Пролетает, брызнув в ночь огнями,
Черный, тихий, как сова, мотор,
Тихими, тяжелыми шагами
В дом вступает Командор…
А.Блок
Он приближался… Его шаги назойливо звучали во внезапно окутавшей Эфес тишине.
Нам уже мерещилось звонкое бряцанье шпор. Звук пружинил от булыжной мостовой, отлетал к мраморным руинам и, разбившись о них, острой крошкой вонзался нам в сердца….
Страх, не хуже запрещённых веществ, способен исказить сознание:
– Рад вновь приветствовать вас, мадам, в добром здравии и великолепной форме, – бодро отчеканил Бендер, ловко щелкнув обшарпанными штиблетами, но всем послышалось, как по комнате поплыл малиновый звон кавалерийских шпор.
И.Ильф и Е.Петров
Ужас, тревога, паника переплелись в нас, словно лианы той неприступной изгороди, которую нам пришлось преодолеть ради мечты.
Шипы и колючки будто и вправду проросли в нас и кололи сердце, душу, мозг – абсолютно всё.
Сжавшиеся – мне казалось, мы даже уменьшились в размерах – вжавшиеся в землю и втянувшие головы в плечи, с позеленевшими лицами, мы превратились в комочки боли и смятения.
Меня же разрывали изнутри ещё и раздражение, негодование, гнев.
Кто-то намеревался забрать у меня мечту – ту, что досталась мне кровью и потом (причем в буквальном смысле слова).
Когда отбирают мечту,
Становится невмоготу –
Пропадает желание жить,
Ненавидеть или любить.
Банальные вроде слова
Пишутся на раз-два,
Мозолистая калека-рука
Выводит каракули, господа.
Глухой не услышит призыв –
Отчаянный сердца надрыв
Е. Амбросимов
Всё, что мы успели сделать, – это вступить в магический круг и дать себя околдовать, очаровать, пленить прекрасному античному красавцу.
Облик Эфеса потряс сразу и навсегда.
Не насладившись вволю и не познав его в деталях, мы,
нарушители-импровизаторы, через миг должны были покинуть этот чудесный мир. Как же несправедливо и жестоко!
Ещё пара секунд – и мы бы в точности скопировали барельеф «Низвержение Симона Волхва апостолом Петром», находящийся над парадными Петровскими воротами Петропавловской крепости.
Деваться нам было некуда: «на бис» повторить подвиг мазохиста и преодолеть колючую стену в обратном направлении у нас бы не получилось (тем более не получилось бы это сделать оперативно), а «уйти в подполье» на территории музея – заведомо провальный вариант (рано или поздно нас бы обнаружили и пинком под хитрый зад запустили бы прямиком в уютное «гнёздышко» стражей правопорядка).
Покорно склонив головы, мы обнажили шеи в ожидании «удара палача»…
Но «палач» с озабоченным видом (в неменьшей степени озаботив нас самих) прошагал мимо. Вот это поворот!
Из-за колонны раздался заразительный смех судьбы. Мы тоже прыснули в ответ.
Присмотревшись, мы увидели, что лицо того, кого мы приняли за охранника, выражало, скорее, разочарование, досаду, но не угрозу.
Оно не устрашало. Оно выражало недоумение.
Рыскало оно явно не в поисках злостных нарушителей и следов их преступлений.
Конечно, это был не охранник. При ближайшем рассмотрении он даже не тянул на работника музея.
Рядовой турист, которому померещилось, что мы, разинувшие рты и замершие в восхищении, нарвались на что-то впечатляющее, доселе невиданное.
Желая поглазеть на диво дивное, он деловито рванул в нашу сторону, чтобы занять место в «первом ряду», пока не налетели стайки туристов.
Покружив рядом с нами и поняв, что мы ничего сверхценного не обнаружили, он с показным раздражением скрылся за колоннадой библиотеки Цельса.
Мы с облегчением выдохнули. Вся тяжесть неба, лежавшая на наших плечах, вдруг свалилась и рассыпалась у наших ног.
Полной грудью мы шумно вдохнули воздух свободы.
Вдох — это шанс.
И выдох — облегченье.
Дыханье — это ритм твоей борьбы.
Не предавай своё сердцебиенье,
Не отступай от собственной судьбы.
Г.Габбазов
И всё же червячок тревоги продолжал точить мозг. Расслабиться и предаться безмятежному созерцанию красоты у нас всё ещё не получалось.
А вдруг на выходе у нас попросят те самые входные билеты? Что мы сможем им предъявить? Рассчитывать на то, что нас не запомнили, было бы глупо.
Даже если допустить, что охрана на входе могла не обратить внимания на две физиономии русопятов, то изящная красота двух близняшек уж точно не осталась бы незамеченной ими.
