Тёплый июньский вечер. Звон хрусталя разнёсся по банкетному залу. В воздухе смешались запахи дорогого парфюма, горячего мяса и шампанского. Маргарита Павловна величаво поднялась из-за стола, словно дирижёр перед оркестром. На её шее переливалось бриллиантовое колье — подарок себе на пятидесятилетие. Бордовое платье идеально сидело по фигуре, а на запястьях поблёскивали золотые браслеты.
— Дорогие мои! — начала она, растягивая губы в улыбке, которая не касалась глаз. — Сегодня мой сыночек Эдик делает очень важный шаг. Скажу честно: я была против. Но раз он так решил — значит, так надо. Я разрешаю ему эту ошибку, потому что люблю.
Гости притихли, не зная, как реагировать. Кто-то тревожно переглянулся. Эдуард дёрнул щекой, но промолчал, продолжая крутить запотевший бокал. Рядом с ним замерла невеста — Лида. Ей двадцать два, Эдуарду двадцать семь. Худенькая, с каштановыми волосами, собранными в высокий пучок, она вцепилась в край белоснежной салфетки так, что пальцы побелели.
Маргарита Павловна продолжала:
— Мы с моим супругом Виктором, конечно, поможем молодым, чем сможем. Но есть одно «но», — она сделала паузу и посмотрела на мужчину, который сидел в самом конце стола для почётных гостей. — Лида, твой папа, конечно, человек… другого круга.
Гости обернулись. Геннадий Сергеевич сидел с прямой спиной, не опуская глаз. На нём был чистый, но потёртый твидовый пиджак, серая рубашка без галстука, простые брюки. В этом зале он казался чужим. Но взгляд оставался спокойным, а лицо — невозмутимым.
— Не смейте, — голос Лиды дрогнул, но она взяла себя в руки. — Вы никого не лучше. Особенно моего отца.
Маргарита Павловна не повысила голоса. Только брови подняла и медленно, с холодной улыбкой, произнесла:
— Милая, я понимаю, что ты расстроена. Но давай без эмоций. Твой папа, конечно, замечательный человек, но, согласись, в таком виде появляться среди наших партнёров… не совсем уместно. Люди подумают бог знает что. А нам потом с ними работать.
Она села и, не меняя выражения лица, негромко, но отчётливо произнесла, обращаясь к мужу:
— Виктор, распорядись, чтобы Геннадию Сергеевичу собрали форель с собой. И креветки. Не пропадать же добру.
— Мам! — сквозь зубы процедил Эдуард.
Маргарита Павловна медленно повернула к нему голову. Бровь приподнялась.
— А что такое? Я забочусь. Человек в такой ресторан, возможно, больше не попадёт. Пусть хоть сегодня поест от души.
Геннадий Сергеевич аккуратно положил вилку. Он почти не притронулся к еде — просто слушал. Лицо его не выражало ни обиды, ни гнева. Только лёгкое безразличие человека, которому эта показная спесь была просто неинтересна.
— Спасибо за заботу, — ровно сказал он. — Но я сыт.
— Вот и чудненько! — воскликнула Маргарита Павловна. Она полезла в свой маленький клатч, расшитый стразами, и достала пятитысячную купюру. — Держите, Геннадий Сергеевич. На такси до вашего… ну, до дома. А то транспорт в вашем районе, говорят, ходит плохо, особенно поздно вечером.
Она небрежно кинула деньги через стол. Бумажка упала на скатерть рядом с тарелкой отца.
Лида резко встала. Стул с грохотом отлетел назад.
— Это что сейчас было? — спросила она, глядя прямо на будущую свекровь. Голос дрожал, но не от страха — от ярости.
— Лида, сядь, — одёрнул её Эдуард, хватая за локоть. — Не позорь меня. Мама просто неудачно пошутила.
— Неудачно? — переспросила девушка, вырывая руку. — Она бросила моему отцу деньги, как попрошайке!
— Ну что ты сразу кипятишься? — вмешался Виктор, отец жениха. Он был грузным мужчиной с красным лицом и масляными глазами. — Мы же по-свойски. Хотим как лучше. Твой отец вон как одет — мы думали, у него финансовые трудности. Помогаем, чем можем.
— Помогаете? — голос Лиды стал жёстким. — Вы весь вечер нас унижаете. Папин пиджак вам не нравится. Деньгами в него кидаете, как попрошайке. Выгнать его хотите, чтобы он уехал. Это помощь, по-вашему?
Маргарита Павловна искренне удивилась:
— А что такого? Человек в таком виде… ну как он поедет? Я же от чистого сердца. Деньги дала, еду собрала. Неужели непонятно?
— Мама, хватит! — голос Эдуарда дрогнул. — Лида, ну прости её. Она не со зла. Просто… характер такой.
— Характер? — взвилась свекровь. — Это у меня характер? Да я…
— Хватит! — рявкнул вдруг Геннадий Сергеевич.
Он встал. Плавно, как человек, привыкший, что его слушают. Поправил свой потёртый пиджак и посмотрел на Эдуарда.
— Сынок, — сказал он тихо, но так, что услышал весь зал. — Ты любишь мою дочь?
— Конечно люблю! — выпалил Эдуард.
— Тогда почему ты молчал весь вечер, пока твоя мать поливала её отца грязью?
Эдуард открыл рот, закрыл и уставился в тарелку.
