Маргарита Степановна смотрела на мужа так, словно у него внезапно выросла вторая голова, причем обе не отличались сообразительностью. Вадим стоял посреди кухни в своей любимой вытянутой майке, на которой красовался гордый лозунг «Лучший папа», и вдохновенно размахивал чеком из автосервиса.
— Рита, ну ты же понимаешь, — вкрадчиво начал он, стараясь не смотреть на гору неглаженного белья в углу. — У мамы семьдесят лет. Платиновый юбилей! Раз в жизни бывает. Она заслужила праздник, а не это твоё вечное «давайте посидим по-домашнему с оливье».
— И поэтому я должна выложить две свои зарплаты за банкет в «Золотом фазане»? — Рита методично оттирала пятно от вчерашнего гуляша со столешницы. — Вадим, мы только что закрыли кредит за твой «усиленный аккумулятор», и у нас на носу замена стояков.
— Вот вечно ты всё сводишь к трубам и деньгам! — Вадим картинно всплеснул руками. — Ты же наша невестка! Единственная! Мама тебя как родную приняла, ни разу слова худого не сказала, когда ты в первый год совместной жизни её любимую герань залила до смерти. Оплатить банкет — это вопрос уважения. Докажи делом, что ты ценишь семью.
Рита хмыкнула. Свекровь, Антонина свет-Ивановна, действительно слова худого не говорила. Она действовала тоньше: вздыхала так тяжко, что в комнате падал уровень кислорода, и многозначительно поправляла салфетки на столе, намекая на их кривизну...
Сюжет закручивался не по сценарию «бедной родственницы». Рита не была из тех, кто плачет в подушку. Она работала в архиве — месте, где пыль веков учит терпению и умению находить скелеты в самых неожиданных папках.
Вечером того же дня в квартиру «заглянула» сама именинница. Антонина Ивановна принесла с собой шлейф аромата ландышей и пакет с черствыми пряниками — «к чаю, а то вы всё деликатесы покупаете, транжирите».
— Ритуля, — запела свекровь, присаживаясь на край стула так, будто боялась заразиться бедностью. — Вадик сказал, ты уже меню выбираешь? Я тут набросала списочек... Стерлядь в шампанском обязательно, и чтобы музыканты играли что-нибудь из Ободзинского. А то сейчас одна «кислота» в ушах.
Рита поставила перед ней кружку со сколом (специально выбранную из глубин шкафа).
— Антонина Ивановна, мы тут посчитали... Сумма выходит такая, что на неё можно небольшой домик в деревне подлатать. Может, ограничимся уютным кафе у парка? Там чудесные блины с печенкой.
Свекровь мгновенно побледнела.
— Блины? На платиновый юбилей? Рита, я поняла. Ты хочешь, чтобы мои подруги из совета ветеранов думали, что я воспитала сына-нищеброда.
Вадим тут же подскочил, как ошпаренный:
— Мам, ну что ты! Рита просто шутит. Она всё оплатит. У неё же там эти... отпускные капнули и за выслугу лет премия была.
Рита молча смотрела, как муж распоряжается её деньгами, которые она три года откладывала на операцию по коррекции зрения. Мир вокруг неё плыл в тумане, но сейчас она видела всё предельно четко...
Утро понедельника Рита встретила не с кофе, а с визита в старую квартиру своей тетки, которая пять лет как перебралась в Израиль, оставив Рите доверенность на управление имуществом. Квартира стояла закрытой — «стратегический запас».
Внутри пахло старыми газетами и нафталином. Рита открыла массивный дубовый секретер. Среди квитанций за 1994 год и открыток с 8 марта она искала одну конкретную папку. Тетка была женщиной предусмотрительной и всю жизнь собирала «компромат на реальность».
Там, под слоем пожелтевшей кальки, лежала старая расписка.
Оказывается, тридцать лет назад, когда Вадим еще ходил в детсад, Антонина Ивановна заняла у тетки Риты огромную по тем временам сумму на «срочное дело». В залог была оставлена доля в той самой трехкомнатной квартире, где сейчас царствовала свекровь. Долг так и не был возвращен, а тетка, уезжая, просто махнула рукой: «Пусть живут, пока я добрая».
Рита повертела бумагу в руках. С юридической точки зрения — прах и тлен. Но с точки зрения «семейного кодекса чести» — это была атомная бомба...
