В квитанции за август стояла цифра, от которой у меня потемнело в глазах. Семь тысяч триста сорок рублей. Я протерла очки, подошла поближе к окну веранды и еще раз перечитала мелкий шрифт на экране телефона. Ошибки не было. За месяц нахождения на даче, где из техники работает только пузатый холодильник «Свияга», насос в скважине да старенький электрочайник, мне выставили счет, словно я владею небольшим лесопильным цехом.
Мы с Виктором Сергеевичем соседствуем уже лет пятнадцать. И все эти годы он исповедовал удобную религию под названием «мы ж соседи». В его понимании это означало, что забор между нашими участками существует только для того, чтобы на него удобно было вешать сушиться рыбацкие сапоги. «Мы ж соседи» давало ему право без спроса одолжить мою садовую тачку для вывоза строительного мусора и вернуть ее через неделю с проколотым колесом, добродушно разводя руками: «Ань, ну она у тебя уже старая была, резина рассохлась, сама понимаешь». Это означало, что его многочисленные родственники могли парковать свои машины так, что наглухо перекрывали мне выход из калитки. Я долго терпела, старалась не скандалить, берегла этот пресловутый худой мир, боясь прослыть склочной бабой. Но сегодняшний счет за электричество стал той самой каплей, которая снесла все мои внутренние барьеры.
Я вышла на крыльцо с пустой чашкой в руках. Августовское утро только начинало разгоняться, но солнце уже чувствительно припекало. В кустах переспелой смородины лениво гудели осы. На соседнем участке, за хлипкой, местами проржавевшей сеткой-рабицей, давно кипела жизнь. Виктор Сергеевич, мужчина шумный и невероятно деятельный, третью неделю возводил там капитальную кирпичную баню. С раннего утра оттуда доносился пронзительный визг циркулярной пилы, тяжелое утробное гудение бетономешалки и бодрый говор нанятых рабочих.
Я пошла к калитке, машинально перебирая в голове варианты. Может, счетчик сломался? Закоротило что-то? Или в энергосбыте программа сбойнула и приписала мне чужой долг?
Счетчик у нас висит на столбе, прямо на границе участков, со стороны улицы. Обычный железный ящик с окошком. Я подошла к столбу, откинула металлическую защелку и открыла дверцу щитка. Диск внутри крутился с такой бешеной скоростью, что сливался в сплошное серое пятно, а цифры на барабане перескакивали одна за другой прямо на моих глазах. Я опустила взгляд ниже, туда, где располагались автоматы.
От моего рубильника, аккуратно прикрученный к клеммам, отходил толстый черный кабель. Он спускался по бетонному столбу, нырял в густые заросли моей же крапивы, тянулся по земле и змеей уползал под рабицу, прямиком к строительной бытовке Виктора Сергеевича.
Я постояла несколько секунд, глядя на этот самодельный отвод. Все сразу встало на свои места. И круглосуточная стройка соседа, и моя астрономическая сумма за свет, и его недавняя фраза, брошенная через забор на прошлых выходных: «У меня тут фазу выбило, сидим на генераторе, шумновато, извини уж, потерпи пару дней». Генератором там, разумеется, и не пахло. Он просто нагло запитал всю свою стройку от моего счетчика.
Я захлопнула щиток и твердым шагом подошла к забору.
— Виктор Сергеевич! — крикнула я, стараясь перекрыть надрывный визг пилы, режущей доски.
Пила затихла. Из-за недостроенной кирпичной стены показался сосед — в пыльной синей робе, с сигаретой в зубах и с широкой, добродушной улыбкой на лоснящемся лице.
— О, соседушка! Доброе утро! Чего шумим? Угостить чем хочешь? Или яблок своих хочешь дать?
— Я хочу спросить, что за черный провод тянется от моего счетчика к твоей бытовке, — ровным голосом произнесла я.
Улыбка с его лица не исчезла, но как-то моментально затвердела, превратившись в гипсовую маску. Он неторопливо сплюнул на землю, вытер грязные руки о штаны и вразвалочку подошел к сетке.
— Ань, ну ты чего начинаешь-то с утра пораньше? — тон у него был миролюбивый, даже слегка покровительственный, словно он разговаривал с капризным ребенком. — Мне сварку надо было на пару часов подключить, арматуру сварить, а у меня на участке мощи не хватает, автомат выбивает, зараза. Ребята провод кинули, я даже не вникал куда они там его прицепили. Там делов-то, нагорят сущие копейки. Я тебе сотню-другую накину потом сверху, не обеднеешь чай.
