Инга резко ударила по тормозам, и «Нива» заглохла, выплюнув облако сизого вонючего дыма. Запах дешёвой солярки тут же заполнил салон, смешиваясь с ароматом моего лавандового парфюма. Я не успела спросить, что случилось. Дверь с моей стороны распахнулась, и сильные пальцы золовки впились мне в предплечье.
— Выметайся, Леночка. Приехали, — голос Инги был ровным, от этого становилось по-настоящему страшно.
Я вывалилась на сухую хвою. Инга швырнула мне вслед мою дорожную сумку, та тяжело хлопнулась о корни старой ели. Интересно, она долго это планировала? Или прямо сейчас в голове переклинило? Я смотрела, как она лихорадочно вытирает ладони о свои камуфляжные штаны. В Сегеже все так ходят, когда в лес выбираются, но на Инге этот костюм сидел как броня.
— Ты что творишь? До города сорок километров, — я поднялась, отряхивая джинсы. Ноги в легких городских кедах уже чувствовали холод влажной земли.
— Сорок два, если быть точной. Ты же у нас инженер, должна знать карту, — Инга сплюнула под ноги. — Слушай сюда, городская. Участок номер четырнадцать по Кяппесельгскому лесничеству. Ты его сегодня должна была «закрыть» в системе. Акт подписать, токены свои вставить. Так вот, ты его не закроешь.
— Это государственная земля, Инга. Реестр. Ты хоть понимаешь, что это не твоя лавочка на рынке? — Я сделала шаг к машине, но Инга выставила вперед руку, в которой блеснул мой рабочий планшет.
Я не заметила, как она вытащила его из бокового кармана сумки. В этом планшете — всё. Моя электронная подпись, доступ к ЕГАИС-Лес, карты таксации. Без него я просто женщина в лесу. С ним — человек, который может легализовать вырубку на миллионы. Или остановить её.
— Понимаю. Поэтому планшет остаётся у меня. А ты погуляй. К вечеру, может, кто и подберёт. Или не подберёт, — она прыгнула за руль. Мотор чихнул, схватился, и «Нива» с пробуксовкой рванула с места, обдав меня гравием.
Я осталась стоять в тишине. Только сосны шумели где-то там, наверху. Я машинально сунула руку в боковой карман жилетки. Пальцы нащупали холодный корпус дальномера. Leica. Мой личный, не казённый. Она про него забыла. Или просто не знала, что я всегда ношу его с собой.
Достала телефон. Одна палочка связи, дохлая, как надежды на нормальный отпуск. Набрала Олега. Мой муж ответил на шестом гудке.
— Лена? Ты где? Мама спрашивает, купили вы чернику или нет.
— Олег, Инга высадила меня на трассе. Забрала планшет. Она хочет влезть в реестр, ты понимаешь? — Я говорила быстро, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Да ладно тебе... Опять вы сцепились? — В трубке послышался вздох. — Ну, Инка вспыльчивая, знает же, что ты её вечно поучаешь. Вернётся она, остынет. Может, за сигаретами поехала. Не нагнетай, Лен. У меня тут отчёт горит, давай вечером обсудим.
— Олег, она меня в сорока километрах от дома бросила! — Я почти крикнула, но в трубке уже пошли короткие гудки.
Он не верит. Для него мы просто две бабы, которые не поделили кастрюлю. А то, что его сестра только что совершила уголовное преступление, в его голове не укладывается.
Я открыла сумку. Пусто. Инга забрала не только планшет, но и ключи от квартиры, которые лежали в том же кармашке. Я вытащила из сумки только бутылку воды и початую пачку галет. Нужно было идти. Но не по трассе. По трассе она меня увидит издалека, если решит вернуться и «проверить». Я знала этот лес. Участок четырнадцать был всего в трёх километрах по прямой, через старую просеку и маховое болото. Там, на краю участка, стоял кордон лесоохраны. Если я успею дойти до того, как она найдёт способ взломать мой пароль — а она найдёт, у неё зять в айтишниках ходит, — то ещё можно что-то спасти.
Я закинула сумку в густые кусты малины — лишний груз. Оставила только дальномер и телефон. Первый шаг в лесную чащу был мягким, нога ушла в мох по щиколотку. Кеды тут же потяжелели.
Три километра. Ерунда для таксатора. Я приложила дальномер к глазу, поймала красную точку на стволе березы в конце просеки. Двести метров. Пошла.
