Рассказ о том, как выдра по имени Потя училась вере в человечество, а два храбрых браконьера ее не подвели
Смею заметить со всей прямотой, свойственной человеку, чей прадед лично знакомил Петра Великого с малосольным огурцом, что в заповеднике «Тихие Вершины» водилась самая необыкновенная выдра во всей Восточной Европе. Звали её Потя. Существо это обладало хитростью стамбульского купца, реакцией гюрзы и сердцем, полным той неистребимой материнской тревоги, которая способна поднять лежачий камень и заставить его катиться в сторону ближайшего пруда с карасями.
Обитала она в камышах Большого озера, где по уставу заповедника ловить рыбу строжайше запрещалось не только удочкой, но даже косым взглядом.
Однако, как говаривал мой друг из-под Оренбурга: «Если нельзя, но скребет, то закон — как прошлогодний рогоз: шумит громко, а на вкус никакой». Именно этим принципом и руководствовались двое смотрителей, Саша и Петя. Люди они были степенные, с брюшком, нажитым не столько от обжорства, сколько от любви к жизни, и с руками, которые помнили каждую вмятину на алюминиевой фляге.
По пятницам, когда начальство уезжало в город отчитываться о популяции бабочек-капустниц, Саша и Петя доставали удочки, сработанные из орешника такой гибкости, что им позавидовала бы гимнастка Мария Филатова.
Наживив червя, они садились на трухлявый мостик, доски которого пели при каждом движении не хуже скрипок Амати, и вели беседы.
Темы этих ночных разговоров могли бы составить многотомный труд «Секреты простого счастья». Они обсуждали, что Сашина жена Сюзи опять вставила ему кнопку в кресло за грязные носки, что Петин сын нарисовал в школе учительницу с зелеными усами (причем удивительное сходство было только в усах), и, конечно же, вспоминали исторический визит президента.
— Я тебе скажу, Петро, — говорил Саша, подсекая очередного подлещика, — кабан, на которого приехал тогда Главный охотится, был не просто зверем. Это был стратегический боров. Я лично стоял с полотенцем в пятидесяти метрах. И когда этот кабан хрюкнул, у меня на руке лопнула часовая пружина! А президент… охотник знатный. Даром что ружье держал, как ложку, зато глаз — ватерпас.
В такие моменты Потя, затаившись в воде так, что над поверхностью торчали только усы и полные надежды глаза-бусины, терпеливо ждала. Она знала: эти двое, закончив философский диспут о женах и кабанах, обязательно уронят в воду одну-другую плотвичку. Так, словно бы невзначай. Не от жадности роняли, а из уважения к ее материнскому труду. У Поти в норе под корнями старой ивы сидели трое деток — сущих дьяволят с мягкой шерсткой. При виде рыбы они издавали такой свист, что у лягушек в округе начиналась мигрень.
Но однажды в стройной системе мироздания случился сбой. Саша ушел в отпуск. Уехал к Сюзи на дачу. И Петя, лишившись собеседника, вдруг понял, что рыбалка без философского брюзжания — это не промысел, а унылое ковыряние палкой в воде. Он честно пытался пойти один, но мостик молчал, орешник в руках скучал, а мысли путались. Петя вздохнул, плюнул в воду (чем смертельно обидел старого карпа Степана) и ушел домой смотреть сериал про тяжелую судьбу контрабандистов.
Прошло два дня. Целых сорок восемь часов, в течение которых в мире выдр случился переворот, сравнимый с падением дома Романовых. Рыбы не было. Дети кусали мать за хвост. Один, самый наглый, цапнул Потю за ухо и не отпускал, пока она не шлепнула его лапой по усатой морде. Потя выла на луну. Вой у нее получался скверный, больше похожий на скрип несмазанных качелей.
А тем временем Саша, лежа в гамаке на даче и глядя, как жена Сюзи окучивает георгины с яростью карфагенского слона, вдруг сказал, почесывая обгоревший нос:
— Знаешь, Сюзи, а выдра-то наша, Потя… Небось, сидит голодная. Петька без меня и червя насадить не может с нужной душой.
Сюзи, женщина с логикой прямой, как колодезный журавль, и сердцем, вмещавшим в себя сострадание ко всем, кроме колорадских жуков, выпрямилась и уперла руки в боки. В руках у нее была тяпка, блестевшая на солнце, как палаш генерала Блюхера.
— Сашка! — голос ее звенел, как колокольчик на шее у самой бодливой коровы. — Ты что же это, ирод, прохлаждаешься, пока у Поти дети без ужина воют, как депутаты на перевыборах?! А ну, собирай удочки! Немедленно! И Петю своего безрукого прихвати! Чтоб к вечеру я слышала сытое урчание из-под той ивы где живëт выдра! Да и мне рыбы захотелось аж слюна течëт.
