— Прыгай, пиявка, здесь мелко! — Пётр Лукич даже не обернулся, он просто заглушил мотор «Прогресса», и лодка по инерции ткнулась носом в густую стену камыша.
Вода вокруг была рыжей, пахла прелой травой и застоявшейся тиной. Я сидела на узкой лавке, вцепившись в борта. Моя стальная рулетка в кармане ветровки больно упиралась в бедро. Надо было оставить её в машине. Но Пётр Лукич утром сам зашёл в дом: «Инна, поедем, покажу, где замор рыбы начался, ты ж ихтиолог, вот и ихтиоложь».
Я поверила. Думала, старик решил мириться после того скандала на юбилее, когда я отказалась подписывать ему липовую справку для получения квоты.
— Пётр Лукич, до берега метров тридцать, — я старалась, чтобы голос не дрожал. — Там ил, я по пояс уйду.
— А ты не развалишься, — он сплюнул за борт густую слюну, пахнущую дешёвым табаком. — Присосалась к моему Дениске, сидишь на его шее, в своей инспекции три копейки получаешь, а гонору — как у министра. Выметайся, я сказал. Мне сети надо проверить, а ты тут глаза мозолишь, «законница».
Денис, мой муж, сидел на носу лодки. Он смотрел в сторону, разглядывая кружащую над ериком цаплю. Его спина в камуфляжной куртке казалась каменной.
— Денис? — я позвала тихо.
— Ин, ну реально, тут по колено, — он так и не повернул головы. — Отец дело говорит, нам надо... ну, по хозяйству дела уладить. Мы тебя на обратном пути заберём через час. Чего ты как маленькая?
В этот момент Пётр Лукич резко встал. Лодка качнулась. Он просто выставил вперёд свою огромную, как лопата, ладонь и толкнул меня в плечо. Центр тяжести сместился мгновенно. Я не успела даже охнуть — только почувствовала, как кроссовки соскользнули с мокрой слани.
Всплеск был коротким. Вода оказалась не «по колено». Она ударила в грудь ледяным свинцом, выбивая воздух. Я ушла в ил по самые бёдра, и эта жирная, вонючая жижа тут же обхватила ноги, как капкан.
— Утони, пиявка! — донеслось сверху вместе со стрёкотом стартёра.
«Прогресс» взревел, выплюнул облако сизого дыма и рванул вглубь прорана, оставляя за собой расходящуюся волну. Волна толкнула меня, и я едва не зарылась лицом в ряску.
Телефон. Первая мысль была о нём. Я сунула руку в карман — аппарат был скользким от воды. Экран мигнул синим, показал искажённый логотип и погас навсегда. Я стояла посреди ерика, зажатая илом. Тишина обрушилась такая, что было слышно, как стрекочут стрекозы над самой водой.
Я попыталась вытащить правую ногу. Сапог — обычный мой рабочий сапог — остался где-то там, в глубине. Я почувствовала пальцами холодную склизкую массу.
Спокойно. Ты ихтиолог. Ты знаешь эти места.
До берега действительно было недалеко, но берег — это стена камыша выше человеческого роста. Я медленно, буквально по сантиметру, начала разворачиваться. Каждый шаг давался с хрипом. Ил чмокал, удерживая меня, словно не хотел отпускать добычу.
Минут через двадцать я выбралась на более твёрдое место, где под ногами ощущались корни растений. Грязная вода стекала с куртки, за шиворотом чесалось. Я вытерла лицо рукавом, размазывая чёрную грязь.
И тут я увидела их.
Чуть левее, в тени плакучей ивы, из воды торчал пустой пластиковый баллон из-под пива. Он мерно покачивался. Я знала, что это. И Пётр Лукич знал. Это был поплавок.
Я подошла ближе, цепляясь за ветки ивы. Потянула за грязную капроновую нить. Она была натянута как струна. В глубине что-то тяжело забилось, подняв со дна облако мути. Я потянула сильнее. На поверхность показалась ячея «путанки» — запрещённой мононитиевой сети. И в ней, запутавшись жабрами, бился осётр. Маленький, килограмма на три, «костерь», как называют их здесь браконьеры.
У меня в кармане запульсировала стальная рулетка. Моя работа — фиксировать нарушения. Моя жизнь последние три года — борьба с такими вот «хозяйственными» свёкрами.
Значит, вот для чего Дениса взял. Помощником.
