— Чудесно, просто чудесно! В июле мы с детьми занимаем вот эту большую спальню на целый месяц, им на природе куда полезнее. А Димочка с Машкой перебьются пока на диванчике в гостиной, ничего страшного, они же хозяева, потерпят.
Эта возмутительная, пропитанная абсолютной наглостью фраза прогремела в коридоре свежеотстроенного дома. Мария застыла у кухонного гарнитура с дешёвым бисквитным рулетом в руках, совершенно не веря собственным ушам. Этот несчастный, помятый в дороге химический рулет был единственным, что привезли с собой дорогие гости. Ни подарков в честь завершения гигантского труда. Ни нормальных продуктов, чтобы накрыть стол. Только требования, претензии и уверенные планы на чужую жилплощадь.
Два года. Два бесконечных, выматывающих до предела года они с Дмитрием тянули эту стройку. Тянули на одних лишь жилах, в режиме жесточайшей, просто звериной экономии. Жили от зарплаты до зарплаты, скрупулезно высчитывая копейки на каждый гвоздь, на каждую банку краски, на каждый мешок цемента. Каждые выходные, в любую погоду, будь то изнуряющая летняя жара или пронизывающий ноябрьский ветер, они пропадали на участке. Без отпусков на море. Без нормального, полноценного восьмичасового сна. Они забыли, как выглядят кинотеатры и кафе, забыли о простых человеческих радостях.
Родня Дмитрия всю эту долгую стройку участвовала исключительно дистанционно. Телефонные прорабы, как горько называла их про себя Мария. Свекровь, Катерина Андреевна, звонила стабильно раз в неделю. Не для того, чтобы ласково спросить, как здоровье сына, не болит ли у него спина от тяжестей. Она звонила, чтобы придирчиво узнать, какой именно толщины утеплитель они кладут в перекрытия.
— Ну кто так делает, Димочка? — вещал в телефонной трубке её вечно недовольный, поучающий голос. — Вы же заморозите все углы, плесень пойдет. Мы с твоим братом вчера специально посовещались, надо брать хорошую базальтовую вату. Выброшенные деньги этот ваш дешевый пенопласт. Немедленно переделывайте всё, потом еще спасибо скажете.
Советчиков была просто огромная масса. Людям этого не объяснить — что советовать легко, а работать руками тяжело, особенно когда нет опыта. Предложить реальную физическую помощь — тут желающих не находилось от слова совсем. Когда на участок пришла огромная фура с тяжеленными досками на крышу, Дмитрий в панике обзвонил всех родных мужчин. Брат Кирилл тут же сослался на дико срочную, неотложную работу, хотя на заднем фоне в трубке явно шумела автомойка и громко смеялись мужики. Двоюродный брат Роман жалобно, почти профессионально протянул, что у него как раз именно сегодня поездка на рыбалку горит, никак нельзя отменить. Димка тогда разгружал эти сырые, тяжелые доски под ледяным октябрьским дождём совершенно один. Сорвал спину так, что искры из глаз посыпались. Две недели потом не мог нормально разогнуться.
Единственным человеком, кто молча надевал старую, заляпанную краской телогрейку и вставал рядом с зятем месить тяжёлый цементный раствор, был отец Марии. Пожилой человек с хронической гипертонией. Он не давал модных советов по дизайну. Он просто приезжал ранним утром с большим термосом горячего сладкого чая и домашними пирожками, которые пекла мать Маши. Он молча шпаклевал неровные стены, подавал тяжёлый инструмент, часами выносил неподъемные мешки со строительным мусором. Остальные родственники в это же самое время активно и с удовольствием критиковали цвет будущей металлочерепицы в семейном чате.
Дом был полностью готов. Пахло потрясающе — свежим сосновым деревом, новым текстилем и чистящими средствами. Мария только-только, буквально вчера поздно вечером, отмыла панорамные окна от въедливой строительной пыли, аккуратно расставила недорогую, но очень уютную, купленную на распродаже мебель. Они с мужем мечтали провести эти первые полноценные выходные в лечащей истерзанные нервы тишине. Просто выспаться.
Субботнее сонное утро грубо разорвал настойчивый, требовательный автомобильный клаксон.
У свежеокрашенной калитки стояли три грязные машины. Из них шумно, с громким гомоном и смехом вываливалась вся многочисленная орава. Катерина Андреевна в своем парадном бордовом пальто, Кирилл с вечно недовольной женой Оксаной и двумя гиперактивными, вечно орущими пацанами, двоюродный брат Роман в спортивном костюме.
