Я нажала красную кнопку на пульте. Орущий комментатор футбольного матча захлебнулся на полуслове, и в комнате повисла такая оглушительная тишина, что, казалось, было слышно, как за окном пылинки оседают на тополиный пух. Зять, Виктор, от удивления даже приподнялся на локте с моего дивана. Его приятель Колян, сидевший в кресле, замер с недоеденным куском пирога в руке.
— Анна Сергеевна, вы чего? На самом интересном месте! — возмущённо протянул Витя, поправляя подушку под боком.
Я положила пульт на комод и спокойно посмотрела на него. На зятя моего дорогого, мужа моей единственной дочки Машеньки. Два часа назад он с этим самым Коляном бодро влетел в мою квартиру, источая энтузиазм и готовность к трудовым подвигам. А теперь вот лежал, утомлённый жизнью, и ждал, когда я, его тёща, начну метать на стол яства.
А началось всё три дня назад со звонка Маши.
— Мамуль, привет! Слушай, нам надо перевезти твой старый шкаф. Ну, тот самый, бабушкин, из карельской берёзы. Помнишь, ты говорила, что если мы найдём ему место в новой квартире, ты нам его отдашь?
Как же не помнить. Этот шкаф, тяжеленный, как вся моя жизнь, свидетель трёх поколений нашей семьи, стоял в моей «сталинке» с тех самых пор, как её получили родители. Я давно хотела от него избавиться, но рука не поднималась. А тут Маша с Витей купили квартиру побольше, и место для реликвии вроде как нашлось.
— Найдётся, конечно, — вздохнула я в трубку. — Только кто его таскать будет, Машенька? Он же неподъёмный. Грузчиков нанимать надо.
— Мам, ну какие грузчики! — раздался на заднем плане бодрый голос Вити, выхватившего у дочки телефон. — Анна Сергеевна, вы меня обижаете! Мужик я в доме или где? Я сам всё организую! С другом приедем, в два счёта вынесем. Вы только пирожков напеките, как вы умеете. Для настроения!
Я хмыкнула про себя. Витину «помощь» я уже знавала. Прошлой осенью он вызвался «починить» мне капающий кран на кухне. В итоге — сорванная резьба, затопленные соседи снизу и экстренный вызов сантехника, который, глядя на Витино творение, долго и со вкусом ругался, подбирая синонимы к слову «рукожоп». Но дочка смотрела на мужа влюблёнными глазами, и я старалась верить в лучшее.
И вот день «Х» настал. Я с утра напекла пирогов с капустой и с яблоками, нарезала салат «Оливье», достала из холодильника пузатую трёхлитровую банку домашнего кваса. Всё-таки ребята работать будут, стараться для моей же дочки.
В полдень раздался звонок. На пороге стоял сияющий Витя и его друг — огромный, как тот самый шкаф, парень по имени Колян. Колян молча кивнул, вручил мне слегка помятую коробку конфет и прошёл в комнату, смущённо оглядываясь.
— Ну, тёщенька, принимай работников! — гаркнул Витя, сбрасывая кроссовки прямо посреди коридора. — Где тут у вас фронт работ? А, Колян, гляди, какой аппарат! Да, придётся попотеть.
Он с важным видом похлопал шкаф по резной дверце и тут же устремился на кухню.
— О, а вот и подкрепление! Анна Сергеевна, вы золото! Колян, налетай!
И они налетели. Расселись за стол, разлили по большим кружкам холодный квас. Я принесла пироги. Они съели по три штуки. Потом Витя заметил на столе салат.
— О, «Оливье»! Тёща, ну вы волшебница! Нам для работы белок нужен, это все знают.
Я, ничего не подозревая, поставила перед ними вазу с салатом. Сами накладывайте, мол, не маленькие. Через полчаса пироги, салат и половина кваса были уничтожены. Я терпеливо ждала, когда же проснётся совесть и желание работать. Но Витя, сыто икнув, похлопал себя по животу и направился в большую комнату.
— Так, перед рывком надо немного энергию аккумулировать. Сейчас как раз футбол начинается, наши играют. Полчасика посмотрим — и за дело!
Он плюхнулся на мой любимый диван, включил телевизор на полную громкость и принял горизонтальное положение. Колян, который за всё это время произнёс только «спасибо» и «угу», неловко примостился в кресле. Я начала убирать со стола, а моё терпение — медленно таять, как пломбир на июльском солнце.
Прошёл час. Футбол давно закончился, теперь по телевизору шла аналитическая программа: эксперты степенно обсуждали голы, а следом уже показывали повторы самых ярких моментов. Витя и не думал вставать. Наоборот, он ещё удобнее устроился, подложив под голову диванную подушку.
— Витя, — не выдержала я, заглянув в комнату. — Может, всё-таки поработаем? Уже третий час.
— Ой, Анна Сергеевна, что-то у меня спину прихватило, — тут же заныл он, даже не повернув головы от экрана. — Радикулит, наверное. На работе продуло. Пусть тёщенька лучше обед полноценный готовит, супчика там, второго. Мы с Коляном отдохнём пока, а потом, может, и полегчает. И грузовик вы сами вызывайте, Анна Сергеевна. Мы же не ломовики какие, просто помочь пришли.
