Елена Сергеевна смотрела на кучу опилок посреди гостиной и думала о том, что жизнь — штука удивительно цикличная. Тридцать лет назад она так же стояла посреди пустой «бетонки», подаренной родителями на свадьбу, и вдыхала запах свежих обоев. Тогда её муж, ныне покойный Геннадий, честно клеил бумажные цветочки «встык», ругаясь на кривые стены и дефицитный клейстер.
Теперь в той же самой квартире, только изрядно перекроенной на современный лад, стоял её зять Стас. В руках он сжимал перфоратор так, словно это был скипетр, дарующий власть над миром и, что важнее, над недвижимостью.
— Значит так, Марина, — Стас перекрыл гул затихающего мотора своим зычным баритоном. — Юридически квартира твоя. Дарственная, все дела. Но давай по совести. Кто здесь стены ломал? Кто «лофт» наводил? Я сюда не просто душу вложил, я сюда вбухал три года своей бесценной жизни и лучшие идеи современности. Или мы делим квартиру «пятьдесят на пятьдесят» по-хорошему, или я забираю всё. Вплоть до унитаза с микролифтом.
Марина, дочь Елены Сергеевны, сидела на подоконнике, обхватив колени. В её глазах застыла та степень отупения, которая наступает после пяти часов непрерывного скандала. На кухне в раковине грустила гора немытых тарелок, а в воздухе пахло не семейным уютом, а пылью и дешевым освежителем «Морской бриз», которым Стас пытался заглушить запах собственного поражения.
Елена Сергеевна аккуратно отодвинула ногой обрывок плинтуса и прошла к чайнику.
«Картина маслом: „Иван Грозный делит имущество с сыном“, — подумала она, включая кнопку. Чайник натужно засипел. — Ладно, посмотрим, чья возьмет. Главное — не спугнуть артиста».
Всё началось четыре года назад. Стас появился в их жизни внезапно, как подоходный налог. Красивый, с бородкой, в узких штанах и с туманными рассказами о «высоких материях» и «креативном наполнении пространств». Марина, девушка тихая, работавшая в библиотеке при архиве, влюбилась по уши. Ей казалось, что Стас — это глоток свежего воздуха. Елена Сергеевна же сразу почуяла: воздух-то, может, и свежий, но сквозняком тянет из пустого кармана.
Когда они поженились, Елена Сергеевна совершила классическую ошибку любящей матери — освободила квартиру (ту самую, наследственную) и переехала на дачу, оставив молодых «строить гнездо».
— Мам, Стас сказал, что здесь невыносимый «совок», — оправдывалась тогда Марина. — Он хочет сделать открытое пространство. Индустриальный шик!
— Шик — это когда денег много, — философски заметила тогда Елена Сергеевна, пакуя свои шмотки. — А когда их нет — это просто голые стены и сквозняки. Смотри, доченька, чтобы твой шик не превратился в пшик.
За три года Стас действительно преобразил квартиру. Он снес перегородку между кухней и комнатой, ободрал штукатурку до кирпича (который потом полгода покрывал каким-то липким лаком) и соорудил в центре гостиной нечто, напоминающее алтарь из поддонов.
— Это авторская мебель, Елена Сергеевна! — гордо заявлял он, когда теща заезжала в гости с пакетом гречки и домашними соленьями. — В Европе за такие столы тысячи евро отдают. А я сам собрал! Из паллет, найденных за супермаркетом.
Елена Сергеевна смотрела на стол, об который можно было оставить занозу размером с карандаш, и молчала. Она знала, что за чеки на «авторские» смесители и «дизайнерскую» проводку платила Марина. Её зарплаты архивариуса едва хватало на макароны по-флотски и оплату кредита, который Стас уговорил её взять на «материалы». Сам Стас в это время находился в «творческом поиске», изредка подрабатывая консультантом по эстетике в мебельном салоне друга.
И вот поиск завершился. Оказалось, что Стас нашел не смысл жизни, а новую «музу» — девицу помоложе, которая свято верила в его дизайнерский гений.
— Я ухожу, — объявил он неделю назад. — Но я не могу уйти с пустыми руками. Я оценил свой вклад в это помещение. Работа дизайнера, прораба и плотника-краснодеревщика. Итого — три миллиона рублей. Либо ты продаешь квартиру и отдаешь мне долю, либо я забираю всё материальное воплощение моего труда.
И вот сейчас, глядя на зятя с перфоратором, Елена Сергеевна поняла: парень не шутит. Он уже успел открутить несколько розеток и стоял перед огромным шкафом-купе, который был буквально вмурован в стену.
— Стасик, — ласково начала Елена Сергеевна, прихлебывая чай. — Ты же понимаешь, что этот шкаф — он как любовь: если его вырвать с корнем, останется только дыра в сердце. И в стене.
— Мне плевать, — огрызнулся Стас. — Это дерево сорта «мореная сосна», я его лично три ночи шкурил. Это моя интеллектуальная собственность. И кровать из шпал я тоже заберу. И свет. Весь этот трековый свет стоит как подержанная иномарка!
