Они вернулись на палубу. Предгрозовая тишина, воцарившаяся после истерики Белова, была гуще и плотнее прежней. Орлов исчез. Диман возился с лебедкой, но уже без прежнего энтузиазма.
Михаил подошел к краю палубы, к тому месту, где был подготовлен к спуску «Рифт». Его взгляд стал снова командирским, выверенным. Он начал свой ритуал — последнюю проверку. Это был его способ заглушить внутренний голос, шепчущий о Колоколе, о «Волнорезе», о безумии Белова и о бледном лице сестры.
Он мысленно строил стену из протоколов и инструкций. Пока он действовал как профессионал, ему было легче забыть, что он — наемник, купивший надежду ценой возможной гибели в ледяной тьме.
Он начал с лебедки и тросов. Его пальцы скользнули по холодному стальному канату. Он искал «усы» — тончайшие оборванные проволоки, предвестники катастрофы. Не нашел. Взгляд скользнул к дисплею дистанционного датчика нагрузки. Цифры показывали «0.0» — система в режиме ожидания, чиста и готова.
Затем его внимание переключилось на аварийный комплект «Рифта». Небольшие, ярко-оранжевые гермокейсы были принайтовлены к корпусу по-походному, надежно, но без лишних узлов. Он проверил защелки — они не были закисшими, легко поддавались. Внутри, он знал, лежал запасной кислородный баллон, химические грелки, аварийный маяк, способный месяцами кричать в эфир из самых глубин, и неприкосновенный запас — питьевая вода и высококалорийные батончики на трое суток. Последняя надежда, упакованная в пластик и алюминий.
— Диман, связь, — бросил он через плечо.
— Прием, командир, — тут же отозвался техник, и в наушниках, встроенных в комбинезон, раздался его голос, слегка искаженный акустическим модемом, но чистый. — Слышу тебя, как в метро, только без цыган и с акцентом на техническую часть.
Михаил кивнул. Система связи работала.
Он подошел к самому аппарату. С пульта на его предплечии он отдал команду на пробный запуск манипуляторов. С легким, едва слышным шипением гидравлики две стальные «руки» плавно развелись в стороны, их клешни сомкнулись и разомкнулись в пустоте. Никаких рывков, посторонних скрежетов. Плавность хода была идеальной.
Наконец, он провел ладонью по корпусу «Рифта» рядом с одним из иллюминаторов. Сапфировое стекло, способное выдержать чудовищное давление, было идеально гладким и прозрачным, без сколов и трещин. Он толкнул входной люк — не чтобы открыть, а чтобы проверить сопротивление. Уплотнительное кольцо мягко, но уверенно амортизировало удар. Герметичность не вызывала сомнений.
Каждое действие было выверенным, почти ритуальным. Он был капитаном, проверяющим свой корабль перед боем. И он же был приговоренным, который сам заводит механизм гильотины.
Он закончил осмотр и посмотрел на горизонт. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в цвет запекшейся крови. «Вызов» покачивался на ставших еще более зловещими волнах. Путь в бездну был открыт. Оставалось только сделать шаг.