Инна привыкла доверять только двум вещам: таймингу и протоколу. В ФСКН её учили, что случайность – это плохо подготовленная улика. Когда она вошла в квартиру подруги на Ленинградском проспекте, ноздри сразу уловили сладковатый, липкий запах. В коридоре пахло не духами и не домашним уютом, а дешевой бытовой химией и чем-то еще, что память оперативника мгновенно идентифицировала как «тревожный фон».
Виктория сидела на кухне, вцепившись пальцами в край массивного дубового стола. На столе остывала чашка чая, от которой не шло ни пара, ни аромата. Женщина выглядела так, будто её три дня держали в камере предварительного заключения без сна: серые тени под глазами, растрепанные светлые волосы и этот странный, блуждающий взгляд, который никак не мог зацепиться за лицо подруги.
– Инна, я опять это сделала, – прошептала Виктория, не поднимая головы. – Я проснулась, а чайник на плите свистит, и воды в нем нет. Синий огонь лижет дно. Арсений говорит, что я зажгла его ночью и ушла спать. Но я не помню, понимаешь? Я совсем ничего не помню.
Инна молча опустилась на стул напротив. Как профессионал, она оценивала не слезы, а фактуру. Подруга была в пижаме, на которой Инна заметила маленькое, едва различимое пятно от соуса. Вчера вечером, когда они созванивались в 22:15, Виктория говорила, что уже ложится. Арсения дома не было – он задерживался на «важных переговорах» в своем архитектурном бюро.
– Плита у вас старая, Вика. Без газ-контроля. Если бы конфорка погасла, мы бы сейчас тут не разговаривали, – Инна перевела взгляд на плиту. – Ты когда легла?
– В пол-одиннадцатого. Арсений пришел позже. Он разбудил меня криком. Сказал, что во всей квартире стоял запах газа, и он едва успел всё перекрыть.
В этот момент в коридоре хлопнула дверь. Тяжелые, уверенные шаги Арсения резонировали в тишине квартиры. Он вошел на кухню, на ходу снимая дорогое кашемировое пальто. На его лице застыла маска скорбной заботы, которую Инна сразу считала как фальшь – слишком симметричные складки у губ, слишком неподвижные глаза.
– Опять обсуждаете твои «подвиги», Вика? – голос Арсения был мягким, как вата, в которую завернули лезвие. – Здравствуй, Инна. Прости, что принимаем в таком беспорядке. Ты же понимаешь, у нас сейчас... сложный период.
Арсений подошел к жене и положил руку ей на плечо. Виктория вздрогнула – едва заметный импульс, сокращение мышц, которое не укрылось от взгляда Инны. Это была реакция не на любовь, а на угрозу.
– Она просто устала, – продолжил Арсений, глядя Инне прямо в глаза. – Работа, стрессы. Вчера врач из частной клиники, которого я вызывал неделю назад за 15 000 рублей, подтвердил: это когнитивный диссонанс на фоне истощения. Вика забывает элементарные вещи. Ключи в холодильнике, включенная плита... Хорошо, что я вернулся вовремя.
– А когда именно ты вернулся, Арсений? – Инна задала вопрос ровным тоном, каким обычно начинают допрос, чтобы усыпить бдительность фигуранта. – В 23:40 или позже?
Арсений на секунду замер. Задержка составила около 0,8 секунды – классический маркер того, что мозг лихорадочно подбирает версию.
– Около полуночи. А что?
– Просто Вика говорит, что плита свистела, когда ты вошел. Но если воды не было, она бы прогорела за час до твоего прихода. Значит, её кто-то включил буквально за десять минут до твоего появления.
Лицо Арсения на мгновение утратило благостный вид. Веко на левом глазу дернулось – психосоматика не врет, когда человек чувствует, что его ведут по «минному полю». Но он быстро взял себя в руки.
– Инна, я ценю твою дружбу с моей женой, но давай оставим следственные действия для твоих бывших коллег, – он улыбнулся, не показывая зубов. – Вике нужен покой. И, возможно, специализированный уход. Я уже начал оформлять документы для обследования в центре профессора Сомина. Это лучшее, что я могу сделать для неё.
