— Паша, если ты еще раз скажешь, что твоя сестра Настя «просто подышит московским воздухом», я превращу этот воздух в вакуум лично для тебя — Оксана выставила на стол сковородку с жареной картошкой, которая шкворчала так агрессивно, будто сама была против визита родственников.
— Оксана, ну что ты сразу в штыки, она же родная кровь, — Паша виновато потянулся к вилке, стараясь не смотреть жене в глаза. — У нее в Твери жизнь не ладится, муж — обалдуй, крыша течет, а тут такая возможность. Квартира-то теперь большая, места всем хватит.
Оксана присела на край стула и посмотрела на мужа взглядом опытного таможенника, который нашел в чемодане туриста запрещенку. Трехкомнатная квартира на Соколе досталась ей от тетки, старой девы с замашками аристократки, которая хранила сервизы за стеклом и верила, что «Литературная газета» — лучшее средство от моли. Тетка ушла в лучший мир, оставив Оксане высокие потолки, паркет «елочкой» и стойкое ощущение, что теперь-то заживем.
Но «заживем» понималось всеми по-разному. Для Оксаны это означало, что сын Ян наконец-то перестанет спать на двухъярусной кровати, подпирая ногами потолок, а дочь Полина получит свою комнату и перестанет развешивать свои платья поверх пашиных рабочих курток. Для Паши же квартира внезапно стала общим достоянием всего клана Ивановых, включая седьмую воду на киселе.
— Места хватит, говоришь? — Оксана иронично приподняла бровь. — У нас Ян в пятнадцать лет имеет размах плеч как у пловца, а Полина тащит в дом столько баночек с кремами, что в ванной скоро нельзя будет развернуться без риска снести полку. Куда ты планируешь поселить Настю? В кладовку к пылесосу?
— Зачем в кладовку, — Паша уплетал картошку, стараясь сохранять деловой тон. — Она говорит, что на диване в гостиной перекантуется. Пару недель, пока работу не найдет.
— Пару недель в Москве — это как легкий насморк, — отрезала Оксана. — Вроде началось внезапно, а лечишься потом всю жизнь. И вообще, почему твоя сестра решила, что моя наследная квартира — это перевалочный пункт «Красного Креста»?
— Оксана, не начинай про «твою». Мы же... — Паша осекся, вспомнив недавний уговор не козырять семейными узами в вопросах недвижимости. — В общем, она уже в поезде.
Оксана медленно выдохнула. В этот момент она почувствовала себя героиней фильма «Любовь и голуби», которой только что сообщили, что Раиса Захаровна уже купила билет в санаторий. Только вместо санатория была ее свежеотциклеванная «елочка» на полу, а вместо Раисы Захаровны — Настя, женщина удивительной судьбы и еще более удивительной беспардонности.
Настя прибыла в субботу утром. С собой у нее было два чемодана такого размера, будто она планировала не работу искать, а зимовать в Антарктиде, и огромный пакет с гостинцами, от которых за версту пахло несвежим салом и заветренным сыром.
— Оксаночка! — Настя с порога кинулась обниматься, едва не сбив с ног хозяйку. — Красота-то какая! Потолки какие! Прямо как в Эрмитаже, только лепнины не хватает.
Оксана аккуратно отстранилась, глядя, как Настя ставит свои баулы прямо на светлый коврик в прихожей.
— Здравствуй, Настя. Проходи, разувайся. Ян, помоги тете с вещами.
Ян, вышедший в коридор в наушниках, окинул чемоданы тоскливым взглядом. Его мечта о спокойном лете с приставкой таяла на глазах.
— Тетя Настя, вы надолго? — прямодушно спросил он.
— Ой, племянничек, как Бог даст! — жизнерадостно отозвалась золовка, уже по-хозяйски заглядывая в зеркало. — Пока Москва не покорится. А она, девка капризная, быстро не сдается!
Уже через два часа мирный быт семьи Оксаны начал давать трещину. В ванной комнате на полотенцесушителе вместо аккуратных полотенец Оксаны появились гигантские рейтузы Насти, которые та ласково называла «панталончиками для тепла». В холодильнике, потеснив фермерский творог, воцарился пакет с той самой тверской снедью, распространяя аромат, способный поднять мертвого.
— Паша, — прошептала Оксана на кухне, пока Настя в гостиной громко пересказывала Полине перипетии своего развода. — Твоя сестра за два часа заняла сорок процентов жилой площади. Если так пойдет дальше, к вечеру мы будем спать на коврике у двери.
— Да ладно тебе, человек просто обустраивается, — Паша пытался починить кран, который начал капать, видимо, тоже не выдержав психологического давления. — Она обещала завтра же пойти по объявлениям.
Но завтра наступило, а Настя никуда не пошла. Вместо этого она обнаружила, что в Москве есть доставка еды, и полдня инструктировала курьера, как найти «тот самый подъезд с колоннами».
— Оксан, а что это у вас колбаса такая дорогая? — Настя вертела в руках чек из супермаркета, который Оксана неосторожно оставила на столе. — Пятьсот рублей за триста грамм? Вы тут в Москве совсем зажрались. У нас в Твери за эти деньги можно полсвиньи купить и еще на сдачу семечек ведро.
— Настя, здесь другие цены и другие зарплаты, — сухо ответила Оксана, моя тарелку. — И вообще, считать чужие деньги — плохая примета. Можно своих лишиться.
— Так я ж не из зависти! — Настя ничуть не смутилась. — Я из экономии. Вот устроюсь на работу, буду сама продукты покупать. Только мне надо, чтоб офис был рядом. Я в метро спускаться боюсь, там люди злые и эскалаторы быстрые.