— Семь тысяч триста сорок рублей, — раздельно произнесла я, глядя ему прямо в глаза.
— Чего? — он часто заморгал, сбитый с толку точной цифрой.
— Мне полчаса назад пришел счет за август. Семь тысяч триста сорок. Ты мне тут три недели свою баню строишь полностью за мой счет, Витя. Всю свою бетономешалку, циркулярку и сварку на меня повесил.
Виктор Сергеевич сразу стал серьёзным его показное добродушие испарилось без следа, уступив место привычному раздражению, которое всегда появлялось, когда что-то шло не по его плану.
— Да ты в своем уме вообще? Какие семь тысяч? Ты сама, небось, обогреватели гоняешь целыми днями да ночами, потому что мерзнешь вечно, а теперь на меня свои долги свалить хочешь! У меня там в бытовке лампочка одна горит да чайник мы кипятим раз в день!
— Лампочка у тебя бревна режет? — я кивнула в сторону затихшей стройки. — Или бетономешалка от святого духа крутится?
Он раздраженно махнул рукой.
— Ой, всё, иди куда шла, истерику мне тут не закатывай. Сказал же, отдам я тебе твою сотню за свет. Эй, Михалыч! — крикнул он куда-то вглубь участка. — Уберите провод от греха подальше! Соседка у нас нервная стала, за копейку удавится!
Я не стала слушать его дальнейшие разглагольствования. Развернулась и быстро пошла в дом. Руки немного дрожали от выброса адреналина, но голова была совершенно ясной и холодной. Никаких «потом отдаст» и никаких пустых переговоров с человеком, который открыто держит тебя за идиотку, больше не будет.
Я достала телефон, нашла в интернете номер районного отделения энергосбыта и нажала вызов. Дозвонилась на удивление быстро, обойдя электронного помощника.
— Здравствуйте. У меня зафиксировано несанкционированное подключение к прибору учета. Короче, сосед ворует электричество в промышленных масштабах. Да, СНТ «Кушкуль», участок сорок два. Заявку примете?
Девушка-оператор на том конце провода усталым, монотонным голосом записала мой номер лицевого счета и адрес.
— Ваша заявка принята. Бригада инспекторов выедет на место в течение трех рабочих дней. До их приезда настоятельно просим вас ничего не трогать и не пытаться отключить кабель самостоятельно во избежание травм.
— Три дня? — я невесело усмехнулась в трубку. — Девушка, он за три дня мне еще на пять тысяч баню настроит. А потом просто смотает свой провод и скажет инспектору, что я выжила из ума и всё придумала.
— Мы не рекомендуем самостоятельно вмешиваться в работу электросетей, это нарушение техники безопасности, — заученно ответила оператор. — Ожидайте инспектора. До свидания.
Я сбросила вызов. Ждать три дня и оплачивать чужой банкет я не собиралась ни минуты. Я вышла на крыльцо, спустилась по ступенькам и направилась в старый дощатый сарай, где в жестяных банках из-под советского печенья хранились инструменты. Покопавшись в пропахших пылью и металлической стружкой ящиках, я нашла то, что искала. Мощные кусачки-бокорезы с толстыми красными прорезиненными ручками. Увесистые, из хорошей стали. Я покрутила их в руках, проверяя ход, затем стянула с полки плотные брезентовые садовые перчатки.
Вернувшись к столбу, я открыла щиток и с силой щелкнула тумблером на своем главном автомате. Вводной рубильник сухо клацнул. Бешено вращающийся диск счетчика мгновенно замер. Наступила непривычная, звенящая тишина — только где-то вдалеке, на другой улице, работала газонокосилка. Пила на соседнем участке тоже поперхнулась, издала жалобный воющий звук на понижающихся тонах и остановилась.
Я просунула кусачки в тесное пространство щитка, ухватила черный соседский кабель как можно ближе к выходным клеммам и с силой сжала красные ручки. Провод поддался не сразу, изоляция была толстой, пришлось навалиться всем весом, закусив губу. Раздался глухой хруст перекусываемой меди, и толстая черная змея безжизненно повисла, навсегда отвалившись от моего автомата. Я вытащила обрезанный конец наружу, густо замотала оголенные жилы синей изолентой и брезгливо отбросила кабель прямо в заросли крапивы. Затем снова перевела свой рубильник в положение включения. Мой счетчик едва слышно заурчал, диск еле-еле, лениво пополз по кругу, отсчитывая ватты для старого холодильника.
Со стороны участка Виктора тут же послышались громкие возмущенные голоса.
— Эй! Свет вырубило! Михалыч, посмотри там щиток, че за дела!