Лес в Карелии — это не парк. Это завалы из валежника, это скрытые под мхом «окна» воды, это гнус, который почуял живую плоть и поднялся тучей. Через полчаса я уже не чувствовала пальцев на ногах от ледяной воды. Инга думала, что я испугаюсь. Что буду сидеть на обочине и плакать, ожидая попутку. Она всегда называла меня «кабинетной мышью», хотя сама в лесу только водку пила на пикниках. Я перелезла через поваленную сосну, обдирая ладони в кровь. Слой коры остался под ногтями.
Я знала то, чего не знала Инга. Участок четырнадцать — это не просто лес под вырубку. Это «спорный объект» с наложением границ на территорию планируемого заказника. Я вчера три часа сидела над старыми картами 70-х годов, выверяя каждую координату. Если она сейчас введёт в систему подтверждение приёмки, она подставит не только меня. Она подставит всю контору под статью о незаконном отчуждении земель особо охраняемых территорий.
Впереди блеснула вода. Болото. Небольшое, но гиблое. Я остановилась. Дальномер показал до противоположного края восемьсот метров. Надо идти в обход? Нет, в обход — это еще два часа. Она успеет доехать до города.
Я срезала длинную палку-слегу. Ткнула в мох — дна нет. Сделала шаг. Потом второй. Вода коснулась колен. Холод был такой, что перехватило дыхание. Я не сделала глубокий вдох — я просто сжала зубы так, что челюсть заныла.
Красная точка дальномера дрожала на сером камне на той стороне. Главное — прибор не утопить. Leica стоит как три моих зарплаты.
Трясина чавкнула, заглатывая мой левый кед. Я дернула ногой, и ступня вышла босой, скользкой от ила. Кед остался там, в чёрной жиже. Я даже не обернулась. Просто наступила босой ногой на кочку, чувствуя, как острые стебли осоки режут кожу. Боль была отрезвляющей.
Инга сейчас, небось, уже у своего Сашки-программиста. Сидят, ковыряют мой планшет. Сашка парень башковитый, но ленивый. Пароль мой — дата рождения мамы — он подберёт за десять минут. А дальше... Дальше они увидят кнопку «Утвердить границы». И Инга на неё нажмёт. Она уже пообещала этот участок «важным людям» из Петрозаводска. Я слышала их разговор за забором неделю назад. Сорок пять тысяч — это была только предоплата «за хлопоты». Инга думала, я не слышу.
Я сделала еще шаг, опираясь на слегу. Болото дышало. Пузыри газа лопались с противным звуком. Я подняла дальномер над головой. В этот момент телефон в кармане жилетки завибрировал.
Снова Олег.
— Лена, ну ты где? Инга приехала, говорит, ты психовала, сумкой кидалась, сама из машины выскочила. Сказала — пешком дойду, видеть тебя не хочу. Лен, ну ты совсем уже? Человек тебе помочь хотел, до работы подбросить.
Я остановилась, балансируя на одной ноге на шаткой кочке. Грязь стекала по штанине.
— Олег, — я старалась говорить шепотом, берегла силы. — Посмотри на её руки. Если на них нет моего планшета, значит, я вру. А если есть — спроси, откуда он у неё.
— Какой планшет? Она в комнате закрылась, с Сашкой о чём-то шепчутся. Слушай, ну хватит шпиономании. Приезжай домой, поужинаем, помиримся. Мама пироги затеяла.
— Пироги... — Я отключила связь. Мама. Пироги. Семейная идиллия на фоне должностного преступления. Я вылезла на твёрдую землю через бесконечные двадцать минут. Одна нога в кеде, другая — в грязном носке. Вид у меня был как у городской сумасшедшей. Но впереди, за полосой густого ельника, уже виднелась крыша кордона.
Я почти бежала. Ветки хлестали по лицу, оставляя красные полосы. Дальномер я не прятала, сжимала в кулаке. Это было единственное, что связывало меня с реальностью, где я — уважаемый специалист, а не жертва семейного произвола.
У ворот кордона стоял «Патриот» лесоохраны. Узнаваемая зелёная полоса на борту. Рядом двое мужчин в форме курили, глядя на карту, расстеленную на капоте.
Я вывалилась из кустов прямо к ним. Один из них, седой, с лицом, похожим на кору старого дуба, медленно опустил сигарету.