Инна видела, как побелели пальцы Виктории. Подруга хотела что-то сказать, но только беспомощно открыла рот и снова закрыла его. Это был классический «висхолдинг» – Арсений настолько методично подавлял её право на собственную версию реальности, что она начала сомневаться в очевидном.
Инна поднялась, поправляя сумку. Она знала, что сейчас давить бесполезно. Нужно было закрепиться на местности.
– Я пойду, – Инна подошла к Виктории и коротко сжала её холодное запястье. – Позвони мне завтра в десять утра. Обязательно.
Уже на выходе из квартиры Инна обернулась. Арсений стоял в дверном проеме, загораживая проход на кухню. Он выглядел как идеальный хозяин положения. Но Инна заметила маленькую деталь, которую пропустил бы любой гражданский: на тумбочке в прихожей лежал чек из круглосуточного супермаркета. Время покупки – 01:15 ночи. В чеке значились две позиции: три литра воды и упаковка таблеток для розжига мангала.
Зачем человеку, который спасал жену от газа в полночь, через час покупать розжиг?
Инна вышла в подъезд, достала телефон и открыла приложение для мониторинга. Еще неделю назад, почуяв неладное, она установила в коридоре Виктории крошечную камеру, замаскированную под головку старого шурупа в дверном косяке.
Экран ожил. Инна отмотала запись на час назад и почувствовала, как внутри всё заледенело. На видео было четко видно: в 23:30 Арсений выходит из квартиры, стоит в подъезде пять минут, проверяя телефон, а потом возвращается, предварительно надев тонкие латексные перчатки.
В 23:45 он снова выбегает в подъезд и начинает картинно стучать в дверь, крича на весь дом: «Вика, открой! Газом пахнет! Господи, что ты натворила?!»
Это была не забота. Это была «реализация материала» по ст. 159 УК РФ с прицелом на полное устранение собственника.
Инна спрятала телефон. Пружина конфликта сжалась до предела. Она понимала, что Арсений пойдет до конца, и его следующая «инсценировка» может стать для Виктории последней.
– Ну что ж, фигурант, – прошептала Инна, глядя на закрытую дверь. – Давай поиграем в оперов и воров.
***
Инна сидела в своей машине, припаркованной через два дома от «сталинки» Виктории. На коленях лежал планшет, на экране которого в режиме реального времени отображался пустой коридор подруги. Оперативная привычка – фиксировать объект в естественной среде. Инна знала: Арсений сейчас «дожимает» жертву. Газлайтинг – это не разовый акт, это планомерная осада.
Она вспомнила свою службу в управлении. Тогда они вели одного дельца, который подсаживал «клиентов» на психотропы, постепенно забирая их бизнес. Арсений действовал изящнее. Ему не нужны были вещества, он использовал саму структуру быта как орудие пытки.
На экране планшета появилось движение. Арсений вышел из кухни, держа в руке стакан воды. Он остановился перед зеркалом в прихожей, поправил воротник рубашки и... улыбнулся. Это была не та теплая улыбка, которую он демонстрировал гостям. Это был оскал хищника, довольного ходом охоты. Он подошел к двери спальни и негромко постучал.
– Вика, дорогая, я принес тебе успокоительное. Доктор сказал, что после вчерашнего приступа тебе нельзя пропускать прием.
Инна видела через камеру, как рука Арсения, державшая стакан, чуть дрогнула, когда из спальни донесся тихий всхлип.
– Я не хочу, Сеня. У меня от них голова как свинцовая. Я вчера не могла вспомнить номер телефона мамы. Мне страшно.
– Именно поэтому тебе и нужно лечиться, глупенькая, – Арсений вошел в комнату, и дверь закрылась.
Инна свернула окно трансляции и открыла файл с выписками по счетам Виктории, которые та успела переслать ей неделю назад. Внимательный взгляд зацепился за транзакцию: 48 600 рублей в пользу юридической конторы «Право и Порядок». Назначение платежа – консультационные услуги. Дата – три дня назад.
Она знала эту контору. Они специализировались на вопросах опеки и признания дееспособности. Картинка сложилась окончательно. Арсению не нужна была смерть жены – труп вызывает слишком много вопросов у следственного комитета. Ему нужна была «живая кукла» с печатью нотариуса на генеральной доверенности.
