— Мерзни, истеричка. Побудь на свежем воздухе, может, мозги проветрятся, — Денис прижал ладонь к баллонному стеклу и резко крутанул ручку.
Щелчок. Пластиковый язычок встал в паз. Я осталась снаружи. В Магнитогорске в марте «свежий воздух» — это минус двенадцать и ветер с Урала, который прошивает мою тонкую домашнюю футболку как бумагу. Первые три секунды я даже не испугалась. Я просто стояла и смотрела, как муж аккуратно задергивает плотную штору, отсекая меня от тепла нашей уютной кухни.
— Денис, это не смешно! Открой сейчас же! — я ударила кулаком в стекло.
Звук получился глухим. Тройной стеклопакет не пропускал почти ничего. За шторой мелькнула его тень. Он не ушел. Он стоял там, в тридцати сантиметрах от меня, и я кожей чувствовала, как он наслаждается моментом. Мы ругались и раньше, боже мой, кто не ругается? Но чтобы вот так? Выставить жену на балкон в домашней одежде, когда за окном ледяная крошка летит горизонтально?
Что с ним происходит? Последние две недели он стал... другим.
Я начала быстро тереть плечи. Кожа мгновенно покрылась пупырышками, пальцы на ногах в тонких носках начало жечь. На моем маневровом районе, если состав задерживается на три минуты, — это ЧП. Здесь я была заперта уже пять минут. Я попыталась успокоиться. Паника на железной дороге убивает. Паника на балконе пятого этажа приводит к пневмонии.
Я сунула руку в карман штанов. Там — пустота. Телефон остался на столе, рядом с той самой злополучной сковородкой, из-за которой всё началось. Зато во втором кармане, в глубоком боковом шве, я нащупала холодную сталь. Моя рабочая линейка-щуп. Я машинально сунула её туда еще днем, когда вернулась со смены. Тридцать сантиметров закаленного металла.
— Денис! — я снова закричала, срывая голос. — Открой, я замерзаю! Мне больно!
Тень за шторой качнулась. Он не просто молчал. Он начал что-то напевать. Я не слышала слов, но видела ритмичные движения его головы. Это было так странно, так не похоже на его обычную гневную походку «обиженного мужчины», что у меня по спине пробежал еще один холод, уже не от ветра.
Он ведь никогда не был садистом. Ну, ворчал. Ну, нудел про немытую посуду. Но это...
Я огляделась. Наш балкон — типичное «хранилище нужных вещей». Стеллаж с зимней резиной, коробка с инструментами, старый велосипед «Кама». Я схватила с полки тяжелый разводной ключ. Просто подержать. Металл ключа был еще холоднее, чем мои руки, но тяжесть давала иллюзию силы.
— Иваныч! — я забарабанила в общую стенку с соседом. — Иваныч, выходи!
Тишина. Иванычу семьдесят, он глуховат на левое ухо и, скорее всего, сейчас смотрит новости на максимальной громкости. Я начала прыгать на месте, чтобы разогнать кровь. Сердце колотилось где-то в горле. В голове всплыла инструкция по технике безопасности: «При попадании в зону низких температур минимизировать площадь соприкосновения с холодными поверхностями».
Я встала на коробку с резиной. Стало чуть легче — бетонный пол не так высасывал тепло из ступней. Вдруг штора на кухне резко дернулась. Денис открыл её. Но он не собирался открывать дверь. Он прислонился лбом к стеклу. Глаза у него были расширены, зрачки — как два черных блюдца, почти не видно радужки.
— Они сказали, что ты — одна из них, Тома, — прошептал он. Я разобрала это по губам. — Ты передаешь сигналы через диспетчерский пульт. Ты водишь поезда в пустоту.
— Денис, ты о чем? Какая пустота? — я прижалась лицом к стеклу, пытаясь поймать его взгляд. — У тебя температура? Тебе плохо? Открой дверь, мы вызовем врача!