— Ну, хозяева! — заорал на всю улицу Кирилл, бесцеремонным пинком открывая калитку, петли которой Дима вчера весь вечер кропотливо регулировал. — Принимайте строгую комиссию! Открывай шире ворота, проставляйтесь за новоселье по полной программе!
— Маш, ну ставь быстрее чайник, чего стоишь как неродная. Мы с дороги ужас как устали, — властно скомандовала свекровь, брезгливо и оценивающе осматривая светлые обои. — А плитка-то совсем дешёвая, да? Сразу видно. Скользить же будет зимой. Я же тогда говорила Диме, русским языком объясняла, надо было брать нормальную, испанскую. Ну... ладно уж, для деревни вашей сойдёт.
Осмотр владений напоминал поведение надменных инспекторов перед сдачей важного государственного объекта. Бесцеремонно открывали закрытые двери, заглядывали в кухонные шкафы, проверяли напор воды в ванной. Мария боковым зрением видела, как Дима сильно побледнел, стоя в углу прихожей, но по своей старой, укоренившейся привычке промолчал. Он с самого раннего детства был жестко приучен не перечить старшим в семье, терпеть любые выходки матери.
В просторной гостиной Кирилл по-хозяйски развалился на совершенно новом, купленном в кредит диване, с силой похлопал ладонями по мягким подлокотникам.
— Слушай, Димон. Ну повезло вам, конечно, невероятно. Участок так удачно урвали по дешёвке. Хотя... — он многозначительно, с видом непререкаемого эксперта поднял указательный палец. — Если бы не мои грамотные советы по планировке, жили бы сейчас в тёмном сарае. Считай, мы с матерью вам весь этот проект на своих плечах вытянули. Без нас вы бы вообще дров наломали, строители.
Дальше начался настоящий, ничем не прикрытый сюрреализм. Гости свободно разбрелись по всему дому, и Мария стала невольным, шокированным свидетелем наглого дележа их личного имущества.
Сначала Оксана по-хозяйски обнаружила гостевую комнату.
— О, тут кровать широкая, матрас вроде ничего. Отлично просто, — голос невестки сочился полным самодовольством. — В июле мы с детьми сюда на месяц железно заедем. Им воздух хороший нужен. А вы тут как-нибудь потеснитесь, места много.
Потом на деревянную террасу вальяжно вышли Катерина Андреевна и Роман.
— Вот прямо тут, Ромочка, мы большой кирпичный мангал поставим, — вещала свекровь, уверенно тыкая рукой на то самое место, где Мария заботливо планировала разбить клумбу с редкими гортензиями. — Будешь нам по выходным вкусные шашлыки жарить. Я вообще, наверное, на лето сюда переберусь. Что мне в душном, грязном городе сидеть задыхаться? Буду грядками тут командовать, укроп посажу.
Вернувшись на кухню, где Мария машинально, почти не чувствуя пальцев резала этот несчастный помятый рулет, Катерина Андреевна громко хлопнула в ладоши, привлекая общее внимание.
— Так, ну а где нормальное мясо? Где праздничные салаты? Вы чем вообще дорогих гостей кормить собрались? Мы вообще-то праздновать приехали! Проставляться надо нормально по-человечески!
Мария медленно опустила кухонный нож на столешницу. Внимательно посмотрела на крошащийся бисквит. Перевела тяжелый взгляд на недовольную свекровь. Наглость, беспросветная наглость этих людей просто не укладывалась в её уставшей голове. Два года. Два года они жрали пустую, без капли масла гречку, чтобы вовремя купить мощный газовый котел до сезонного повышения цен. Два года Дима ходил зимой в одних и тех же стёртых, прохудившихся кроссовках. Никто, абсолютно никто из этих нарядных людей ни разу не спросил: «Ребята, а вам есть на что хлеб сегодня купить?». Никто не соизволил приехать и просто подержать один несчастный лист гипсокартона.
Мария решительно взяла пластиковую подложку с нарезанным рулетом. Подошла вплотную к Катерине Андреевне и силой впихнула её прямо в руки опешившей женщине.
— Никаких шашлыков здесь не будет. И ваших отпусков не будет. Ни в июле, ни в августе, никогда.
