— Маша, доча, ты кефир купила? — крикнула Анна Ивановна. Она сидела в кресле перед телевизором и щурилась на экран, пытаясь лучше рассмотреть любимых персонажей турецкого сериала.
— Мам, где моя спортивная сумка? — подал голос из своей комнаты двенадцатилетний сын Сашка.
— Опять поздно явишься после своего спектакля? Думал, хоть сегодня вечером дома побудешь, — недовольно пробурчал муж. Он только что пришел с работы, разулся и зашел в комнату: — Вообще жену не вижу!
Мария, худенькая тридцатипятилетняя женщина, сидела на кровати в спальне. Она натягивала джинсы и серенький джемпер. Вышла в гостиную. Чмокнула мужа в щеку, положила руку на плечо маме и шепнула, что кефир в холодильнике, ногой вытолкала спортивную сумку сына из-за двери гостиной, куда прошлым вечером забросил её Сашка. Тот виновато засопел и за длинную ручку потащил сумку в свою комнату.
Мария вышла в прихожую. Посмотрела на свое отражение в зеркале: бледное лицо, серые глаза, опушенные невидимыми белесыми ресницами. «Моль бледная», — подумала она, но на макияж времени не было. Она перехватила светло-русые волосы резинкой в тощий короткий хвост, схватила сумку и выскочила в коридор.
— На спектакль, Машенька? — ласково проворковала соседка баба Вера, сидящая на скамейке у подъезда.
— Да, баб Вер, куда ж ещё!
Мария надела тёмные очки и рванула к метро. До театра добралась быстро, ей всего–то надо было проехать несколько остановок. Минут за пять быстрым шагом дошла от станции метро до служебного входа в театр.
Около него стояла толпа женщин разных возрастов. Мария попыталась протиснуться сквозь стихийное сборище, чтобы добраться до входа.
— Куда лезешь? Вот люди! Только пришла, а хочет пролезть к самому входу, — возмутилась высокая барышня лет тридцати.
— Да девушка, очки тёмные надели и думаете, что вам всё можно? Мы все хотим увидеть Марию Светопольскую поближе. И автограф взять! — возмутилась другая.
— Извините, извините, мне надо пройти, я здесь работаю, — тихонько бормотала Мария, протискиваясь сквозь толпу и прокладывая себе путь к двери. Наконец ей удалось добраться до входа и нырнуть внутрь.
— Драсьте, тёть Нин! — скороговоркой проговорила Мария, обращаясь к вахтёрше.
— Здравствуй, здравствуй! Тебя караулят, — нараспев сказала тётя Нина и кивнула в сторону входа.
Мария только махнула рукой и помчалась к лестнице. Быстро взбежала вверх на третий этаж и ворвалась в гримёрку.
— Мария Петровна, опять опаздываете, — простонала гримёрша.
— Не волнуйтесь, успеем!
Гримёрша начала наносить на лицо актрисы крем, потом основу, приклеила длинные ресницы, пуховкой припудрила лицо, обвела губы карандашом, маленькой кисточкой наложила на них помаду, большой кисточкой подчеркнула скулы румянами. Надела парик из светлых волос, накрученных локонами, закрепила диадему из камней, имитирующих бриллианты.
Костюмерша стояла наготове с платьем. Мария встала, сначала надела корсет, потом платье с кружевным лифом и золотистой шелковой юбкой, которая, как медуза, сначала вспухла, а потом плавно опустилась и коснулась пола.
— Всё, готово! — выдохнула костюмерша.
Мария повернулась лицом к зеркалу, развернула плечи, слегка повернула голову вправо и приподняла подбородок. В ней невозможно было узнать то бледное создание, что ворвалось в гримерку сорок минут тому назад.
— Вот она, наша королева, — выдохнула гримерша.
— Свободны, барышни! — проговорила Мария и небрежно махнула рукой в сторону двери. «Барышни» попятились и вышли из гримерки, будто их на самом деле выпроводила царствующая особа.
Через десять минут после начала спектакля, «государь», что стоял на середине сцены окруженный «придворными», возвестил: — Сердце моё ликует, ибо прибыла наша несравненная государыня!
В зале стояла тишина, но после этих слов, жизнь совсем замерла. Мария вышла на сцену и подала руку «супругу». Зал сначала ахнул, потом взорвался аплодисментами. Некоторые особо впечатлительные вскочили с мест.
Мария стояла и ждала, пока зал успокоится. Она увидела, что на первом ряду прямо по центру сидит та самая длинная девица, которая возмущалась, когда Мария пыталась протиснуться сквозь толпу и войти в здание театра на место своей службы.
Девица покачивала головой и восторженно шептала: — Звезда, звезда!