— Хорошо, — сказала Рита мужу за ужином из пустых макарон (деньги-то теперь «на банкет» копились). — Я оплачу ресторан. И стерлядь будет, и Ободзинский, и даже фейерверк в финале.
Вадим просиял и полез обниматься, пахнув перегаром от дешевого пива — праздновал победу над «женской скупостью» заранее.
— Вот это по-нашему! Мама будет в восторге. Ты настоящая хранительница очага.
Рита лишь загадочно улыбнулась. Она уже созвонилась с администратором «Золотого фазана». Но вместо бронирования столов она сделала кое-что другое.
Весь следующий месяц дом превратился в филиал ада. Свекровь звонила по пять раз в день:
— Рита, а салфетки будут полотняные или бумажные? Надеюсь, не розовые? Розовый меня старит.
— Рита, я видела в магазине туфли за пятнадцать тысяч, они идеально подойдут к моему платью. Ты же добавишь? Юбилей же!
Рита кивала, записывала и... ничего не покупала. Она тратила время на походы по антикварным лавкам и типографиям...
День юбилея настал. Антонина Ивановна в новом (купленном в кредит Вадимом, о чем Рита «не знала») платье цвета взбесившейся фуксии сияла у входа в ресторан. Подруги-старушки в беретах с брошками шушукались, оценивая размах.
Вадим ходил павлином.
— Проходите, дорогие гости! Жена всё организовала по высшему разряду!
Гости вошли в зал. Столы ломились... от пустоты. На белоснежных скатертях стояли лишь графины с водой и тарелочки с теми самыми черствыми пряниками, которые свекровь приносила Рите месяц назад.
В центре зала на мольберте стоял огромный, в багетной раме, увеличенный скан той самой расписки тридцатилетней давности.
— Это что за шутки? — прошипела Антонина Ивановна, багровея. — Где еда? Где стерлядь?
Рита вышла в центр зала, спокойная, как удав на солнцепеке. В руках она держала папку.
— Дорогие гости! — звонко начала она. — Антонина Ивановна всегда учила меня, что семья строится на уважении и возврате долгов. Сегодняшний банкет — тематический. Он посвящен честности.
Вадим подлетел к ней, пытаясь выхватить микрофон:
— Рита, ты с ума сошла? Опозорить нас перед всеми!
— Погоди, Вадик, — Рита мягко отстранила его. — Я оплатила этот зал на три часа. И я оплатила работу типографии. Антонина Ивановна, я посчитала ваш долг моей тете с учетом инфляции за тридцать лет. Знаете, сколько банкетов в «Золотом фазане» можно было бы купить на эти деньги? Примерно сорок два. Так что сегодня мы едим то, что вы обычно приносите в мой дом — вашу «щедрость».
В зале воцарилась тишина, которую можно было резать ножом. Свекровь открывала и закрывала рот, как та самая стерлядь, которой не случилось.
— А за туфли, Вадим, — продолжила Рита, — ты заплатишь сам со своей заначки, которую ты прячешь в бачке унитаза в герметичном пакете. Думал, я не знаю, почему у нас сантехника постоянно барахлит?
Рита не стала дожидаться истерики. Она развернулась и вышла из зала. На улице весна пахла талым снегом и свободой. В сумочке лежал билет на поезд до Питера — она всё-таки решила потратить свои «офтальмологические» деньги на отпуск. Глаза подождут, а вот душа требовала немедленной дезинфекции.
Дома её ждал чемодан. Она собрала вещи Вадима в большие черные мусорные пакеты и выставила на лестничную клетку. Ключи она сменила еще утром — благо, архивные связи позволяли найти лучшего мастера по замкам за пять минут.
Через два часа телефон взорвался от звонков. Вадим орал, свекровь причитала о «сердечном приступе», который, впрочем, не помешал ей съесть все пряники в ресторане (согласно отчету официанта, которому Рита доплатила за наблюдение).
Рита заблокировала оба номера. Она сидела на кухне, пила простой чай без сахара и смотрела на чистую столешницу. Впервые за десять лет брака ей не нужно было доказывать свое уважение «делом».
Уважение — это не оплаченный счет в ресторане. Это когда тебя не пытаются сожрать на десерт под музыку Ободзинского.
Жизнь продолжалась. Завтра будет новый день, новые цены в магазинах и, возможно, новая оправа для очков. Но теперь она будет смотреть на мир своими глазами, а не теми, которые ей пытались навязать за её же счет.