— Виталина, ты только не стой столбом, там в прихожей пакеты с рыбой, их надо в мойку вывалить и почистить, пока чешуя не засохла.
Вита медленно выдохнула, глядя на свои свежевыкрашенные ногти цвета «пыльная роза», которые она сделала вчера за три тысячи рублей в салоне у дома. Апрельское солнце задорно высвечивало каждую соринку на кухонном полу Киры Михайловны, а сама хозяйка дома уже развила такую бурную деятельность, что в воздухе летала мука вперемешку с азартом.
— Кира Михайловна, я вообще-то в нарядном платье пришла, — заметила Вита, стараясь сохранить голос ровным. — И у Александра Александровича юбилей, а не выставка достижений рыбного хозяйства.
— Ой, платье она надела, — свекровь даже не обернулась, выбивая из противня остатки нагара. — Переоденься в мой старый халат, он за дверью висит. Рыба свежая, Сашенька с утра на рынок съездил, копейки отдал, а удовольствия будет на миллион. Миша! Мишенька, иди помоги отцу стол раздвинуть, а то Виточка сейчас занята будет.
Миша, муж Виты, возник в дверном проеме с таким видом, будто его только что вызвали в кабинет директора. Его сорокалетний организм явно сопротивлялся любым физическим нагрузкам после рабочей недели, но мамино слово для него всё ещё имело силу божественного откровения.
— Иду, мам, — буркнул Миша, стараясь не встречаться глазами с женой.
Вита посмотрела на мужа. В его руках был пульт от телевизора, который он сжимал как спасательный круг. «Гюльчатай, открой личико», — пронеслось в голове у Виты. Только вместо личика сегодня предлагалось вскрывать окуней. И всё это под соусом «мы празднуем семьдесят лет главе семьи».
Она зашла в ванную, посмотрела на зеркало, которое явно не видело чистящего средства с прошлого миллениума. На полочке лежало заскорузлое мыло «Земляничное», пахнущее одновременно детством в пионерлагере и дефицитом восьмидесятых. За дверью действительно висел халат — жуткое изделие из синтетики с олимпийским мишкой, которое, кажется, помнило еще первый полет человека в космос.
— Мама, а почему я должна чистить рыбу? — Маша, восемнадцатилетняя дочь Виты, заглянула в кухню, брезгливо обходя мешки с провизией. — У меня вообще-то запись на стрим через час, я думала, мы просто посидим, поздравим дедушку и всё.
— Машенька, дедушка хочет домашнего уюта, — раздался голос Киры Михайловны из недр холодильника. — А стрим твой никуда не убежит. Возьми нож и помоги матери.
Вита вышла из ванной, уже облаченная в олимпийский шедевр текстильной промышленности. Халат был мал в груди и странно топорщился на бедрах, делая её похожей на чайник в уютной грелке.
— Маша, иди к деду, развлекай его беседами о вечном, — скомандовала Вита. — Сама справлюсь. Тут работы на пять минут, если не считать того, что я ненавижу этот дом в дни больших праздников.
На кухне воцарился привычный хаос. Кира Михайловна считала, что праздник — это когда столы ломятся от еды, которую потом никто не в силах съесть, и она еще неделю тухнет на балконе. В списке покупок значились: ведро оливье (без него праздник не считается законным), три вида заливного, запеченная утка, которая стоила как бюджет небольшого африканского государства, и та самая рыба.
— Виточка, ты картошку-то помельче режь, — поучала свекровь, пролетая мимо с блюдом. — А то в прошлый раз у тебя куски были как для кавалерийской лошади. Сашенька любит, чтобы нежно было.
Вита посмотрела на гору картошки. Килограмм пять, не меньше. В магазине у дома она вчера видела цену — семьдесят рублей за килограмм «мытой», но Кира Михайловна принципиально покупала «земляную» у какого-то деда на трассе, потому что «так надежнее». Теперь эта надежность толстым слоем чернозема лежала под ногтями Виты.
— Кира Михайловна, а почему бы нам не заказать доставку из ресторана? — осторожно спросила Вита, соскребая кожуру. — Миша предлагал оплатить. Сейчас такие сеты делают — и утка, и рыба, и посуду мыть не надо.
Свекровь остановилась так резко, будто врезалась в невидимую стену.
— Ресторан? — переспросила она с таким ужасом, будто Вита предложила продать фамильное серебро и уйти в монастырь. — Чтобы мы ели то, что чужие люди грязными руками трогали? Ты видела, сколько это стоит? Мишенька на работе надрывается, копейку к копейке складывает, ипотеку вашу тянет, а ты — в ресторан? Нет уж, пока я жива, в этом доме будут есть нормальную еду.