Инна достала телефон и набрала номер бывшего коллеги, который теперь работал в регистратуре психиатрического диспансера.
– Паш, привет. Это Инна. Есть фактура по одному фигуранту. Пробей, пожалуйста, не поступали ли запросы от частных клиник на Викторию Аркадьевну С. за последние две недели. И посмотри, кто подписывал направление.
– Инка, ты опять за старое? – голос Павла звучал устало. – Тебя же за такие «пробивы» попрут из СБ, если узнают. Ладно, гляну по старой памяти. С тебя кофе.
Через десять минут пришло сообщение: «Запрос был. Подписан врачом-психиатром частной практики Вольским. Назначена экспертиза на предмет установления ранней деменции. Основание – заявление мужа и зафиксированные случаи неадекватного поведения (вызов пожарных, угроза взрыва газа)».
Арсений работал быстро. Он уже создал «бумажный след». Каждое слово Виктории теперь будет восприниматься через призму её диагноза. Если она скажет, что муж её запугивает, врач запишет: «Бредовые идеи преследования».
Инна решила, что пора выходить из тени. Ей нужно было спровоцировать Арсения на ошибку, заставить его нервничать. Она поднялась в квартиру.
Дверь открыл Арсений. На нем был домашний кардиган, в руках – книга. Идеальный муж в идеальном доме.
– Инна? Ты что-то забыла? – в его голосе прорезалось раздражение, которое он тут же подавил.
– Забыла спросить, Арсений. Ты вчера в 01:15 ночи покупал розжиг для мангала в круглосуточном. На Ленинградке. В чеке еще была вода. Скажи, ты собираешься жарить шашлыки прямо в этой «сталинке» или готовишь новую инсценировку?
Арсений замер. Его зрачки расширились – вегетативная нервная система выдала испуг. Он не ожидал, что кто-то будет отслеживать его ночные перемещения. Костяшки пальцев, сжимавших книгу, побелели.
– Ты следишь за мной? – прошипел он, делая шаг вперед и пытаясь физически довлеть над Инной. – Это уже клиника, дорогая. Видимо, общение с сумасшедшей женой плохо на тебя влияет. Я просто купил розжиг для поездки на дачу. У тебя есть вопросы?
– Есть. Почему на дачу, если машина у тебя в ремонте уже три дня? – Инна блефовала, она видела его авто на стоянке, но ей нужно было увидеть реакцию на ложь.
– Она... я взял подменную, – он быстро нашелся, но капля пота, скатившаяся по его виску, была красноречивее слов. – Уходи, Инна. Или я вызову полицию и заявлю о преследовании. Моя жена больна, и твои допросы её убивают.
– Ей не допросы её убивают, Арсений. А твой «уход», – Инна посмотрела мимо него. В глубине коридора стояла Виктория. Она слышала всё.
– Сеня, – голос подруги дрожал. – Какая дача? Мы же продали её в прошлом году... Ты сам сказал, что нам нужны деньги на моё лечение.
Арсений резко обернулся к жене. Его лицо исказилось. Это был момент перехода от «заботливого мужа» к «контролеру».
– Вика, иди в комнату! Ты опять всё путаешь! Мы продали участок, а дом остался! Господи, Инна, видишь, что ты делаешь?! Ты доводишь её до истерики!
Он схватил Викторию за плечо и буквально затолкнул её обратно в спальню. Инна услышала звук поворачивающегося ключа.
– Сама включила газ! Сама! – закричал он уже из-за двери, обращаясь то ли к жене, то ли к Инне. – Весь подъезд подтвердит, как она здесь металась! Я спасаю её, а ты... ты просто хочешь разрушить нашу жизнь!
Инна стояла в коридоре, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость профессионала. Она видела, как он закрепился на своей позиции. У него были врачи, чеки на лечение и свидетельские показания соседей, которых он уже успел «обработать». У Инны была только запись с камеры, которую нельзя легализовать, и её собственные подозрения.
Инна вышла из квартиры, на ходу доставая телефон. Пружина была сжата до предела. Она знала, что Арсений теперь не остановится. Ему нужно завершить дело, пока Инна не нашла что-то по-настоящему весомое.