Саша вскочил так резво, словно его гамак подбросило взрывной волной. Совесть, подогретая Сюзиной тяпкой, жгла пуще крапивы.
А в заповеднике тем временем Потя дошла до крайней точки отчаяния. Она, будучи животным умным, решила, что, если Нептун отвернулся, надо искать помощи у Юпитера, то есть — на дереве.
Потя взобралась на ракиту с ловкостью трубочиста, вымазанного в саже и иле. В гнезде, свитом не абы как, а с архитектурным изыском, лежали четыре голубоватых яйца дрозда. Потя съела одно. Вкус был нежный, но какой-то не рыбный. Она уставилась на три оставшихся. Как донести эту невесомую хрупкость детям? В зубах — раздавятся. В лапах — уронит. Бросить вниз, чтобы потом подобрать? Яйцо не подлещик, обратно из травы не выпрыгнет, разобъется и стечëт.
Потя думала. Думала так напряженно, что над ее головой начал куриться легкий пар. Мысль была проста, как все гениальное: «Раз нельзя принести, надо употребить здесь, чтобы принести в себе». И она съела оставшиеся три. После такого обеда, состоящего из белка и желтка будущего поколения пернатых, Потю сморил сон. Сон крепкий и чëрный, как осенняя грязь на колесе трактора «Беларусь».
Прилетевший дрозд, застав это святотатство, поднял крик. Потя, не просыпаясь, лениво вытянула лапу и случайно смахнула папашу прижав его лапой к дереву, до выяснения обстоятельств. Выяснения закончились печально для дрозда, но спокойно для нервной системы спящей выдры.
Меж тем наступили выходные. Заповедник наполнился гомоном горожан, которые кормят уток батоном с плесенью и считают, что громкая музыка отпугивает клещей (на самом деле она пугает только здравый смысл). Саша и Петя, переглянувшись, поняли: на Большом озере ловить нельзя — застукают, опозорят перед всем отделом и лишат премии.
Они решили сменить дислокацию и отправились на Малое Круглое озеро, что спрятано за оврагом, где папоротник в человеческий рост и комары размером с воробья-переростка.
И вот тут свершилось чудо, достойное кисти Рафаэля и пера Гомера. Потя, проснувшись на дереве с привкусом дрозда во рту и тяжестью в желудке, увидела сверху знакомые фигуры. Саша и Петя, с удочками наперевес, двигались в сторону Малого Круглого. Сердце Поти, обычно бьющееся в такт волнам, забилось фанфарами. Она подпрыгнула от радости. Прыжок был так силен, что она спружинила от ветки и, описав в воздухе сальто-мортале, приземлилась точно на четыре лапы в заросли мяты.
Она понеслась к озеру быстрее ветра, заставляя лягушек вжиматься в ил от одной только тени. Когда Саша и Петя, тихо матерясь на особо агрессивного комара, закинули удочки, вода перед ними всколыхнулась, и на поверхность всплыла мокрая, усатая, счастливая морда с глазами, полными слез и упрека.
— Вот она, змея водяная! — радостно гаркнул Петя. — Смотри, Сань, смотрит, как твоя первая жена, когда ты алименты забыл занести!
В этот вечер рыба шла неистово. Казалось, сам Водяной, вдохновленный всеобщим единением, подгонял лещей и окуней к крючку хвостом. Саша и Петя наловили столько, что пришлось доставать запасные пакеты. Ну и на траве оставили для выдры несколько рыбëшек.
И наступило Великое Молчание Сытости. Жены Саши и Пети хлебали наваристую уху, одобрительно кивая, а в норе под ивой трое маленьких выдрят, отдуваясь и переворачиваясь с боку на бок, видели десятый сон, икали рыбным ароматом и даже во сне благодарно посапывали в сторону, где жили двое смешных людей в сапогах-броднях. А Потя, наконец-то не кусаемая детьми, лежала на спине и смотрела в звездное небо, где Большая Медведица подмигивала ей, как старая знакомая.
Вывод же из этой почти правдивой истории напрашивается самый положительный и, смею надеяться, внушающий веру в торжество разума и доброты: если на пути вашего желудка или совести встала стена заповедника, ищите человека с доброй душой и тихим омутом в камышах. Ибо никакие указы и запреты не в силах заглушить тот великий, извечный голос мироздания, который гласит: «Будь человеком, покорми выдру. И тебе воздастся, если не рыбой, то крепким сном без кошмаров и ласковым урчанием сытого зверя под старой ивой».
Вопрос: куда делся отец детей Поти и как звали жену Пети.
Пишите в комментариях ваши предположения.