Поэтому вычислить, что мы проникли на территорию Эфеса как угодно, но только не через «парадный вход», не составило бы труда. Это-то нас и напрягало.
Но с муками совести было покончено, когда, пройдя чуть дальше, мы увидели, что вокруг урны, словно рой бабочек репниц, порхают белые билетики, подгоняемые лёгким бризом.
Каждый прихватил по одному для себя – позаботиться о безопасности лишним не будет. Как говорит русская народная мудрость: «Опасенье — половина спасенья».
Ну а дальше мы с ощущением невероятной лёгкости и свободы погрузились в изучение уникального мира, в котором застыли в объятиях друг друга древнегреческая и древнеримская культуры.
Библиотека Цельса – вторая по величине библиотека античного мира (после Александрийской), в которой хранилось около 12 тысяч свитков.
Её двухъярусный фасад создавал уму непостижимую оптическую иллюзию, благодаря которой 16-метровое здание казалось гораздо выше, чем было на самом деле.
Скульптуры, символизирующие добродетели (Мудрость, Знания, Мысль и пр.) не только служили украшением этого архитектурного чуда, но и наделяли его особой энергетикой.
Руины древнегреческого Храма Артемиды – неповторимая мелодия веков. Она воспевала и бережно хранила в себе память об одном из семи чудес света.
Казалось бы, что осталось от былого величия? Всего ничего: разрозненные фрагменты да восстановленная колонна, горделиво вознёсшаяся над временем.
Но как же этот давно остывший, безжизненный камень способен опутать чарами!
Хронос проиграл битву Мнемосине. Память победила время…
Промчалось время… Как оно несётся!
Разрушен храм.
Так уж случилось с ним.
Но в памяти навечно остаётся
История, что мы боготворим.
Г.Терешкова
Эфес преподнёс нам неожиданный подарок – катарсис. Это было нечто, чего мы не переживали никогда прежде.
Тогда во мне родился живой, неподдельный, жгучий интерес ко всему, что связано с историей, культурой, мировоззрением жителей той или иной страны.
Куда бы меня ни забросила судьба после, везде я, как фанатичный хирург, пытался «препарировать» и изучить «по косточкам» все специфические особенности «строения» того или иного региона, включая «анамнез» развития и становления.
Пробуждением любознательности в области страноведения я обязан именно Эфесу.
Мы ходили, впечатлялись и безбожно тратили драгоценные кадры плёнки.
Сейчас, в век мегапиксельных сенсоров камер, о 36 кадрах со светочувствительностью 100 мало кто вспомнит.
Это настоящий раритет. Ещё чуть-чуть – и встанет на одну полку с аппаратом Белла.
Сейчас можно снимать всё, что видишь вокруг себя: каждую понравившуюся былинку, каждую блошку, каждую песчинку.
А в то время каждый кадр для нас был на вес золота. Приходилось тщательно выбирать самый интересный, самый необычный, самый «хвастабельный».
Истратил все 36 кадров – «кончен бал и кончен вечер». В то время в Турции купить катушку с плёнкой было можно, но… Цена вопроса, а она, знаете ли, умела удивлять.
Плёнка равно роскошь. Таковым был незыблемый постулат наших стажерских будней.
Пребывая в эйфории, мы на один только Эфес истратили все свои кадры, конечно же, ничуть не жалея об этом.
Наши «мыльницы» (если кто-то забыл, то напомню, что так в ту пору дразнили компактные фотоаппараты) превратились в «сейфовые ячейки», где хранилось самое ценное сокровище, которое в целости и сохранности мы должны были довезти до России, – наша память.
Посмотреть, что удалось запечатлеть на плёнке, мы тоже, кстати, могли лишь в России…
Денег на проявку и печать, как вы понимаете, у нас тоже не было, ибо «полковник Кудасов – нищий!»
День был насыщенным, красивым, удачным и, казалось, должен был закончиться без лишней нервотрёпки.
Видимо, судьба была настолько эмоционально опустошена, что на изобретение подлянок у неё просто-напросто не осталось сил.
Мы без напряжения, щебеча и смеясь, прошли через охрану и покинули Эфес. Оглянулись. С искренней грустью простились с чудом, которое, вопреки всем прогнозам, в тот день всё же случилось в нашей жизни.
Пока мы выбирали следующую точку маршрута – возвращаться в ложман было слишком рано, а сил хватило бы ещё на пару-тройку приключений – судьба оклемалась и пустилась во все тяжкие, строя козни и ставя «капканы» на нас…
«Креститься надо, когда кажется», – буркнула она нам вслед, стряхивая с дорогого платья пыль веков…
Продолжение следует…