— Вот и ответ, — кивнул Геннадий Сергеевич. Он повернулся к Маргарите Павловне. — А вы, Маргарита Павловна, зря тратите время на показуху. Этот банкет, эти бриллианты, этот зал… Думаете, это кого-то впечатляет?
— Я, между прочим, за всё платила! — вскинулась она.
Геннадий Сергеевич усмехнулся:
— Платили? Ну-ну.
Он едва заметно кивнул в сторону входа. В ту же секунду к столу быстро и бесшумно подошёл мужчина в безупречном чёрном костюме. Это был Аристарх Павлович — управляющий рестораном.
Виктор, отец жениха, даже привстал:
— Аристарх Павлович! Какая честь!
Но управляющий даже не посмотрел на него. Он подошёл к Геннадию Сергеевичу, слегка склонил голову и протянул кожаную папку с документами.
— Геннадий Сергеевич, извините за беспокойство. Срочные бумаги. Ваша подпись нужна.
Маргарита Павловна поперхнулась шампанским.
— Какие бумаги? — выдавила она. — Аристарх Павлович, вы ошиблись. Это же… это же обычный…
Аристарх Павлович холодно посмотрел на неё:
— Обычный? Маргарита Павловна, вы вообще знаете, с кем разговариваете?
Он повернулся к гостям и сказал громко, на весь зал:
— Геннадий Сергеевич — владелец этого ресторана и всей сети.
Тишина накрыла зал. Гости перестали жевать. Кто-то уронил вилку. Маргарита Павловна побелела так сильно, что лицо её стало почти одного цвета с белоснежной скатертью.
— Вы… вы… — заикаясь, начала она.
— Я? — перебил Геннадий Сергеевич, спокойно подписывая документы. — Я просто хотел проверить, как относятся к моей дочери. Все эти годы, пока вы встречались, я не говорил, кто я. Жил как обычный человек. Мне так удобно. Я не люблю пафос. А ваш сын всё это время считал себя спасителем, а вы — благодетельницей.
Эдуард вскочил. Его лицо стало серым.
— Геннадий Сергеевич… я не знал… то есть…
— Ты не знал, потому что не хотел знать, — холодно сказал Лидин отец. — Ты никогда не спрашивал, чем я живу. Там, внутри себя, ты просто решил, что спасаешь Лиду. Что без тебя она бы пропала. А на самом деле тебе просто не хотелось смотреть глубже.
Лида подошла к отцу и взяла его за руку.
— Пап, я тебя очень люблю, — сказала она. — Но сейчас я зла на тебя. Зачем ты так долго молчал?
— Затем, дочка, чтобы ты увидела их настоящими до того, как наденет фату, — ответил он. — И ты увидела.
Он перевёл взгляд на Эдуарда.
— Ты хороший парень, Эдик. Но характера в тебе нет. Твоя мать оскорбляет твою будущую жену, а ты жуёшь креветки и боишься слова поперёк сказать. Какой из тебя муж?
Эдуард дёрнул кадыком, открыл рот, но так и не выдавил ни звука. Нет, он не заплакал.
— А вы, — Геннадий Сергеевич посмотрел на Маргариту Павловну и Виктора, — вы остаётесь с неоплаченным счётом. Аристарх Павлович, сколько там?
— Вашего аванса не хватило даже на половину счёта, — ровно ответил управляющий. — Остаётся доплатить триста тысяч рублей.
— Не может быть! — заорал Виктор. — Мы же аванс вносили!
— Вашего аванса хватило только на аренду зала и минимальную сервировку, — ровно ответил Аристарх Павлович. — Всё остальное — за ваш счёт.
Маргариту Павловну затрясло от бешенства. Она схватилась за колье, но не смогла его сорвать — только сжала пальцы в кулак.
— Это всё обман! — закричала она. — Ты никто! Я вызову полицию!
— Вызывайте, — спокойно сказал Геннадий Сергеевич. — Только потом не пожалеете.
Виктор побледнел и тяжело опустился на стул.
Геннадий Сергеевич взял со стола ту самую пятитысячную купюру. Он подошёл к Маргарите Павловне и положил деньги перед ней на скатерть.
— Это вам, — сказал он с ледяной улыбкой. — Пригодятся.
Она открыла рот, но не издала ни звука.
— Лида, пошли, — сказал Геннадий Сергеевич.
Дочь кивнула. Она сняла с пальца кольцо, которое Эдуард подарил ей месяц назад, и положила его на стол перед свекровью.
— Это не бриллиант, — тихо сказала Лида. — Я носила его, потому что думала, что это знак любви. А оказалось, что это просто стекло. Как и вся ваша семья.
Они с отцом развернулись и пошли к выходу. Гости расступались. Кто-то аплодировал. Кто-то крикнул вслед «Молодец!». Кто-то уже доставал телефон, чтобы снимать.
К крыльцу бесшумно подкатил чёрный Maybach с затемнёнными стёклами — шофёр получил сигнал минуту назад.
— Садись, дочка, — сказал Геннадий Сергеевич.
— Пап, — спросила Лида, садясь в салон. — А если бы они оказались хорошими людьми? Что тогда?
Отец посмотрел на неё и улыбнулся.
— Тогда я бы принял их в свою семью. Но они не прошли испытание.
Машина плавно тронулась с места. А в зале осталась Маргарита Павловна с побелевшим лицом, её муж, растерянно смотревший на управляющего, и Эдуард, который так и не сказал ни слова.
Конец.
---