Он вдруг начал крестить стекло разводным ключом, который держал в руке. Стоп. Откуда у него второй разводной ключ? Я посмотрела на свой, который взяла с полки. Мой был на месте. Значит, он специально взял свой инструмент в комнате.
— Изыди, — отчетливо сказал он и резко ударил ключом по стеклу со своей стороны.
Стеклопакет выдержал, но по внутреннему слою пошла мелкая паутинка. Я отпрянула. В этот момент я поняла: это не ссора. Это не «муж-козел». Это что-то намного страшнее. Мой муж, инженер-конструктор Денис Бельков, с которым мы прожили двенадцать лет, только что пытался разбить стекло, чтобы... что? Убить меня? Или «очистить»?
— Иваныч! — заорала я, наплевав на приличия. — Помоги! Убивают!
Я начала бить ключом по металлической перегородке соседа. Ритмично. Три коротких — три длинных — три коротких. SOS. На маневровом так подают сигнал остановки, если отказала рация. Ветер хлестнул по лицу ледяной крупой, глаза защипало.
Если я сейчас упаду, он меня не впустит. Он будет смотреть, как я превращаюсь в ледяную статую, и думать, что победил «сигнальщика».
Наконец, на соседском балконе зажегся свет. Послышалось кряхтенье, щелкнула дверь.
— Чего шумишь, Юрьевна? — раздался недовольный голос Иваныча. — Опять Дениска твой буянит? Ну сколько можно, взрослые же люди...
— Иваныч, он меня запер! — я почти плакала, прижимаясь к щели между перегородкой и стеной. — Он невменяемый! Помоги мне перейти к тебе!
— Как я тебе помогу? — Иваныч подошел к краю. — Тут же перегородка, а внизу — пять этажей. Ты что, с ума сошла?
— Иваныч, я замерзну здесь! У меня ноги уже не чувствуют ничего! Просто протяни руку, я перелезу через перила!
— Ох, беда с вами... — сосед заколебался. — А если сорвешься? Мне потом отвечать? Пойду я, наверное, полицию вызову.
— Пока они приедут, я стану сосулькой! Иваныч, руку давай! — я рявкнула так, как кричу на составителей поездов, когда они нарушают габарит.
Голос сработал. Старик нехотя перегнулся через перила. Его рука в старой фланелевой рубашке показалась мне спасательным тросом. Я перекинула одну ногу через холодное железо ограждения. Ветер толкнул в спину, пытаясь сбросить вниз.
— Держу, держу, господи помилуй... — бормотал Иваныч.
Я перевалилась на его сторону, ободрав колено о ржавый угол. Мы ввалились в его заставленный банками балкон. Тепло из его квартиры ударило в лицо, и меня тут же затрясло в крупной, неконтролируемой дрожи.
— Ну и дела, — Иваныч закрыл дверь. — Ты посмотри на себя, синяя вся. На, накинь фуфайку.
— Телефон... — простучала я зубами. — Дай телефон. Надо звонить.
— В полицию? — Иваныч засуетился, ища мобильник под газетами.
— Нет. Сначала брату его, Глебу. Он врач. Он должен знать, что это. Потому что Денис там... он не в себе, Иваныч. Он стекло ключом крестил.
Я набрала номер Глеба. Руки не слушались, я попала по цифрам только с третьего раза.
— Глеб? Это Тома. Приезжай к нам. Сейчас же. С Денисом беда. Нет, не развод. Он меня на балконе запер и говорит, что я сигналы в пустоту посылаю.
На том конце провода повисла тишина. Такая длинная, что я подумала — связь оборвалась.
— Глеб? Ты слышишь?
— Слышу, — голос брата был странно глухим. — Тома, закройся у соседа. Ни в коем случае не заходи обратно в квартиру. Я сейчас буду.
Он не удивился. Он знал. Этот гад знал, что у его брата едет крыша, и молчал.