Вита промолчала. Про ипотеку было сказано метко — Миша действительно платил за их трехкомнатную, но Витина зарплата полностью уходила на «бытовуху», кружки Маши и те самые «копейки», которые почему-то всегда заканчивались быстрее, чем начинался месяц.
— Папа, а где штопор? — крикнул Миша из комнаты.
— В ящике посмотри, под газетами! — отозвался Александр Александрович. — Только не сломай, он еще отцовский, ГДР-овский!
В этом доме всё было «еще отцовское» или «еще то». Стулья, которые скрипели так, будто жаловались на судьбу. Шторы, впитавшие запах жареного лука (который Вита ненавидела до дрожи, но который здесь был основным парфюмом). Даже воздух казался законсервированным в 1985 году.
Вита взялась за рыбу. Окуни смотрели на неё холодными, немигающими глазами. «Мы тоже не хотели здесь быть», — словно говорили они. Чешуя начала разлетаться по всей кухне. Одна чешуинка приземлилась прямо на портрет Киры Михайловны в молодости, висевший над столом.
— Вита, ты поаккуратнее! — всполошилась свекровь. — Всё же забрызгала! Возьми тряпку, протри сразу. И не забудь, что на горячее у нас еще грибы. Их надо почистить, обжарить...
— Кира Михайловна, а вы что делать будете? — поинтересовалась Вита, чувствуя, как внутри начинает закипать нечто покрепче, чем чайник на плите.
— А я буду сервировать! — гордо заявила та. — Это искусство. Разложить салфетки веером, проверить, чтобы вилки лежали зубцами вверх. Это тебе не рыбу потрошить. Тут вкус нужен.
Вита посмотрела на «вкус». Салфетки были бумажные, с жуткими розами, купленные по акции «три по цене одной». Рядом стояла ваза с искусственными цветами, которые за годы службы покрылись таким слоем липкой субстанции, что могли бы служить ловушкой для мух.
Миша зашел на кухню, потирая поясницу.
— Ох, тяжелый стол у вас, пап. Вит, ну ты скоро? Гости через час придут. Твои родители тоже обещали быть.
— Мои родители? — Вита замерла с ножом в руке. — Ты мне не говорил, что пригласил моих.
— Ну, я думал, это само собой... — Миша замялся. — Мама сказала, чего им дома сидеть, пусть приходят, всё равно еды на полк наготовили.
Вита представила свою маму, интеллигентную женщину с макияжем и в шелковой блузке, которая увидит свою дочь в синтетическом халате с олимпийским мишкой, по локоть в рыбьей слизи. Это был предел.
— Значит так, — Вита отложила нож. — Миша, иди сюда.
— Что такое? — Миша подошел, подозрительно косясь на недочищенную рыбу.
— Ты видишь это? — она указала на гору картошки, рыбу и грязную раковину. — Это называется «праздник». Твой папа сидит в кресле и читает газету «Правда» за прошлый вторник. Твоя мама занимается «искусством» раскладывания бумажных салфеток. А я — бесплатное приложение к этой кухне.
— Вит, ну чего ты начинаешь? — заныл Миша. — Праздник же. Раз в году у отца юбилей. Трудно помочь, что ли? Мы же... ну, мы же не чужие люди.
Вита едва не произнесла ту самую запретную фразу про семью, но вовремя прикусила язык.
— Я не чужая. Я — наемный рабочий. Только мне за это не платят. Более того, я сама за это заплатила. Напомнить, кто давал деньги на эту утку?
Миша кашлянул. Утка была куплена на «общие», что в переводе на русский означало — с кредитки Виты, которую она заводила «на крайний случай».
— Я верну, Вит. В следующем месяце премия будет... наверное.
— «Наверное» в карман не положишь, — отрезала Вита. — Кира Михайловна!
Свекровь выплыла из комнаты, держа в руках стопку тарелок с золотой каемкой.
— Что, дорогая? Рыбу закончила?
— Нет. И не закончу.
Вита начала стягивать с себя халат. Под ним оказалось её красивое платье, изрядно помятое, но всё еще статусное.
— Я ухожу, — просто сказала она.
— Куда? — хором спросили Миша и Кира Михайловна.
— В ресторан. В тот самый, который «грязными руками». Я забронировала там столик на троих еще неделю назад. На себя, на Машу и на своих родителей. Потому что я знала, чем закончится этот «юбилей».
— А как же Сашенька? А гости? — Свекровь едва не выронила тарелки. — А рыба? Кто будет рыбу жарить?
— Сашенька может заказать пиццу. Или сам почистить улов. Он же мужчина, охотник, добытчик. Вот пусть и добывает ужин из мойки. Миша, ты как хочешь — можешь оставаться и наслаждаться «веерами» из салфеток. Маша! Собирайся, мы уходим.