Оксана промолчала, хотя внутри у нее все клокотало. «Злые люди в метро» — это была она сама в данный момент. Вечером ситуация накалилась еще больше. Полина, вернувшись из института, обнаружила, что Настя решила «немного прибраться» на ее туалетном столике.
— Мама! — раздался крик из комнаты дочери. — Почему мои сыворотки стоят в холодильнике рядом с салом?
— Доченька, так на них же написано — хранить в прохладном месте! — Настя выплыла из гостиной в халате Оксаны, который та берегла для особых случаев (ну, или для тех дней, когда хотелось почувствовать себя королевой). — Я ж как лучше хотела. И вообще, химия это всё. Лицо надо сметаной мазать, как в старину.
Полина задохнулась от возмущения, а Оксана поняла, что пора переходить к решительным действиям. Но настоящий сюрприз ждал ее впереди.
За ужином, когда вся семья сидела за столом (Настя при этом умудрилась занять самое удобное кресло главы семьи), Паша вдруг кашлянул и сказал:
— Тут такое дело... Мне мама звонила. Понимаешь, Оксана, она узнала, что Настя у нас устроилась, и подумала... В общем, ей тоже надо обследоваться. В Москве же врачи лучше.
Оксана медленно положила вилку. Она вспомнила слова из фильма: «В очередь, сукины дети, в очередь!». Только в очередь выстраивались не за дефицитом, а на ее квадратные метры.
— И когда прибывает «тяжелая артиллерия» в лице твоей мамы? — голос Оксаны был подозрительно спокойным.
— Да она уже билет взяла. На вторник. Говорит, поживет в комнате у Яна, а Ян может с Полей потесниться. Или в гостиной на полу. Он же молодой, ему полезно для спины на жестком.
Ян, услышав это, чуть не подавился чаем.
— Я не буду спать на полу! — заявил он. — У меня там гантели и кроссовки. И вообще, это моя комната!
— Ян, не груби отцу, — вяло вставил Паша, но было видно, что он сам не в восторге от маминой инициативы, просто боится сказать «нет».
Настя тем временем довольно закивала:
— Вот и славно! Мама и за мной присмотрит, и вам поможет. Она у нас такая — везде свой нос сунет, порядок наведет. Оксаночка, ты не переживай, мы тесноте не в обиде. Главное, что квартира-то большая, наследная. Тетя твоя, царство ей небесное, знала, кому оставлять — на всю семью хватит!
Оксана смотрела на Настю и понимала: в представлении родственников мужа «наследная квартира» — это как коммуналка в 20-е годы, куда можно вселять всех нуждающихся по ордеру родства. И платить за этот банкет, судя по всему, должна была она. Ведь Настя за три дня не потратила ни копейки, зато успела раскритиковать стоимость туалетной бумаги и съесть весь запас сыра.
— Значит так, — Оксана встала, и по ее лицу Паша понял, что сейчас начнется не просто гроза, а тропический циклон. — Настя, завтра в девять утра мы идем покупать тебе газету с вакансиями. Паша, ты завтра едешь на вокзал и сдаешь мамин билет. Либо я завтра же иду к нотариусу и оформляю дарственную на квартиру... на приют для бездомных кошек. Там тоже ценят высокие потолки, но они хотя бы не дают советов про сметану.
В комнате повисла тишина. Настя открыла рот, но слова застряли где-то в районе панталончиков. Паша замер с куском хлеба.
— Оксана, ну ты чего, — пролепетал он. — Мы же...
— Еще одно слово про то, кто мы такие, и ты отправишься в Тверь вместе с Настей чинить ту самую текущую крышу! — Оксана развернулась и вышла из кухни, плотно закрыв дверь.
Она знала, что это только начало. Родственники — это не танк, их одним ультиматумом не развернешь. Настя явно не собиралась сдаваться без боя за московскую прописку, а свекровь уже, небось, паковала чемодан с лекарствами и еще более пахучими гостинцами. Но Оксана была настроена решительно. У нее в голове уже созрел план, как сделать пребывание гостей настолько «комфортным», чтобы Тверь показалась им райским уголком.
Она зашла в свою спальню, достала телефон и набрала номер своей подруги Веры, которая работала в агентстве по недвижимости.
— Верочка, привет. Слушай, у тебя нет на примете парочки очень шумных, очень пьющих и очень невоспитанных студентов, которым нужно жилье на пару недель? Бесплатно. Нет, я не свихнулась. Мне просто нужно создать атмосферу «вороньей слободки»...
Оксана усмехнулась. Если Настя хочет коммунального рая, она его получит в лучшем виде. Но она еще не знала, что Паша в это же самое время, запершись в туалете, шепотом обещал сестре, что «Оксана отойдет, она просто устала», и тайно переводил матери деньги на второй билет — для младшего брата, которому «тоже надо поступать».
Битва за Сокол только начиналась, и ставки в ней росли быстрее, чем счета за коммуналку.
Пока Оксана планировала «студенческий десант», она не подозревала, что Настя уже успела познакомиться с соседкой по лестничной клетке и пообещать той, что «брат Пашка — мастер на все руки» и обязательно починит ей старый холодильник. Но самое интересное началось, когда Оксана на следующее утро обнаружила в прихожей не только чемоданы Насти, но и... детскую коляску, которую золовка предусмотрительно спрятала за дверью. «Это для подруги, она завтра заедет», — невинно хлопая ресницами, пояснила Настя.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...