— Никак леший в гости пожаловал? Или таксаторы нынче в таком виде по лесу ходят? — Он узнал меня. Мы виделись на совещании в районе.
— Степаныч... — Я оперлась о забор, тяжело дыша. — Участок четырнадцать. Там сейчас будет попытка незаконного изменения статуса земель через ЕГАИС. Мой планшет украден.
Степаныч переглянулся со вторым, молодым. Тот перестал улыбаться.
— Шестакова, ты серьезно? — Степаныч подошел ближе. — Кто украл?
— Золовка. Инга Ковалёва. Она сейчас в городе. Олег, муж мой, её прикрывает, сам того не понимая. Или понимая... не знаю.
Я прошла к столу под навесом. Нога без обуви оставляла грязные следы на чистых досках пола. Мне было плевать. Я выхватила дальномер.
— Смотрите. Я сегодня промерила северо-западный угол. Там не просто лес. Там куртина карельской березы, плюс — место гнездования краснокнижного сапсана. Я координаты в приборе сохранила. Вот, смотрите на дисплей.
Я нажала кнопку «History». На экране высветились цифры координат и лазерная точка. — Если она нажмёт «Одобрить», она подпишется под вырубкой защитной зоны. Степаныч, это не просто выговор. Это реальный срок. И мне, и ей. Но я акт не подписывала.
Степаныч взял прибор, посмотрел на цифры. Лицо его потемнело.
— Сапсан, говоришь? Мы там на прошлой неделе гнездо видели, подтверждаю. Так, Михалыч, — он обернулся к молодому. — Дуй в дежурку. Связывайся с управлением. Пусть блокируют доступ Шестаковой в систему. Срочно! И полицию в Сегежу, по адресу Ковалёвой. Скажи — хищение спецтехники и попытка мошенничества в особо крупных.
Михалыч сорвался с места.
Я опустилась на скамью. Дрожь пробила всё тело. Только сейчас я почувствовала, как сильно болит ступня. Я посмотрела на свой грязный носок — он пропитался кровью.
— На, глотни, — Степаныч протянул мне эмалированную кружку с ледяной водой.
Вода пахла железом и хвоей. Я пила маленькими глотками, глядя на то, как солнце начинает садиться за макушки елей. — Она думала, я городская... — тихо сказала я. — Что я леса боюсь.
— Леса бояться — таксатором не работать, — Степаныч присел рядом. — Ты молодец, Лена. Дозиметр свой... тьфу, дальномер сохранила. Без него бы мы долго доказывали, что ты на участке была.
Через десять минут Михалыч выбежал из домика.
— Есть! Доступ заблокирован. Пять минут назад кто-то пытался войти под паролем Шестаковой три раза подряд. Система выдала ошибку и закрыла сессию. Теперь только через личный визит в техподдержку.
Я закрыла глаза. Внутри стало пусто и холодно. Инга сейчас злится. Наверное, бьёт по клавишам, орет на Сашку. Она еще не знает, что за ней уже выехали.
— Поехали, Шестакова. Довезем тебя до больнички, а потом в отдел. Заявление писать будешь, — Степаныч поднялся.
Я встала, прихрамывая. Мы сели в «Патриот». В салоне пахло старой кожей и ружейным маслом. Это был правильный запах. Не то что солярка в Ингиной «Ниве».
Когда мы проезжали сороковой километр, я увидела в кювете что-то красное. Это была моя сумка. Инга всё-таки вернулась и сбросила её подальше от дороги, чтобы никто не нашел.
— Остановись, — попросила я.
Я вышла из машины, дохромала до кювета. Вытащила сумку, она была вся в липкой грязи. Внутри лежали мои ключи. Инга их всё-таки выкинула. Побоялась оставить у себя улику. Я вернулась в машину.
— Ну что, Лена Борисовна? — Степаныч посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Домой хочешь?
— Нет, Степаныч. В полицию.
В отделе полиции Сегежи было душно и пахло хлоркой. Я сидела в коридоре, прижимая к себе чистую сумку — Степаныч помог обтереть её ветошью. На ноге — тугая повязка, которую мне наложили в травмпункте. Ступня ныла, но это была какая-то далёкая, не моя боль.
Двери дежурной части распахнулись, и двое полицейских завели Ингу. Она не плакала. Она выглядела разъярённой фурией. Волосы растрепались, на щеке — полоса сажи. Увидев меня, она рванулась, но её удержали за локти.