Я посмотрела на свои руки. Они дрожали от холода и ярости. Пётр Лукич не просто высадил меня. Он высадил меня прямо на месте своего преступления, уверенный, что я ничего не сделаю. Что я буду сидеть в камышах и ждать, когда «хозяева» смилостивятся и заберут меня обратно.
Я вытащила рулетку. Металл холодил ладонь. Зазубрина на пятнадцати сантиметрах — я сама её сделала, когда проверяла молодь на заводе.
Где-то далеко снова послышался звук мотора. Но это был не «Прогресс». Звук был тяжелее, мощнее. Так ходят патрульные катера рыбоохраны.
Я не знала, как они здесь оказались. Может, плановый рейд. Может, кто-то из местных сдал Лукича — его здесь многие не любили за жадность. Но я знала одно: если я сейчас просто спрячусь, Пётр Лукич завтра снова назовёт меня пиявкой. А Денис снова посмотрит на цаплю.
Я вышла на кромку камыша, туда, где протока была шире. Махала руками, не чувствуя пальцев. Рыжий катер с синей полосой медленно разворачивался в мою сторону.
— Эй! На берегу! — крикнул человек в камуфляже, стоящий у штурвала. — Ты кто такая?
— Савельева Инна Юрьевна! — заорала я, сорвав голос. — Ихтиолог мониторинга! У меня тут факт незаконной добычи особо ценных пород!
Катер подошёл вплотную, подняв волну, которая снова окатила меня по пояс. Но мне было уже всё равно.
Инспектор Колесников — я узнала его сразу, мы пересекались на совещаниях в управлении — помог мне забраться на борт. Он смотрел на меня с нескрываемым изумлением. Я представляла, как выгляжу: один сапог, волосы в тине, куртка в чёрных разводах ила.
— Инна Юрьевна? Вы какими судьбами в этой дыре? — он протянул мне пыльный плед, пахнущий машинным маслом.
— Родственники «прогуляли», — я зубами вцепилась в край пластикового стакана с горячим чаем, который мне сунул второй инспектор. — Там, под ивой, три порядка сетей. В одной точно осётр.
Колесников нахмурился.
— Мы за «Прогрессом» шли, — сказал он, кивнув на рацию. — Видели, как он от этого куста отвалил. Только они шустрые, в прораны ушли, мы решили сначала берег проверить.
— Они вернутся, — я сжала рулетку в кармане. — У Петра Лукича там ещё перемёты стоят, я уверена. Он жадный, он рыбу не бросит.
— Пётр Лукич? Это же ваш... — Колесников запнулся.
— Мой, — отрезала я. — Был.
Мы зашли в тень деревьев и заглушили мотор. Катер мягко ткнулся в берег. Инспекторы начали работать: быстро, профессионально. Колесников достал видеокамеру. Второй, молодой парень, зацепил кошкой сеть.
Когда на палубу вытащили первый порядок, я не выдержала. Подошла ближе. В ячее бились не только осетры. Там был крупный сазан, несколько лещей — все уже уснувшие, с раздутыми боками. Пётр Лукич не проверял сети несколько дней.
— Инна Юрьевна, зафиксируете? — Колесников протянул мне бланк акта. — Вы же при исполнении, считайте.
— При исполнении, — эхом отозвалась я.
Я достала свою рулетку. Стальная лента с лязгом выскочила из корпуса.
Пятнадцать сантиметров. Зазубрина.
Я замеряла каждого осетра. Записывала длину, фиксировал повреждения. Моторика движений успокаивала. Это была моя работа. Здесь не было места обидам, здесь были только цифры и биологические показатели.
— Три экземпляра русского осетра, — диктовала я, стараясь, чтобы голос был ровным. — Один экземпляр севрюги. Все с признаками механических повреждений от мононитиевой сети.
Через сорок минут звук мотора Пётра Лукича вернулся. Он шёл уверенно, на малых оборотах. Видимо, думал, что я всё ещё сижу в иле и плачу.
«Прогресс» вывернул из-за поворота и буквально уткнулся в наш борт. Пётр Лукич стоял у румпеля. Его лицо, красное от солнца и постоянного пьянства, медленно начало приобретать землистый оттенок. Денис сидел на носу. Когда он увидел меня — на борту патрульного катера, с планшетом в руках — он просто открыл рот.