Марина всхлипнула.
— Стас, но ведь я платила за эти лампы... У меня еще четыре платежа по кредиту осталось...
— Ты платила за товар, а я создал из него композицию! — отрезал «гений». — Без моей идеи это просто железки. Короче, Марина. Либо завтра мы идем к нотариусу подписывать соглашение о разделе квартиры, либо я заказываю грузовик и вывожу всё. Останешься в голых стенах. На кирпичах будешь спать, в свой любимый лофт погружаться.
Елена Сергеевна поставила чашку. В её голове созрел план, такой же четкий и надежный, как ГОСТ на тушенку 1974 года.
— Погоди, Станислав, — она вышла в центр комнаты. — Зачем же так радикально? Ты прав. Твой труд должен быть оплачен. Мы с Мариной посоветовались... то есть я посоветовалась со своим здравым смыслом. Давай сделаем так: ты забираешь всё.
Стас прищурился.
— В смысле — всё?
— Всё, что сделал ты. Всё, к чему прикоснулась твоя рука творца. Мы не претендуем. Кровать из шпал, шкаф, полки из поддонов, вот этот ламинат цвета «бешеная белка», который ты сам укладывал... Забирай. Даже розетки выкручивай. Мы тебе еще и грузчиков наймем. И машину.
Марина испуганно посмотрела на мать:
— Мама, ты чего? Нам же даже сесть не на чем будет!
Елена Сергеевна незаметно сжала руку дочери.
— Ничего, Мариночка. Зато долги перед «искусством» закроем. Но есть одно условие, Стасик. Маленькое такое, бытовое.
— Какое еще условие? — подозрительно спросил зять.
— Мы составим опись. Чтобы ты, не дай бог, не забыл чего-нибудь своего, авторского. И чтобы потом к нам претензий не было, что мы твой шедевр присвоили. Прямо сейчас и напишем. А завтра с утра — демонтаж.
Стас, окрыленный легкой победой, схватил лист бумаги. Елена Сергеевна диктовала с дотошностью налогового инспектора.
— Записывай: шкаф встроенный — 1 штука. Кровать из железнодорожных шпал (тяжелая, зараза, ну да ладно, искусство требует жертв) — 1 штука. Кухонный гарнитур «без фасадов» (дизайнерское решение, как ты говорил) — 1 штука. Светильники трековые — 8 штук. Ламинат в гостиной — 24 квадратных метра.
— Ламинат-то зачем? — удивился Стас. — Его перестилать — только мусор собирать.
— Нет-нет, ты же говорил, что там какая-то особая подложка из пробки, которая «дышит вместе с хозяином». Забирай! И плинтуса. И... кстати, Стасик, а вот эти перегородки, которые ты снес?
— Ну, их же нет, — буркнул Стас.
— Вот именно. Ты разрушил старое, чтобы создать новое. По закону сохранения энергии, если ты забираешь новое, ты должен вернуть старое. Но мы люди не гордые. Мы просто зафиксируем, что на момент твоего ухода в квартире отсутствуют: три межкомнатные двери (шпонированный дуб, между прочим), стена между кухней и залом и встроенная антресоль, где я хранила банки с огурцами.
Стас хмыкнул.
— Переживете без банок.
— Конечно. Но вот еще какой момент... — Елена Сергеевна достала из сумки старую, пожелтевшую папку. — Ты ведь у нас любишь справедливость? Вот, посмотри. Это технический паспорт квартиры до твоего прихода. И чеки. Родители мои, когда квартиру мне дарили, всё сохранили. Смотри: паркет дубовый «елочка». Настоящий. Ты его снял и выбросил, чтобы положить свою «бешеную белку».
— И что? Он старый был!
— Он был мой. И стоил он, в пересчете на сегодняшние деньги, побольше твоего ламината. А еще вот — ванна чугунная. Качественная, советская. Ты её сменил на этот пластиковый тазик с подсветкой, который теперь течет.
Елена Сергеевна улыбнулась той самой улыбкой, которой опытные педагоги улыбаются безнадежным двоечникам.
— Давай так, Стас. Ты забираешь всё своё «имущество». Но! Поскольку ты привел квартиру в состояние, непригодное для жизни — снес стены без согласования с БТИ (а это, дружок, штраф и обязательство вернуть всё как было), уничтожил мой паркет и двери — я выставляю тебе встречный счет. За приведение квартиры в исходное состояние.
Стас побледнел.
— Какое еще состояние? Это называется «улучшение жилищных условий»!
— Это для тебя — улучшение. А для закона — незаконная перепланировка и порча имущества. Я вчера консультировалась у одного... знакомого. Не астролога, слава богу, а юриста по жилищным спорам. Так вот, если ты сейчас начнешь вырывать шкафы и снимать ламинат, ты окончательно превратишь квартиру в стройплощадку. И тогда мы подаем иск. О возмещении ущерба. Сумма там — как раз твои три миллиона, и еще на валерьянку останется.