— Тварь! — Инга выплюнула это слово мне в лицо. — Стукачка городская! Ты хоть знаешь, каких людей ты кинула? Тебе в этом городе не жить, поняла?!
Я не ответила. Просто смотрела, как она сжимает кулаки. Её пальцы всё еще были грязными — видимо, пыталась что-то закопать во дворе, когда увидела мигалки.
Следом за ними ввалился Олег. Он выглядел потерянным. Рубашка расстегнута, в руках — какая-то нелепая авоська с продуктами. Видимо, полиция забрала их прямо из-за ужина.
— Лена! — Он бросился ко мне. — Ты что творишь? Зачем ты на сестру заявила? Планшет этот несчастный... Ну взяла она его, ну хотела помочь, в систему зайти, чтобы ты время не тратила! Мы же семья!
— Олег, — я подняла на него глаза. — Семья — это когда тебя не выбрасывают босой в тайге. И когда не пытаются украсть государственную землю под уголовную статью.
— Да какая статья! — Олег замахал руками. — Инка сказала, там всё договорено! Люди серьезные! Ты просто заупрямилась, как всегда со своими закорючками в картах!
— Эти люди серьезные сейчас на Ингу все показания и дадут, — я кивнула на дверь кабинета, куда завели золовку. — Потому что этот участок — заказник. Там нельзя рубить. Вообще. И любой, кто нажмёт кнопку «Одобрить», идет соучастником в хищении лесного фонда в особо крупных. Ты этого для сестры хотел?
Олег открыл рот, но не нашелся, что сказать. Он медленно опустился на стул рядом со мной. Авоська выпала из его рук, по кафельному полу покатилось красное яблоко.
— Я не знал... — пробормотал он. — Она сказала, просто бизнес...
— Бизнес — это когда лес сажают, Олег. А когда воруют — это тюрьма.
Из кабинета вышел следователь. В руках он держал мой планшет.
— Шестакова? Зайдите. Планшет мы изъяли, он в выключенном состоянии. Эксперты посмотрят, были ли попытки взлома.
Я встала. Каждое движение отдавалось пульсацией в ступне. Я прошла мимо Олега, не глядя на него. Он так и остался сидеть, глядя на это несчастное яблоко у своих ног.
В кабинете было тихо. На столе лежал мой планшет и мой дальномер — Степаныч передал его как вещественное доказательство.
— Значит так, Елена Борисовна, — следователь поправил очки. — Ковалёва Инга Сергеевна утверждает, что планшет вы ей отдали сами, на хранение. А в лесу вы остались по собственной воле, решили прогуляться. Свидетелей высадки у нас нет.
— Зато у вас есть свидетель того, как я вышла к кордону в трех километрах от дороги через болото без обуви, — я спокойно положила руки на стол. — И есть данные ЕГАИС о трех попытках несанкционированного входа через IP-адрес дома Ковалёвых. Проверьте время. В это время я физически не могла быть там.
Следователь хмыкнул.
— Мы уже проверили. Запросы в техподдержку подтвердили блокировку. Ваша золовка сейчас дает очень противоречивые показания. Особенно насчет того, кто ей обещал «сорок пять тысяч за хлопоты».
Я кивнула. Мне не было её жаль. Я вспоминала холодную воду болота и колючую осоку.
Через час я вышла на крыльцо отдела. Ночь была прохладной, пахло влажной листвой и бензином. Олег ждал меня у своей машины. Он стоял, прислонившись к капоту, и курил. Увидев меня, он выпрямился.
— Лен... Поехали домой? Мама там... плачет всё.
— Я не поеду в тот дом, Олег. И в наш не поеду. Ключи у меня в сумке, я их в кювете нашла. Завтра приду за вещами.
— Ты серьезно? Из-за этой ерунды? — Он сделал шаг ко мне, но я выставила руку вперед.
— Это не ерунда. Это предел.
Я развернулась и пошла к стоянке такси. Хромая, медленно, но не оборачиваясь. В кармане жилетки было пусто без дальномера, но в голове впервые за много лет было кристально ясно.
Инга молча сунула руки в карманы куртки, когда лесничий начал диктовать дежурному номер её Нивы.
Воздух был холодным. Он был мой.
До города я доехала на попутке с тихим водителем.
Таких историй здесь каждый день. Подпишитесь.