— Опачки, — Колесников вышел на нос катера. — Пётр Лукич, добрый день. Что это вы тут в запретной зоне делаете? Да ещё и без жилетов?
— Мы это... — Лукич попытался включить заднюю, но мотор чихнул и заглох. — Мы гуляли. Сноху вот высадили, воздухом подышать. Инка, ты чего? Чего ты им наплела?
Он смотрел на меня, и в его глазах не было раскаяния. Только злоба и страх за своё корыто. Лодка была его гордостью. Новый «Ямаха» на пятьдесят лошадей, на который он копил пять лет, обдирая всю семью.
— Я ничего не плела, Пётр Лукич, — я шагнула к борту. — Я просто замерила вашу рыбу. Ту самую, которую вы сейчас пришли снимать.
— Какую рыбу?! — взвизгнул он. — Денис, скажи им! Мы просто катались!
Денис поднялся. Он посмотрел на отца, потом на меня. Его губы дрожали.
— Ин, ну ты чего... Это же отец. Мы же... Ну, бес попутал, ну бывает. Ты же можешь... порвать бумажку?
В этот момент я поняла, что Денис никогда не спрыгнул бы за мной в воду. Он бы даже руку мне не подал, если бы отец запретил. Он был таким же «костерем», запутавшимся в чужих сетях.
— Не могу, Денис. Статья 256 Уголовного кодекса РФ. Незаконная добыча водных биологических ресурсов с применением моторного плавсредства.
— Ты что, дура?! — Пётр Лукич рванулся к нам, пытаясь схватить борт катера. — Я тебя из дома вышвырну! Ты в чём стоишь, это я купил!
— Квартира моя, Пётр Лукич. По дарственной от моей бабушки. А вот катер ваш... — я посмотрела на Колесникова.
Инспектор уже оформлял изъятие.
— Пётр Лукич, лодочку придётся пришвартовать к нашему борту. Протокол досмотра, понятые... Инна Юрьевна, подпишете как специалист?
Я взяла ручку. Бумага была влажной от речного воздуха. Моя подпись легла ровно под списком изъятого имущества.
— Инна! — Денис перепрыгнул в нашу лодку. — Погоди. Давай поговорим. Мы сейчас всё решим. Отец просто погорячился.
— Он не погорячился, Денис. Он меня в ил толкнул. Сказал — «утони».
— Так он же любя! По-свойски! — Денис попытался взять меня за руку.
Я отстранилась. Рулетка в кармане звякнула о пряжку ремня.
— По-свойски я теперь буду только с рыбами разговаривать. Колесников, когда на берег? Мне ещё отчёт в управление писать.
Причал в Камызяке встретил нас пылью и запахом разогретого асфальта. Вечернее солнце висело низко, окрашивая Волгу в цвет ржавого золота.
Пётр Лукич сидел на заднем сиденье патрульного УАЗика. Он больше не кричал. Он смотрел в окно, и его лицо казалось маской из старого папье-маше. Рядом с машиной стоял эвакуатор.
Денис суетился вокруг инспекторов, пытался что-то доказать, совал в руки телефон, но Колесников только отмахивался.
— Всё, Денис Петрович, поздно пить боржоми, — громко сказал инспектор. — Суд решит. Но за осетра сейчас такие иски, что ваш катер как раз в счёт штрафа и пойдёт. Если повезёт.
Я стояла в стороне, прислонившись к бетонному парапету. Левая нога в носке без сапога уже не болела, она просто онемела.
К нам подошёл старший группы, подполковник с усталыми глазами. Он держал в руках пломбиратор.
— Савельева? — спросил он, глядя в свои бумаги.
— Да.
— Хорошая работа. Если бы не вы, они бы всё за борт скинули, пока мы по протокам крутились.
Он подошёл к «Прогрессу», который уже стоял на прицепе. Пётр Лукич в УАЗике заёрзал, приник лбом к стеклу.
Подполковник обмотал стальной тросик вокруг маховика мотора «Ямаха». Раздался сухой щелчок пломбиратора.
Пётр Лукич закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Денис медленно побрёл к своей старой «Ниве», припаркованной у обочины, даже не оглянувшись на меня.
Я вытащила из кармана стальную рулетку, стерла с неё остатки речной тины и медленно пошла к стоянке такси.
Подпишитесь, чтобы не пропустить следующую историю. Каждое утро здесь рассказы, которые не придумывают — их проживают.