Я сидела на кухне у Иваныча, обхватив руками кружку с горячим чаем. Чай был приторно сладким, пах дешевой заваркой, но мне было все равно. Колени под фуфайкой продолжали мелко подрагивать. Я смотрела в стену, за которой была моя квартира. Мой дом, который за десять минут превратился в камеру пыток.
— Ты ешь, Тома, ешь, — Иваныч пододвинул ко мне тарелку с черствым печеньем. — Глеб приедет, разберется. Он же у нас хирург, вроде?
— Педиатр он, Иваныч. Какая разница. Он брат.
Я чувствовала, как внутри закипает глухая, черная злость. Не на Дениса — на него злиться было так же странно, как на внезапный град или поломку локомотива. Я злилась на Глеба. На свекровь, которая три дня назад звонила и вскользь спрашивала: «Томочка, а Дениска спит хорошо? Не жалуется на шумы?».
Они знали. Они видели, как он затихает, как начинает смотреть в одну точку, как записывает какие-то цифры в блокнот. И они решили, что это «просто стресс на работе».
— Слушай, — Иваныч приставил ухо к стене. — У вас там двигают чего-то. Тяжелое.
Я замерла. Из-за стены донесся протяжный, скрежещущий звук. Так звучит старый шкаф, когда его волокут по ламинату. Потом — грохот. Как будто гору посуды высыпали в мусоропровод.
— Он там всё разнесет, — я вскочила. — У него же ключи от моей машины! И документы на квартиру в сейфе!
— Сядь! — гаркнул Иваныч. — Куда ты пойдешь? Он тебя разводным ключом по голове погладит, и всё. Глеб сказал — сидеть.
— Глеб мне не начальник. У меня в той квартире вся жизнь. И линейка рабочая там осталась... — я осеклась.
Линейка! Я нащупала её в кармане штанов. Тонкая полоска стали. Я вынула её и положила на клеенку стола. Иваныч подозрительно посмотрел на инструмент.
— И чего ты с ней делать собралась?
— Это щуп, Иваныч. Им можно защелки отжимать, если знать куда совать. На маневровом мы так заевшие шкафы управления открывали.
Я смотрела на линейку и видела в её отражении свое бледное лицо с красным носом. Диспетчер Белькова, соберись. У тебя аварийная ситуация на участке. Доступ к управлению заблокирован посторонним лицом.
В подъезде хлопнула дверь. Потом — тяжелые шаги. Я выбежала в коридор, Иваныч за мной. В дверной глазок было видно Глеба. Он был в расстегнутом пальто, без шапки, лицо серое. Он не стал звонить мне. Он подошел к нашей двери и тихо постучал.
— Денис? Это я. Глеб. Открой, поговорим.
За дверью было тихо. Потом послышался голос моего мужа — высокий, почти девичий, совершенно незнакомый:
— Ты один пришел? Без Охотников?
— Один, Денис. Совсем один. Принес тебе те чертежи, которые ты просил. Открывай.
Я приоткрыла дверь соседа. Глеб увидел меня, прижал палец к губам. Глаза у него были полны такой тоски, что моя злость немного приутихла. Он знал. И ему было страшно. Намного страшнее, чем мне на балконе.
— Уходи, — прошипел Глеб мне. — Уходи за дверь!
В нашей квартире щелкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку. Я увидела в щель кусок лица Дениса. Глаз дергался, кожа на щеке ходила ходуном.
— Где она? — спросил Денис. — Она ушла к ним? Она передала координаты?
— Она у мамы, Денис. Успокойся. Пусти меня.
— Врешь, — Денис внезапно зарычал. — Пахнет холодом! От тебя пахнет холодом с балкона! Ты привел её обратно!
Дверь с грохотом захлопнулась. Глеб едва успел отдернуть руку. Послышался поворот ключа. С той стороны Денис начал быстро, лихорадочно забивать замок какими-то щепками. Мы слышали хруст дерева.
— Всё, — Глеб опустился на корточки прямо в подъезде, закрыв лицо руками. — Началось. Острый психоз.
— Что значит «началось»? — я вышла к нему. — Глеб, отвечай мне прямо сейчас. У него это уже было?