– Паша, – бросила она в трубку, садясь в машину. – Срочно. Мне нужен адрес этого доктора Вольского. И всё, что на него есть в архивах. Кажется, наш «архитектор» нашел себе очень удобного соучастника.
В этот момент её телефон звякнул. Сообщение от неизвестного номера: «Не лезь не в своё дело, Инна. ПТСР – штука серьезная. Будет жаль, если твое руководство узнает, что ты снова на таблетках».
Инна сжала руль так, что заныли суставы. Он перешел к прямым угрозам. Оперативная разработка вошла в фазу открытого противостояния.
***
Инна смотрела на экран телефона, где светилось сообщение с угрозой. Пальцы непроизвольно сжались, костяшки побелели. Она знала, как это работает: Арсений не просто «архитектор», он проектировал не здания, а человеческие ловушки. Упоминание ПТСР и таблеток – это прямой удар под дых. Пять лет назад, после тяжелой операции по ликвидации наркопритона, где она потеряла напарника, Инна действительно проходила реабилитацию. И Арсений, будучи вхожим в их круг, об этом знал.
Утро встретило Инну звонком от Виктории. Но голос в трубке был чужим – хриплым, заторможенным.
– Инна... не приходи больше. Арсений прав. Я вчера... я правда открыла газ. Я вспомнила. Мне приснилось, что я ставлю варить кашу для бабушки. А бабушка умерла десять лет назад. Я схожу с ума, Инна.
– Вика, послушай меня внимательно, – Инна старалась говорить жестко, по-командирски. – Это не твои воспоминания. Это внушение. Он использует твой страх. Где он сейчас?
– Он уехал за вещами... сказал, что сегодня вечером меня заберут в пансионат «Тихая гавань». Там хорошие врачи, за 120 000 рублей в месяц. Он сказал, это единственный шанс не попасть в государственную дурку.
Инна сорвалась с места. Она понимала: «Тихая гавань» – это частный закрытый объект, откуда вытащить человека без согласия опекуна практически невозможно. Арсений торопился закрыть «фигуранта» до того, как Инна накопает на Вольского.
Через сорок минут она была у «сталинки». У подъезда стоял микроавтобус с логотипом клиники. Двое крепких мужчин в штатском, чьи лица не выражали ничего, кроме готовности выполнять оплаченную работу, курили у входа.
– Куда? – один из них преградил путь Инне, когда она попыталась войти.
– Я к подруге. Отодвинься, – Инна привычно полезла за удостоверением, но вовремя вспомнила, что она больше не опер. В кармане лежала только пластиковая карта СБ.
– Хозяин распорядился: никого не пускать. У хозяйки обострение. Она опасна для себя и окружающих.
В этот момент из подъезда вышел Арсений. На его лице сияла та самая «скорбная» мина, но в глазах плясали искры торжества. Рядом с ним шел невысокий человек в безупречном сером костюме – доктор Вольский.
– О, Инна, – Арсений вздохнул, картинно прижимая ладонь к груди. – Как хорошо, что ты приехала попрощаться. Виктории будет приятно, хотя она вряд ли тебя узнает. Доктор Вольский ввел ей поддерживающую дозу седатива.
– Вольский, вы понимаете, что идете по сто пятьдесят девятой? – Инна шагнула к врачу. – У меня есть записи, как ваш наниматель инсценирует приступы своей жены.
Врач даже не моргнул. Он поправил очки и посмотрел на Инну с профессиональным сочувствием.
– Девушка, я видел тысячи таких случаев. Близкие люди часто не хотят верить в распад личности. А ваши «записи»... – он тонко улыбнулся. – Если они сделаны без санкции и в частном пространстве, они лишь подтверждают вашу собственную фиксацию на больной. Возможно, вам тоже стоит пройти обследование? Арсений упоминал ваш... непростой бэкграунд в органах.
Это был провал. Инна видела, как из подъезда вывели Викторию. Подруга шла, волоча ноги, голова свисала на грудь. Её завели в микроавтобус. Арсений подошел к жене, заботливо поправил на ней плащ и закрыл дверь.
