ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Ковш
Две смены подряд под маской высосали из Гены все соки. Глаза, несмотря на светофильтр, словно засыпали раскаленным песком, а в ушах стоял непрерывный гул трансформатора. Когда он, наконец, вышел за ворота проходной, город уже накрыла плотная, почти осязаемая темнота, разбавленная лишь желтушным светом редких фонарей.
Ледяной ветер бил в лицо, пока он тяжело шагал к своему дому. Всю дорогу его преследовала одна мысль — живой ли там пацан? Не наделал ли глупостей? Не заявился ли участковый?
Поднявшись на пятый этаж, Гена по привычке дернул ручку, прежде чем вставить ключ. Заперто. Он провернул механизм, толкнул тяжелую дверь и шагнул в темную прихожую, пахнущую сыростью и старым табаком. Взгляд привычно скользнул по полу — на затертом линолеуме у самого порога виднелись свежие следы от маленьких ладоней и коленей, смазавшие вековую пыль.
— Эй, малой? — хрипло позвал он, нащупывая выключатель.
Тусклая лампочка под потолком мигнула и зажглась. Чебурашка сидел в том же углу кухни, в своем картонном ящике, накрытый жестким бушлатом. Только теперь он не спал. Его огромные глаза блестели в полутьме, полные загнанного ужаса.
Гена стянул куртку, бросил ее на табурет и подошел ближе.
— Не выл? Соседи не приходили?
Мальчишка отрицательно помотал головой. Его трясло. Тонкая, грязная рука медленно высунулась из-под бушлата. В подрагивающих пальцах он сжимал смятый белый прямоугольник бумаги.
— Тетки приходили... — сипло, срываясь на шепот, выдавил пацан. — Стучали железякой. Ручку дергали, я думал — выломают. А потом шаги стихли, и под дверь, в щель, бумажка зашуршала. Я подождал, пока совсем тихо станет, выполз и забрал...
Гена нахмурился, выхватил листок. На дешевой, серой бумаге криво отпечатанный текст пестрел синими печатями.
«УВЕДОМЛЕНИЕ. Главленкоммунтех. Отдел застройки...» — Гена пробежал глазами по казенным строчкам, и его челюсти сжались так, что желваки заходили ходуном. «...в связи с незаконной постройкой... предписание о немедленном сносе строения №32 в ГСК «Дружба»... В случае неявки владельца демонтаж будет произведен в одностороннем порядке. Дата: сегодня. Время: 19:00».
Он резко поднял голову и посмотрел на старый будильник «Витязь». Двадцать часов пятнадцать минут.
В этот же момент тишину квартиры разорвал отдаленный, но тяжелый, утробный рык. Это был не гул завода. Это был надрывный рев тяжелого дизельного двигателя, лязг гусениц и скрежет рвущегося металла. Звук доносился с улицы.
Гена бросился к окну, распахнул форточку, впуская в комнату морозный воздух.
Там, в километре от его дома, где чернела полоса гаражного кооператива, небо озарялось желтыми вспышками проблесковых маячков. Мощные прожекторы разрезали темноту, выхватывая из нее грязный силуэт огромного экскаватора. Его железный ковш с размаху опускался на заснеженные крыши гаражей, сминая ржавый металл и кирпичную кладку, как картон. Вокруг суетились темные фигурки людей в униформе, оцепляя территорию.
— Началось, — выдохнул Гена, чувствуя, как внутри всё обрывается. Там, в гараже, была вся его прошлая жизнь. Старый верстак, инструмент, который он собирал по крупицам тридцать лет, дедовские тиски, баллоны с пропаном и кислородом. Его единственная крепость в этом чертовом городе.
Он резко обернулся. Чебурашка вжался в угол ящика, натянув свои нелепые вязаные уши на голову, словно пытаясь отгородиться от этого страшного звука.
Гена подошел к шкафу, распахнул скрипучую дверцу. Достал с верхней полки тяжелую, завернутую в промасленную ветошь монтировку. Холодная сталь легла в руку привычной тяжестью.
— Сиди здесь, — бросил он мальчишке, не оборачиваясь. Голос Гены был страшным, ровным и пустым. — Ни звука. Если кто-то войдет — беги на крышу.
Он сунул монтировку за пазуху куртки, шагнул в коридор и хлопнул дверью, оставив Чебурашку одного в звенящей тишине.