Глеб поднял голову. В его взгляде не было профессиональной уверенности.
— У дяди было. По отцовской линии. В тридцать пять лет накрыло, так и не вышел из интерната. Мы думали, Дениса пронесет. Он же такой спокойный, такой логичный...
— Спокойный? — я сорвалась на шепот. — Он меня чуть не заморозил! Он крестил стекло ключом! Ты понимаешь, что он опасен?
— Понимаю, — Глеб встал. — Сейчас вызову спецбригаду. Тома, пойми, если я вызову их как врач, это одно. Если ты как жена — другое. Его поставят на учет. Он никогда не вернется в КБ. Его жизнь разрушена.
Я посмотрела на дверь нашей квартиры. Там, за этой дверью, человек, которого я любила двенадцать лет, сейчас баррикадировался шкафами от вымышленных «Охотников».
— Жизнь разрушена? — я почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. — А моя жизнь? Мне теперь всю оставшуюся жизнь оглядываться, не взял ли он разводной ключ? Не запер ли он меня в ванной?
— Мы можем попробовать лечь в частную клинику... — начал Глеб.
— Нет, — отрезала я. — Частная клиника не имеет права держать его насильно, если он не совершил преступления. А он совершит. Ты слышал, как он рычал? Глеб, он не узнает тебя. Он видит в тебе врага.
Я достала из кармана свою стальную линейку.
— Звони в 112. Вызывай психиатрическую помощь. Скажи — агрессивный, социально опасен, запер человека на морозе.
— Тома, подожди...
— Я не буду ждать, пока он пустит газ или подожжет шторы, чтобы «выкурить охотников»! — я почти кричала. — Звони, или я сама это сделаю. И тогда я добавлю в протокол, что ты скрывал его состояние, зная о наследственности.
Глеб замер. Он посмотрел на телефон в своей руке, потом на меня. В этот момент он перестал быть «добрым братом» и стал просто напуганным свидетелем.
— Ладно. Я звоню. Но дверь... он забил замок. Они не войдут. Полиция начнет ломать, он может броситься на них.
— Дверь я открою, — я сжала линейку так, что края впились в ладонь. — Со стороны Иваныча балконная защелка хлипкая. Я уже один раз там прошла, пройду и второй.
— Ты с ума сошла! — Глеб схватил меня за плечо. — Он там с ключом!
— Он меня не ждет. Он ждет Охотников из подъезда. А я приду с тыла. Это мой участок, Глеб. И я здесь диспетчер.
Я вернулась к Иванычу. Старик сидел у окна, прижимая к груди кота.
— Иваныч, открой еще раз балкон. Мне надо зайти домой.
— Юрьевна, не пущу! Он же там беснуется! Слышишь?
Из-за стены донесся звон разбитого зеркала в прихожей. Денис что-то кричал, слов было не разобрать, только яростный, нечеловеческий вой.
— Открывай, — я выставила линейку перед собой как оружие. — Иначе я тебе твой замок этой штукой вскрою.
Иваныч дрожащими руками открыл балконную дверь. Холод снова ударил в грудь, но сейчас я его не замечала. Я перелезла через перила. Пять этажей внизу казались просто черной ямой, не имеющей ко мне отношения.
Я стояла на своем балконе. За шторами было темно. Я приложила стальную линейку к щели балконной двери. Я знала этот механизм. Если просунуть сталь чуть выше ручки и резко нажать вниз, язычок фиксатора соскочит.
Главное — не шуметь. Главное — чтобы он был в прихожей.
Металл скользнул в щель. Раз. Два. Сопротивление. Я нажала всем весом, чувствуя, как сталь гнется, но не ломается. Щелчок. Дверь мягко подалась внутрь.
Я вошла в кухню. Пахло озоном, потом и чем-то горелым. На полу валялись осколки той самой сковородки. Шторы были сорваны. Я прошла в коридор, сжимая в руке свою линейку-щуп. Это всё, что у меня было.