И вот тут что-то внутри меня, какая-то пружина, которую я годами сжимала из любви к дочке, с оглушительным треском лопнула. Та самая пружина, что заставляла меня молчать, когда он называл мои котлеты «жёсткими», а борщ «недостаточно наваристым», как у его мамы, Аллы Семёновны. Та самая, что сдерживала меня, когда он «забывал» поздравить меня с днём рождения.
Именно в этот момент я взяла пульт и выключила телевизор.
— Что значит «пусть тёщенька готовит»? — спросила я так тихо, что даже сама удивилась.
Витя сел на диване. Кажется, до него начало что-то доходить.
— Ну, в смысле… Мы же работали, устали… то есть будем работать. Устанем. Надо подкрепиться.
— Работали? — я обвела взглядом комнату. — Витя, ты и пальцем не шевельнул. Ты пришёл ко мне домой, съел всё, что было приготовлено, и теперь лежишь на моём диване, требуя продолжения банкета. Я тебе что, прислуга?
Он насупился, надул губы точь-в-точь как его матушка, когда ей что-то не нравилось.
— Ну я же не один пришёл! Я друга привёл! И вообще, спина у меня болит, я не шучу!
Я посмотрела на его друга. Колян густо покраснел до самых кончиков ушей и уставился в пол. Ему было откровенно стыдно.
— Хорошо, Витя. Тогда так. У нас тут не столовая. И не санаторий для людей с больной спиной. У меня есть простое правило, ещё от отца досталось: кто не работает, тот не ест. Так что выбор у тебя невелик. Либо ты сейчас встаёшь и начинаешь работать. Либо ты сейчас встаёшь и идёшь домой. Голодным.
Виктор смотрел на меня несколько секунд, явно не веря своим ушам. Он, видимо, ожидал, что я сейчас начну извиняться и суетиться. Но я не сводила с него глаз.
— Вы меня… выгоняете? — процедил он.
— Я тебе предлагаю выбор, — отрезала я.
Он фыркнул, демонстративно поднялся, схватил свою куртку и, не оборачиваясь, рявкнул: «Колян, пошли отсюда! Нас тут не ценят!».
Дверь за ним хлопнула. Колян же так и остался сидеть в кресле, глядя на меня виноватыми глазами. Он был похож на огромного провинившегося щенка.
— Анна Сергеевна, извините, — пробасил он. — Нехорошо получилось. Я не думал, что он так…
— Ничего, Коля, — вздохнула я, чувствуя, как отступает напряжение. — Ты-то тут при чём?
Мы помолчали. Я смотрела на сиротливо стоящий шкаф, Колян — на свои ботинки. И вдруг он поднялся.
— А давайте я попробую? Один. Я его на лямках спущу потихоньку. У меня опыт есть.
И тут в дверь постучали и вышел мой сосед, дядя Паша, ветеран-афганец, который хотел одолжить соли и случано стал свидетелем нашей перепалки.
— Один не справишься, парень, — крякнул он, покачав головой. — Тут смекалка нужна, а не только сила. — Дядя Паша повернулся ко мне: — Эх, Витя, Витя… Анна, давай-ка мужиков делом займём, а то я смотрю, некоторые разучились слово «помощь» понимать.
И они вдвоём, молчаливый гигант Колян и жилистый, невысокий дядя Паша, за полчаса, под моё чуткое руководство, разобрали этот проклятый шкаф на три части и вынесли во двор, к подъехавшей грузовой «газели», которую я успела вызвать.
Вечером, когда я накормила своих неожиданных помощников оставшимися пирогами и свежезаваренным чаем, раздался звонок. Маша. Сердце ухнуло в пятки. Сейчас начнётся…
— Мам, привет, — голос у дочки был уставший, она сутках в больнице дежурит. — Мне Витя уже позвонил. Напел целую арию обиженного гения. Сказал, что ты его выгнала и унизила перед другом.
— Машенька, я… — начала было я.
— Подожди, мам, — перебила она. — Я ему сказала: «А ты что думал, Витя? Что моя мама будет вечно твой эгоизм терпеть?». Мам, спасибо тебе.
Я опешила:
— За что, дочка?
— За то, что ты это сделала. Я… я так от этого устала. От его вечных «я устал», «спина болит», «у твоей мамы не так вкусно». Может, хоть теперь до него что-то дойдёт. А не дойдёт — ну, значит, так тому и быть. Без труда, как говорится, не вытащишь и рыбку из пруда. И это не только про шкаф.
Она помолчала и добавила совсем тихо:
— Шкаф доехал, мам. Коля позвонил, сказал, что сосед дядя Паша помог. Спасибо. Шкаф такой красивый… бабушкин.
Я положила трубку и впервые за много лет заплакала. Не от обиды или злости, а от облегчения. Словно вместе с этим старым шкафом я наконец-то вынесла из своей жизни что-то гораздо более тяжёлое и ненужное. И на освободившемся месте стало так легко и светло дышать.
Рекомендуем почитать :