– Все активы под моим управлением, – тихо, чтобы слышала только Инна, произнес Арсений, проходя мимо. – Виктория подписала доверенность сегодня в 9:00. Нотариус был очень впечатлен её состоянием и моей преданностью. А ты... ты просто безработная тетка с призраками в голове. Не звони мне больше.
Микроавтобус медленно тронулся с места. Арсений сел в свою машину и, не оборачиваясь, уехал следом. Инна осталась стоять на тротуаре. Впервые за годы она чувствовала себя такой беспомощной. Её «оперативная разработка» рассыпалась в прах перед лицом законно оформленного безумия.
Она вернулась в свою машину. Руки мелко дрожали. На заднем сиденье валялась сумка Виктории, которую та забыла у неё вчера. Инна машинально открыла её. Среди косметики и чеков лежал маленький диктофон в виде ручки – подарок Инны на прошлый день рождения.
Инна нажала кнопку воспроизведения. Сначала были помехи, шорох ткани, а потом раздался голос Арсения, записанный сегодня утром:
– ...Просто распишись здесь, Вика. И тогда газ больше не будет пахнуть. Я обещаю. Если не распишешься, Инна попадет в тюрьму. Я уже отправил её руководству нужные документы о её «хобби» со скрытыми камерами. Ты же не хочешь испортить жизнь подруге?
Инна замерла. Это был шантаж. Ст. 163 УК РФ. Но главное – Виктория не «забыла» всё. Она спасала Инну.
В этот момент телефон Инны снова зазвонил. На этот раз это был её начальник из СБ.
– Инна Сергеевна, зайдите в отдел кадров. На ваше имя пришел пакет из прокуратуры по поводу нарушения тайны частной жизни. Мы вынуждены отстранить вас до выяснения.
Инна медленно опустила телефон на приборную панель. У неё не было работы, не было статуса, а её единственная улика была добыта незаконно. Арсений праздновал победу. Пружина не просто была сжата – она лопнула, больно ударив саму Инну по рукам.
Она посмотрела на здание клиники на горизонте, куда увезли подругу.
– Ты думаешь, ты победил, архитектор? – прошептала Инна, и васильковые глаза потемнели, становясь почти черными. – Ты просто не знаешь, как работают оперы, когда им нечего терять.
Инна включила зажигание. В её голове уже созревал план, который выходил далеко за рамки «законного возмездия». Если Арсений играет грязно, она покажет ему, что такое настоящая «грязь» в исполнении бывшего сотрудника ФСКН.
***
Инна сидела в своей однокомнатной квартире, окруженная распечатками и старыми блокнотами. На кухонном столе остывала двенадцатая по счету чашка крепкого кофе. В воздухе висел запах табака – она не курила три года, но сегодня сорвалась. Васильковые глаза покраснели от напряжения, но взгляд был острым и холодным. Она не «переживала», она проводила инвентаризацию ресурсов.
У неё было: аудиозапись шантажа (незаконная), видео из подъезда (незаконное), знание о враче-соучастнике и понимание, что Арсений – классический психопат, который никогда не останавливается на достигнутом. Ему мало квартиры. Ему нужно полное обнуление Виктории, чтобы его триумф был абсолютным.
Она нашла Павла через два часа. Бывший коллега выглядел напуганным.
– Инка, ты под колпаком. Тот пакет в прокуратуру... там были не просто скрины. Там была твоя полная биография с акцентом на нервный срыв. Тебя хотят «закрыть» по той же схеме, что и твою подругу, если не перестанешь копать.
– Паша, мне плевать. Скажи мне про Вольского. Где его слабое место?
Павел замялся, оглядываясь на дверь кафе.
– Он не просто берет деньги за «удобные» диагнозы. Он сидит на откатах от риелторских контор, которые работают с выморочным имуществом или одинокими стариками. У него есть «кладбище» пациентов – тех, кто уехал в «Тихую гавань» и больше не выходил на связь. Но доказательств нет. Все бумаги – комар носа не подточит.
Инна почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. «Кладбище». Ст. 159 УК РФ в составе организованной группы. Это уже не бытовой газлайтинг, это ОПС – организованное преступное сообщество по ст. 210.