Через минуту к разделяющему нас забору тяжелым галопом подбежал сам Виктор Сергеевич. Лицо у него было багровым от гнева, на лбу блестели крупные капли пота.
— Аня! Ты что натворила, мать твою?! У меня полное корыто раствора в мешалке стынет! Ты зачем провод отрезала, больная?!
— Я устранила незаконное подключение к моей собственности, — совершенно спокойно ответила я, стоя в двух метрах от сетки и неторопливо стягивая брезентовые перчатки. — Заявка в энергосбыт уже подана и зарегистрирована. Инспектор приедет на днях. Твой обрезанный провод лежит на моей территории, теперь это вещественное доказательство. Можешь попробовать перелезть через забор и забрать его, заодно я прямо сейчас вызову полицию за незаконное проникновение на частную территорию.
Он схватился за металлическую сетку обеими руками и затряс ее с такой яростью, что зазвенели натянутые сверху стальные тросы.
— Ты вообще берега попутала?! — заорал он. — Мы же соседи! Так дела не делаются! Ты понимаешь, на какие бабки меня сейчас выставляешь? У меня люди простаивают, мне им платить надо за каждый час! Я на тебя в суд подам за порчу чужого имущества!
Я смотрела на его перекошенное лицо и чувствовала только холодное раздражение. Ни страха, ни привычной дрожи не было.
— Платить будешь ты, Витя, — я повысила голос ровно настолько, чтобы он меня услышал. — И своим рабочим за простой, и энергосбыту огромный штраф за самовольное подключение к сетям. И мне семь тысяч триста сорок рублей. До последней копейки. Если денег не будет до конца недели, я действительно пойду в суд. И акт от инспектора будет моим главным козырем.
На шум из их дачного домика выбежала его жена, Марина. Всплеснула руками, картинно прижала их к груди и заголосила высоким, плаксивым голосом:
— Анечка, Господи, ну что же ты так рубишь с плеча! Ну мы же договорились бы по-соседски! У нас сейчас с деньгами так туго, эта стройка столько из нас тянет, кредиты одни... Ну мы бы отдавали тебе потихоньку, частями... Зачем же сразу резать провод и скандалить?
— С деньгами туго говоришь, тогда стройте баню из старых досок и пилите их ручной ножовкой, — я развернулась спиной к забору, давая понять, что разговор окончен. — Моя благотворительная акция неслыханной щедрости подошла к концу.
В спину мне летели глухие проклятия Виктора и плаксивые причитания Марины о том, какие нынче пошли жестокие люди. Я поднялась на крыльцо, зашла на веранду и плотно закрыла за собой дверь, отсекая этот шум. Поставила чайник на газовую плиту, чиркнула спичкой и достала из шкафчика пачку печенья. Синее пламя ровно гудело под чайником. Никаких перепадов напряжения.
Инспектор из районного энергосбыта приехал уже на следующее утро — видимо, сработало слово «воровство» в моей заявке. Это был въедливый мужик в форменной куртке. Он долго осматривал столб, сфотографировал на планшет мой счетчик и сиротливо торчащий обрезанный конец кабеля. Затем он постучал в калитку к Виктору.
Я стояла на крыльце и с удовольствием наблюдала, как сосед, суетливо бегая вокруг инспектора, пытается доказать, что я сама разрешила подключиться. Инспектор слушал его молча, что-то помечая в бланке, а потом сухо процедил, что разрешение на подключение к сетям дает сетевая организация, а не соседка по даче. Был составлен подробный акт о бездоговорном потреблении. Штраф там выходил очень солидный.
Остаток лета мы прожили в звенящей тишине. Стройка за забором мгновенно заглохла — подключать мощное строительное оборудование Виктору было неоткуда. Соседи перестали со мной здороваться. При случайной встрече на узкой дачной улице Марина демонстративно отворачивалась, поджимая губы, а Виктор делал вид, что вообще меня не видит.
В начале сентября, перед тем как закрыть сезон на даче и уехать в город, я обнаружила в своем почтовом ящике смятый белый конверт. Внутри лежало ровно семь тысяч триста сорок рублей. Разными купюрами, некоторые были откровенно засаленными. Ни записки, ни извинений не прилагалось.
Я пересчитала деньги и аккуратно сложила их в кошелек. Вечером закрыла дом на все замки, перекрыла воду и щелкнула главным рубильником на счетчике. Соседский участок тонул в темноте и тишине — недостроенная баня так и стояла слепым кирпичным квадратом. Я бросила ключи в сумку, села в машину и поехала домой.