Когда родной брат покупает шикарную квартиру, а ты ютишься в съемной студии, чувство справедливости начинает зудеть где-то под ребрами. Ведь стартовый капитал — это деньги с проданной бабушкиной дачи! Я с боем выбила себе законную долю в его новостройке, предвкушая красивую жизнь. Но я не учла одного: ключи от рая шли в комплекте с филиалом ада по имени дед Валера.
***
— Выделяй мне долю. Это и моя недвижимость тоже! — рявкнула я, швырнув свои ключи на его новенькую столешницу из искусственного камня.
Ключи звякнули слишком громко в этой идеальной, пахнущей дорогой краской тишине. Антон даже не вздрогнул. Он медленно долил воду в кофемашину.
— Марин, ты в своем уме? — он повернулся, опираясь поясницей о гарнитур. — Я на эту квартиру пахал пять лет. Без отпусков.
— А дача?! — мой голос сорвался на визг. — Бабушкина дача, которую продали! Родители отдали те деньги тебе на первый взнос!
— Это было триста тысяч, Марина. Триста. Квартира стоит двенадцать миллионов.
— Неважно! — я уперла руки в бока, чувствуя, как горят щеки. — Это был наш общий старт! Ты крутой айтишник, а я кто? Я маникюрщица на аренде! Ты обязан был со мной поделиться!
Антон тяжело вздохнул, потирая переносицу. В его глазах не было злости. Только какая-то брезгливая усталость, от которой мне стало еще обиднее.
— Значит, долю хочешь? — тихо спросил он. — Жить здесь собираешься?
— Да! У меня хозяйка аренду подняла, мне платить нечем. Выделишь мне комнату. Ту, что с лоджией.
Я ожидала скандала. Ожидала, что он начнет выталкивать меня за дверь, грозить судами. Но Антон вдруг усмехнулся. Очень нехорошо усмехнулся.
— Ладно. Будет тебе доля. Оформим дарственную на одну треть. И комната с лоджией твоя.
— Серьезно? — я опешила. Весь мой боевой запал лопнул, как мыльный пузырь.
— Абсолютно. Но есть одно условие, сестренка. Жить мы будем не вдвоем.
— А с кем? Ты бабу нашел? — я скривилась.
— Нет. Я забираю к нам деда Валеру. Из деревни. Ему тяжело одному, возраст все-таки. А раз ты теперь совладелица, то поможешь с уходом. Семья же.
Внутри что-то екнуло. Дед Валера был маминым отцом. Глуховат, скандален и страдал патологической тягой к накопительству. Но ключи от новенькой квартиры в ЖК бизнес-класса жгли карман.
— Плевать, — гордо вздернула я подбородок. — Переживу.
***
Переезд занял два дня. Я расставила свои баночки в роскошной ванной, повесила платья в гардеробную и чувствовала себя королевой.
А на третий день приехал дед.
Он ввалился в коридор в вытянутых на коленях трениках, сжимая в руках клетчатую сумку-челночницу. От него густо пахло мазью Вишневского, застарелым табаком и нафталином.
— О, Манька! — гаркнул он на всю квартиру, хотя я стояла в метре от него. — Раскабанела-то как! Замуж никто не берет?
— Я Марина, дедушка. И я не раскабанела, это оверсайз, — процедила я, чувствуя, как дергается глаз.
— Чего-чего? Овес ешь? Ну ешь, лошадям полезно! — он загоготал и потащил свою сумку по дорогому паркету, оставляя грязные следы.
Антон стоял в дверях своей спальни и откровенно ржал, скрестив руки на груди.
— Добро пожаловать в коммуналку, совладелица, — тихо сказал брат. — Твоя смена дежурства по кухне начинается завтра.
Я фыркнула и закрылась в своей комнате. Подумаешь, старик. Буду сидеть у себя, пить вино на лоджии и наслаждаться жизнью.
Утро началось в 5:40.
Стены содрогнулись от звуков баяна. Я подскочила на кровати, не понимая, где я. Сквозь стену орал хор Александрова: «Вставай, страна огромная!».
Я вылетела в коридор в одной пижаме. Дед Валера сидел на кухне, включив на полную громкость старенький радиоприемник, и крошил ножом что-то невыносимо вонючее на Антоновой каменной столешнице. Без доски.
— Дед! Ты что творишь?! — заорала я, пытаясь перекричать радио. — Шесть утра!
— А? — он приложил ладонь к уху. — Капустку квашу! Луна в рост пошла, самое время!
— Выключи это немедленно!
— Не слышу, Манька! Воды принеси, говорю!
Я бросилась к радио и выдернула шнур из розетки. Наступила звенящая тишина. Дед медленно повернулся ко мне, сжимая в руке огромный нож в капустном соке.
— Ты, девка, на святое не покушайся. Это гимн! — сурово сказал он. — И вообще, чего вырядилась как путана? Срам один. Иди переоденься.