– Паша, мне нужен доступ к базе данных «Тихой гавани». Не официальный. Мне нужно знать, на кого оформлены доверенности остальных пациентов.
– Ты с ума сошла? Это срок, Инна.
– Срок – это смотреть, как Вику превращают в растение за её же квартиру. Просто дай мне точку входа.
Вечером того же дня Инна стояла у забора частного пансионата. «Тихая гавань» располагалась в бывшем пионерлагере, обнесенном трехметровым забором с колючей проволокой. На КПП – серьезная охрана. Но Инна знала, что у любого объекта есть «слепая зона». Она нашла её через 40 минут – старая калитка для вывоза мусора, которую подпирал подгнивший брус.
Она просочилась внутрь, двигаясь плавно и бесшумно, как тень. В руках – профессиональный диктофон и маленький тепловизор. Окна первого этажа были закрыты плотными жалюзи. Инна добралась до корпуса №3, где, согласно оперативным данным, содержали «тяжелых».
Через щель в жалюзи она увидела Викторию. Подруга сидела на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону. Рядом стоял Арсений. Он не кричал. Он говорил тихо, методично, вбивая слова в её сознание, как гвозди в крышку гроба.
– Ты сама этого хотела, Вика. Ты ведь помнишь, как пыталась меня отравить? Доктор Вольский нашел следы мышьяка в моей чашке. Если ты не подпишешь договор купли-продажи на того человека, которого я приведу завтра, я передам дело в полицию. Тебя посадят, Вика. В настоящую тюрьму. А там газ не выключают. Там тебя быстро сломают.
– Я... я не травила... – голос Виктории был едва слышен.
– Травила. У меня есть видео. Инна подтвердит, она тоже видела. Она сама подала на тебя заявление, потому что боится тебя.
Инна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Он использовал её имя, чтобы добить подругу. Это был 5-й раунд эскалации – точка невозврата.
Инна не стала врываться. Это была бы ошибка дилетанта. Она достала телефон и начала записывать. 4 минуты 12 секунд чистого состава ст. 163 УК РФ – вымогательство в особо крупном размере под угрозой распространения заведомо ложных сведений.
Но этого было мало. Арсений вывернет это как «терапию шоком» по совету врача. Инне нужен был Вольский.
Она дождалась, когда Арсений выйдет из палаты. Он направился к административному корпусу. Инна последовала за ним. Через окно кабинета она увидела, как Арсений передает Вольскому пухлый конверт.
– Здесь первая часть, – Арсений вытирал пот со лба. – Завтра она подпишет продажу. Покупатель – твой человек?
– Мой, – Вольский небрежно бросил конверт в сейф. – Не волнуйся, Арсений. После сделки мы увеличим дозу. Она забудет, как её зовут, не то что про квартиру. А твоя подруга-опер... с ней уже работают. Прокуратура не любит самодеятельности.
Инна зафиксировала всё. И передачу денег, и признание в преступном сговоре.
Она медленно отступила в тень деревьев. План был готов. Она не пойдет в прокуратуру – там у них всё схвачено. Она не пойдет в полицию «с улицы». Она использует правило «грязного идеала».
Она набрала номер человека, с которым работала в ФСКН. Человека, который теперь курировал вопросы собственной безопасности в региональном управлении МВД.
– Андрей Викторович? Это Инна. У меня есть материал на ОПС, специализирующуюся на отчуждении жилья через психиатрию. В деле замешан сотрудник прокуратуры, который прикрывает их, «топя» свидетелей. Да, у меня есть фактура. Но мне нужна группа захвата на завтра. Официально – по звонку о захвате заложников. Я сама буду внутри. Если я не выйду через 20 минут – штурмуйте.
Инна спрятала телефон. Пружина была готова распрямиться. Завтра Арсений ждал «покупателя», но к нему придет «продавец» совсем другого товара.
Она вернулась к машине, проверила зарядку скрытых камер и приготовила ярко-красный плащ, который Виктория подарила ей на прошлый день рождения. Тот самый, который Арсений ненавидел, называя его «вызовом обществу».
Завтра этот плащ станет для Арсения сигналом о том, что его «идеальная архитектура» рушится.