Маша выскочила из комнаты с быстротой молнии. Она, видимо, только и ждала команды к эвакуации.
— Мам, я готова! Я уже и такси вызвала!
Миша стоял посередине кухни, переводя взгляд с решительной жены на ошарашенную мать. В воздухе пахло грозой и сырой чешуей. Александр Александрович, привлеченный шумом, показался в дверях в своих вечных трениках с вытянутыми коленями.
— Что за митинг? — спросил он, почесывая затылок. — Где заливное?
— Заливное, Саша, в проекте, — ядовито улыбнулась Вита. — Вон там, в пакетах. Маша, идем.
Они вышли в прихожую. Вита быстро натянула туфли, подхватила сумочку. Она чувствовала странную легкость, будто сбросила не синтетический халат, а бетонную плиту, которую тащила последние двадцать лет.
— Вита! — Миша выбежал за ними на лестничную клетку. — Ты серьезно? Ты бросаешь нас прямо перед гостями? Это же скандал! Что люди скажут?
— Люди скажут, что у Киры Михайловны замечательная кулинария, раз она всё сама успела, — Вита нажала кнопку лифта. — Или скажут, что ты — взрослый мальчик и можешь сам пожарить окуня. До вечера, Миш. Или до завтра. Посмотрим, как пойдет.
Двери лифта закрылись. В зеркальной кабине Вита увидела свое отражение. На щеке был небольшой мазок муки, а на плече — прилипшая чешуинка. Она аккуратно сняла её двумя пальцами и щелчком отправила в угол лифта.
— Мам, ты крутая, — шепнула Маша, поправляя рюкзак.
— Я просто голодная, Маш. А голодная женщина — это страшная сила.
Они вышли из подъезда в свежий апрельский воздух. Пахло весной, мокрым асфальтом и свободой. Вита достала телефон и набрала маму.
— Мам, привет. Планы меняются. Встречаемся не у Киры, а в «Старом городе». Да, через полчаса. Нет, не спрашивай, просто приходи нарядная.
Сидя в такси, Вита смотрела на проплывающие мимо улицы. Она знала, что дома сейчас происходит тихий апокалипсис. Кира Михайловна, скорее всего, картинно хватается за сердце, требуя корвалол (который стоит в шкафчике рядом с праздничным сервизом). Миша мечется между мойкой и диваном, пытаясь понять, как почистить рыбу и не умереть от отвращения. Александр Александрович ворчит, что «в их время женщины были из стали».
Но самое интересное ждало её впереди. Вита знала одну маленькую деталь, о которой не сказала мужу. Утка, лежащая на балконе, была не просто куплена на её карту. Она была «с секретом», который Вита планировала раскрыть в разгар застолья, но теперь этот сюрприз должен был сработать сам по себе, без её участия.
Когда они зашли в ресторан, мама и папа уже ждали их за столиком у окна.
— Виточка, а что случилось? — спросила мама, подозрительно оглядывая дочь. — Ты какая-то взъерошенная. И почему мы здесь, а не у Саши?
— Потому что у Саши сегодня рыбный день, мам, — улыбнулась Вита, открывая меню. — А я решила, что заслужила стейк и бокал хорошего сока.
Она заказала самый дорогой салат и чувствовала, как внутри расправляются пружины. Но телефон в сумке начал вибрировать. Один раз, второй, третий. Миша присылал сообщения одно за другим.
«Вит, мама плачет».
«Вит, рыба какая-то странная, у неё внутри что-то черное».
«Вит, пришли гости, а у нас только хлеб и салфетки».
Вита отложила телефон экраном вниз. Пусть поплачут. Полезно для увлажнения слизистой.
Ужин проходил великолепно, пока в ресторан не вошел человек, которого Вита никак не ожидала увидеть в этот вечер. Это был Миша, но выглядел он так, будто только что прорвался через окружение. На его белой рубашке красовалось жирное пятно, а в руках он держал тот самый пакет из супермаркета.
— Вита, — тяжело дыша, произнес он, подойдя к их столу. — Ты должна это увидеть. Ты специально это сделала?
Он вывалил содержимое пакета на белоснежную скатерть ресторана прямо перед изумленными родителями Виты.
Миша стоял у стола, тяжело дыша, а официант, проходивший мимо с подносом, на секунду замер, приподняв бровь. На скатерти, среди изысканных приборов и бокалов, лежала та самая утка, завернутая в фольгу, и из неё отчетливо пахло не яблоками, а чем-то подозрительно напоминающим старую проводку. Вита посмотрела на мужа, потом на утку, и медленно подняла глаза на маму, которая уже начала нащупывать в сумке веер. Кажется, настоящий праздник только начинался, и вторая часть этой истории обещала быть куда более жаркой, чем духовка Киры Михайловны.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...