В просторной кухне моментально повисла мёртвая тишина. На этот внезапный шум из гостиной быстро подтянулись Кирилл и Роман.
— Ты чего мелешь вообще? — агрессивно нахмурился Кирилл, грузно надвигаясь на хрупкую Марию.
— Я говорю, — голос Марии сначала слегка дрожал, но с каждым произнесенным словом набирал силу, — что этот дом — не бесплатная база отдыха. Вы не помогали его строить. Никто из вас даже пальцем не пошевелил ради нас. Когда Дима сорвал спину под ледяным дождём, ты, Кирилл, спокойно мыл свою машину. Когда мы целый месяц сидели без копейки денег из-за внезапного подорожания цемента, вы, Катерина Андреевна, купили себе новую норковую шубу и радостно хвастались ей по телефону целый час. Это ваши личные деньги, ваше полное право. Но и дом — наш. И праздновать нам с вами абсолютно нечего. Стол накрывать я никому не буду.
— Дима! — истошно завизжала свекровь, резко поворачиваясь к сыну, который только что тихо вошёл на кухню и встал у дверного косяка. — Ты вообще слышишь, что твоя ненормальная жена тут говорит? Ты вообще мужик в своём доме или кто? Угомони её быстро! Мы же семья! Мы к вам со всей душой приехали! Мы переживали за вас, советы полезные давали всю дорогу!
Дима тяжело, исподлобья посмотрел на старшего брата, который уже открыл рот для очередного длинного нравоучения о нерушимых родственных связях. Посмотрел на мать, судорожно сжимающую в пальцах несчастный раздавленный бисквит. Перевел долгий взгляд на свою жену. На её худые, опущенные плечи и покрасневшие, стёртые от едких чистящих средств пальцы.
Он молча развернулся, тяжело прошёл в коридор и распахнул входную дверь настежь.
— Выход там.
— Что ты сказал? — искренне опешила Катерина Андреевна, часто моргая накрашенными ресницами.
— Графики своих летних отпусков будете планировать в своих городских квартирах. Вы не соизволили помочь, когда мы вас просили. Вы приехали только требовать чужое. Все за калитку. Сейчас же.
— Да ты... да вы вообще тут с катушек слетели! Зазнались в своих хоромах деревянных! — Кирилл густо побагровел от бессильной злости, грубо хватая жену Оксану за руку. — Пошли отсюда немедленно! Тоже мне, родня называется!
— Сынок, ты же очень горько пожалеешь об этом, — злобно прошипела свекровь, гордо и надменно вышагивая к выходу мимо остолбеневшего от неожиданности Романа.
Дима ничего не ответил. Он просто стоял у открытой двери и внимательно смотрел, как они один за другим торопливо выходят за порог. Как громко хлопают дверями своих машин. Как они с агрессивной пробуксовкой, оставляя глубокие следы на свежеуложенном гравии, уезжают прочь по узкой поселочной дороге.
Мария совершенно без сил опустилась на низкий стул прямо в прихожей. Колени предательски подкашивались, руки мелко тряслись от пережитого адреналина. Она почему-то со страхом ожидала, что Дима сейчас начнёт громко ругаться, что он сильно расстроен из-за этой жуткой ссоры с семьей.
— Знаешь, Маш, — очень медленно, тщательно подбирая слова, произнес он, глядя в панорамное окно на пустую асфальтированную дорогу. — Я ведь всю свою жизнь глупо думал, что отказать им — это какое-то страшное предательство. Что раз мы родственники по крови, то надо всё безропотно терпеть. Надо быть всегда вместе, что бы ни случилось.
Он крепко обнял Марию.
— Людям этого никогда не объяснить. Что завидовать чужому труду — нехорошо. Что приезжать на всё готовое и нагло требовать застолья — это вообще не про семью. Настоящая семья — это мы с тобой. И твой пожилой отец, который сейчас спит дома после ночной смены, а не сидит тут на диване и не требует проставиться.
Они перебрались на уютную деревянную террасу. Заварили в простом стеклянном чайнике травяной чай из листьев смородины, которые Мария сама собирала прошедшим тёплым летом. Пили его в исцеляющей тишине. Солнце медленно, невероятно красиво садилось за дальний сосновый лес, мягко окрашивая деревянные перекрытия их нового, выстраданного дома в тёплый, спокойный золотистый цвет. Дом теперь принадлежал только им.