Инна стояла перед зеркалом в туалете заправки, в трех километрах от «Тихой гавани». Она надела тот самый красный плащ – пятно ярости на фоне серого подмосковного утра. Васильковые глаза казались почти черными из-за расширенных зрачков. Она не спала 30 часов. В кармане лежал диктофон с записью ночного разговора и тяжелый, холодящий бедро наградной ПМ, который она, вопреки всем инструкциям, не сдала после увольнения.
Она вошла в кабинет Вольского ровно в 10:00 – в то время, когда должен был приехать липовый «покупатель». Арсений уже был там. Он сидел в кожаном кресле, развалившись, и пил кофе из тонкого фарфора. Перед ним на столе лежала папка с документами на продажу квартиры.
– А вот и наша неугомонная свидетельница, – Арсений даже не встал. – Решила прийти на сделку? Опоздала. Вика уже всё подписала. Осталась техническая часть.
– Сделки не будет, Арсений, – Инна подошла к столу и положила на него свой телефон. – Включаю трансляцию. На связи – управление собственной безопасности и группа захвата, которая уже блокирует выезды.
– Ты блефуешь, – Вольский побледнел, его рука с ручкой дрогнула, оставив жирную кляксу на бланке. – У тебя нет санкции. Ты гражданское лицо.
– Зато у меня есть запись, где ты, доктор, берешь 200 000 рублей за «ускорение» процесса превращения человека в овощ, – Инна нажала на воспроизведение. Голоса Арсения и Вольского заполнили комнату. – И есть видео, как Арсений имитирует утечку газа.
Арсений вскочил. Его лицо превратилось в маску из дешевого хоррора – перекошенный рот, бешеные глаза.
– Ты всё придумала! – заорал он, срываясь на визг. – Никто тебе не поверит! Вика сумасшедшая! Я её опекун! Я имею право!
– Опекунство не дает права на мошенничество в составе группы, – отрезала Инна. – А теперь самое интересное. Арсений, ты ведь не знал, что твоя «подменная» машина, на которой ты возил розжиг, оборудована GPS-трекером? Компания по прокату уже передала логи. Ты был у дома за 20 минут до «обнаружения» газа.
В этот момент за окном взвыли сирены. Тяжелый топот в коридоре заставил Вольского сползти под стол. Дверь распахнулась от удара берца.
– Всем лежать! Работает ОМОН!
Инна не легла. Она стояла и смотрела, как Арсения впечатывают лицом в дорогой паркет. Как защелкиваются наручники на его запястьях. Он что-то мычал, брызгая слюной, пытаясь выкрикнуть свою коронную фразу про «ты всё придумала», но тяжелое колено бойца в камуфляже надежно прижало его челюсть к полу.
***
Через два месяца Инна сидела на скамейке в парке. Рядом, накрытая пледом, сидела Виктория. Она еще была заторможенной – последствия «терапии» Вольского будут выходить из организма долго. Но взгляд её стал чище. Она больше не искала запах газа в каждом дуновении ветра.
Арсений ждал суда в СИЗО. Его обвиняли по ст. 159 ч. 4 (мошенничество в особо крупном) и ст. 163 (вымогательство). Вольский пошел на сделку со следствием, слив всю сеть черных риелторов.
Но цена для Инны была высокой.
– Инна Сергеевна, – к скамейке подошел Андрей Викторович, тот самый коллега из МВД. – У меня для вас плохие новости. Прокуратура вцепилась в то дело со скрытой камерой и ложным вызовом. Группу захвата я отмазал, а вот вы... В общем, условный срок и пожизненный запрет на работу в силовых структурах и СБ.
Инна кивнула. Она знала, что так будет. Она поправила выбившуюся иссиня-черную прядь и посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.
– Знаешь, Андрей... – она улыбнулась одними уголками губ. – Когда я видела его лицо на полу – это стоило каждой минуты моего срока.
Виктория слабо сжала её руку.
– Инна... а я правда не включала газ?
Инна повернулась к подруге. Васильковые глаза светились холодной, уверенной силой.
– Нет, Вика. Ты ничего не придумывала. Это он придумал свою смерть, когда решил, что ты – легкая добыча.