Вечер прошел в напряженной тишине. Стас пытался звонить друзьям, но те, узнав, что нужно таскать шпалы с четвертого этажа без лифта, внезапно оказывались очень занятыми.
На следующее утро приехала «газель». Стас, злой и потный, демонтировал свои «авторские» полки. Елена Сергеевна сидела на складном стульчике (который она предусмотрительно привезла с дачи) и контролировала процесс.
— Осторожнее, Стасик, не поцарапай кирпичи. Это же твой любимый «лофт». Кстати, а куда ты всё это повезешь? На съемную квартиру к новой пассии? Представляю, как она обрадуется кровати из шпал. Она ведь креозотом пахнет, если принюхаться. Очень романтично.
Стас промолчал, вытирая лоб грязным рукавом. Когда дошло дело до шкафа-купе, выяснилось, что при его монтаже Стас использовал столько жидких гвоздей и анкерных болтов, что снять его можно было только вместе с кусками стены.
— Оставляй, — хрипнул он. — Подавитесь.
— Нет-нет, — возразила Елена Сергеевна. — В списке сказано: «Шкаф — 1 штука. Забирается владельцем». Мы люди честные, чужого не надо. Снимай, голубчик. Или плати за утилизацию мусора, который останется после твоих художеств.
К обеду квартира выглядела так, будто в ней снимали кино про партизан. Голые стены, торчащие провода, бетонный пол. Стас стоял в дверях с последней коробкой, в которой сиротливо звякали трековые светильники.
— Вы еще пожалеете, — бросил он на прощание. — Вы в этой разрухе жить не сможете. Сюда нужно еще миллиона два вложить, чтобы просто обои поклеить.
— Ничего, — спокойно ответила Елена Сергеевна. — У нас в роду женщины сильные. Мы и на кирпичах поспим, зато без паразитов.
Когда за Стасом закрылась дверь (которую он, к слову, тоже хотел снять, но вовремя вспомнил, что она была куплена еще Геннадием), Марина разрыдалась.
— Мам, ну и что теперь? Денег нет, квартиры, считай, тоже нет... Одни долги по кредитам.
Елена Сергеевна подошла к дочери и обняла её.
— Спокойно, Марин. Главное — мы вынесли мусор. Причем добровольно и с песнями. А стены... Стены — это ерунда.
Она полезла в карман своего необъятного кардигана и достала сложенную вчетверо газету.
— Помнишь дядю Колю? Ну, того, который нам на даче сарай строил? Он сейчас на пенсии, скучает. И ребята у него есть толковые. Мы, дочка, сделаем тут не «лофт», а нормальный, человеческий ремонт. Без шпал и паллет.
— На какие шиши, мам?
Елена Сергеевна хитро прищурилась.
— А я, пока Стасик свои шедевры ваял, потихоньку откладывала. И еще... я тут созвонилась с той самой девушкой, к которой он ушел.
Марина вытаращила глаза.
— Зачем?!
— Ну как же. Предупредила по-женски. Сказала, какой он ценный специалист. И что у него есть уникальный гарнитур из поддонов, за который он теперь должен выплатить банку остаток твоего кредита. Потому что я ей намекнула: если Стас не переоформит кредит на себя, я подам заявление о краже этих самых поддонов. У меня и свидетели есть — грузчики.
— И что она?
— А она, оказывается, девушка практичная. Как только узнала про долги и специфический запах шпал, сразу как-то остыла к дизайнерскому гению. Так что, думаю, Стасик сейчас со своим скарбом на вокзале кукует. Или к маме просится.
Елена Сергеевна посмотрела на голый кирпич стены.
— Знаешь, Маринка, а ведь он прав был в одном. Лофт — это свобода. Вот мы сейчас свободны как никогда. Пойдем-ка, купим нормальных сосисок, отварим макарон и отпразднуем начало новой жизни. А стены... Мы их просто покрасим в белый цвет. Светло будет.
Через месяц в квартире пахло не пылью, а свежей краской и хвоей — Марина купила маленький кустик розмарина. Дядя Коля за две недели возвел новые перегородки (ровные!), а на пол положили простой, но крепкий линолеум, по которому так приятно ходить босиком.
Кровать из шпал Стас в итоге бросил у подъезда — не влезла в новую жизнь. Её подобрали местные умельцы и соорудили из неё отличную скамейку у детской площадки.
А Елена Сергеевна, заходя к дочери на чай, каждый раз довольно улыбалась. Она-то знала: настоящий ремонт начинается не с выравнивания стен, а с очистки совести. И никакой дизайнерский смеситель не заменит простого человеческого покоя, когда никто не пытается выставить тебе счет за то, что он просто три года портил тебе жизнь.
— Хорошо-то как, Марин, — сказала она, глядя, как солнце играет на белой стене. — И никакого «Марса в рыбах» не надо, чтобы понять: когда уходит лишнее, остается самое важное.
— Что, мам?
— Мы сами, доченька. И наши целые нервы. А остальное — дело наживное. Даже двери...