Денис стоял в прихожей спиной ко мне. Он соорудил целую баррикаду из обувницы, пуфика и вешалки. В руках у него был разводной ключ. Он тяжело дышал, прижав ухо к входной двери.
— Идут... — бормотал он. — Слышу, как когти скребут...
Я замерла в двух метрах от него. Мой муж. Мой Дениска, который в прошлом году вез меня в Геленджик и всю дорогу пел песни Меладзе, чтобы я не заснула за рулем. Сейчас это была пустая оболочка, заполненная чужим, злым шумом.
— Денис, — тихо сказала я.
Он обернулся так быстро, что я едва успела отшатнуться. Лицо у него было мокрым от слез, а глаза... в них не было ничего, кроме первобытного ужаса.
— Ты... — он замахнулся ключом. — Как ты вошла? Охотники открыли тебе портал?
— Нет, Денис. Я зашла через балкон. Помнишь, ты меня там запер? Посмотри на меня. Я — Тома. Твоя жена.
Он замер. Ключ в его руке дрожал. На секунду — всего на одну короткую секунду — в его зрачках мелькнуло что-то знакомое. Как будто он проснулся в кошмаре и узнал меня.
— Тома? — прошептал он. — Тома, они здесь. Они за дверью. Помоги мне. Они хотят забрать мой мозг для своих машин.
— Я помогу, — я сделала шаг вперед, медленно, как к раненому зверю. — Сейчас приедут люди. Настоящие люди. Они прогонят Охотников. Тебе нужно просто положить ключ.
— Нет! — он снова вскинулся. — Ты заодно с ними! Ты пришла забрать мои расчеты!
В подъезде раздался топот. Тяжелые шаги нескольких человек. Громкий стук в дверь.
— Полиция! Открывайте!
— А-а-а-а! — Денис закричал и бросился к двери, но не открывать, а бить по ней ключом. — Не возьмете! Всех взорву! У меня газ открыт!
Я похолодела. Газ? Я глянула на кухню. Плита была выключена, но я знала — он мог сорвать шланг. Запаха пока не было, но это был вопрос времени.
— Денис, стой!
Я бросилась к нему и обхватила сзади, вцепившись в его плечи. Он был намного сильнее, он стряхнул меня как тряпичную куклу. Я отлетела к стене, ударившись затылком о зеркало. Осколки посыпались на плечи.
— Тома! — закричал за дверью Глеб. — Тома, ты там? Открой! Мы будем ломать!
Я поднялась, размазывая кровь по щеке. Денис стоял посреди прихожей, глядя на меня. Он больше не плакал. Он улыбался. Страшной, застывшей улыбкой человека, который нашел выход.
— Я не дам им себя забрать, — сказал он и направился к кухне. К плите.
Диспетчер Белькова, принимай решение. Состав идет под откос. Тормози.
Я не стала кричать. Я подбежала к входной двери. Замок был забит щепками, ключ не поворачивался. Я выхватила свою стальную линейку и начала лихорадочно выковыривать дерево из скважины. Сталь гнулась, ломалась ногти, но я выгребала мусор сантиметр за сантиметром.
— Ломайте! — заорала я. — Газ! Он идет к плите!
Удар в дверь был такой силы, что петли застонали. Еще один. В щель между дверью и косяком вошел лом.
Дверь вылетела вместе с куском коробки. В прихожую ворвались двое в камуфляже и двое в белых халатах. Я едва успела отскочить в сторону. Мир превратился в набор быстрых, рубленых кадров.
Денис стоял у плиты. Он уже успел отвернуть конфорки до упора, в воздухе отчетливо поплыл сладковатый запах метана. В одной руке у него был разводной ключ, в другой — зажигалка.
— Стоять! — крикнул один из полицейских, вскидывая руку. — Брось зажигалку!
— Охотники... — Денис смеялся. — Сейчас будет большой бум. И все порталы закроются.
Один из врачей, плотный мужчина с усталыми глазами, выступил вперед. Он не бежал. Он шел спокойно, почти лениво.
— Денис Игоревич, — голос врача был удивительно мягким. — Никакого бума не будет. Мы перекрыли магистраль в подвале. Газа нет.
Денис на секунду растерялся. Он щелкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло, но газ не загорелся — концентрация еще была слишком низкой, или врач просто блефовал, чтобы выиграть секунды. Этого мгновения хватило.
Полицейские сбили Дениса с ног. Началась возня. Звук удара металла о кафель — разводной ключ отлетел под стол. Глухое рычание мужа, которое быстро перешло в тонкий, захлебывающийся плач.
— Вяжи, — коротко бросил врач.
Я стояла в дверях кухни, прижимая к груди свою сломанную линейку. Меня больше не трясло. Наступила та странная пустота, которая бывает после тридцатичасовой смены, когда ты понимаешь: всё, последний состав в депо.
Дениса вынесли на носилках. Он был зафиксирован ремнями. Лицо прикрыто простыней, но я видела его глаза — они блуждали по потолку, выискивая там какие-то знаки. Глеб шел рядом, поддерживая капельницу. Он не посмотрел на меня. Ему было стыдно. Или больно. Или и то, и другое сразу.
В квартире осталось двое: полицейский, составлявший протокол, и тот самый плотный врач.
— Вы жена? — спросил врач, вытирая пот со лба.
— Да. Тамара Юрьевна.
— Раньше замечали за ним странности? Агрессию? Бред?
— Он всегда был очень тихим, — сказала я, и мой голос прозвучал как чужой. — Инженер. Всё по полочкам. Я думала, это просто характер.
Врач вздохнул, убирая фонендоскоп в сумку.
— Характер по полочкам — это часто маскировка. Шизофрения в таком возрасте дебютирует резко. Хорошо, что вы на балконе не остались. Еще бы полчаса — и спасать было бы некого. Пневмония — это в лучшем случае.
— Я знаю, — я посмотрела на свои руки. Пальцы были синими, кожа на колене саднила. — У меня работа такая. Я знаю, что такое «еще полчаса».
— Подпишите здесь, — полицейский протянул мне планшет. — Ваше заявление о недобровольной госпитализации. Статья двадцать девятая. Угроза жизни окружающим и себе.
Я взяла ручку. Рука не дрогнула. Я вывела свою фамилию — Белькова. Четко, как на путевом листе.
— Что с ним будет? — спросила я, возвращая планшет.
— Обследование. Суд в течение сорока восьми часов даст санкцию на принудительное лечение. Потом — подбор препаратов. Это надолго, Тамара Юрьевна. Может быть, навсегда.
Они ушли. Сосед Иваныч еще маячил в дверях, что-то причитал, но я молча закрыла перед ним остатки двери. Замок был выворочен, дверь просто прикрывалась, не фиксируясь. Мне было все равно. Охотники ушли. Вместе с моим мужем.
Я прошла по квартире. Разгром был впечатляющим. Разбитое зеркало, вывернутый шкаф, рассыпанная крупа на кухне. Я подошла к окну. Там, внизу, во дворе, мигала синяя люстра скорой. Звук сирены включился на секунду и тут же стих — они уезжали быстро, не привлекая лишнего внимания.
Я подняла с пола разводной ключ. Тяжелый. Холодный. Положила его обратно в ящик с инструментами на балкон. На кухонном столе лежала моя линейка. Конец её был загнут под углом в сорок пять градусов. Работать ей больше нельзя. Не по госту.
Я открыла кран, чтобы смыть кровь и грязь. Вода пошла теплая. Я смотрела, как розовые струйки уходят в слив.
В тишине квартиры вдруг громко тикнули настенные часы. Десять минут третьего.
Я выключила свет в прихожей и села на табуретку у окна.
Нужно вызвать мастера по дверям на утро.
Я достала телефон и начала искать номер в поиске.
Пальцы почти не болели.
Новая история каждый день. Подпишитесь.
