— В нормальных семьях дети в семь уже едят кашу, а не спят до обеда!
Анна вздрогнула и открыла глаза. На тумбочке светился экран телефона — половина восьмого. Миша заснул только в пять, после трёх часов колик и качания на руках. Тело ныло, голова гудела.
С кухни доносился грохот кастрюль и бодрый голос свекрови.
Анна накинула халат и вышла в коридор. На кухне Лидия Петровна стояла у плиты в цветастом фартуке, помешивая кашу с видом полководца. Артём, шестилетний внук от старшего сына, сидел за новым сосновым столом и сосредоточенно ковырял ложкой в вазочке с вареньем.
— Доброе утро, — хрипло сказала Анна.
Свекровь обернулась, окинула её взглядом.
— Доброе? Полдня уже прошло.
На подоконнике теснились ящики с чужой рассадой. На верёвке за окном покачивались незнакомые ночные сорочки. Анна стояла посреди собственной кухни и чувствовала себя гостьей.
***
Два года они копили на эту дачу. Два года Анна вырезала объявления, считала, откладывала. Дмитрий поначалу отнёсся скептически.
— Зачем нам дача? Мы городские люди, — говорил он, листая телефон на диване.
— Ты городской. А я выросла у бабушки в деревне. Помнишь, я рассказывала? Яблони, колодец, тишина. Я хочу, чтобы у наших детей было то же самое.
Дмитрий сдался. Они отказались от отпуска в Турции, потом от второго. Анна перестала ходить к парикмахеру, стригла кончики сама. Когда не хватило, Дмитрий продал свою старую «Тойоту».
— Временно, — сказал он тогда. — На год.
Осенью они нашли идеальный вариант. Бревенчатый дом с печкой и застеклённой верандой, участок в двенадцать соток с яблонями и смородиной, рабочий колодец, подведённое электричество. Хозяйка, пожилая женщина, уезжала к дочери в Краснодар и просила недорого.
Анна стояла тогда посреди заросшего участка и плакала. Дмитрий испугался.
— Что случилось? Дом плохой?
— Нет. Дом прекрасный. Это наш дом.
Вечерами она сидела на кухне в городской квартире и рисовала в тетради план участка. Здесь — клумба с пионами, здесь — качели, здесь — грядки с зеленью. Дмитрий заглядывал через плечо и улыбался.
А потом в декабре тест показал две полоски. Беременность оказалась тяжёлой — токсикоз до пятого месяца, давление, угроза. Роды прошли с осложнениями. Миша родился в апреле, маленький и крикливый, и требовал её целиком — каждую минуту, каждую ночь.
В мае приехала Лидия Петровна. Села на кухне, посмотрела на измождённую Анну и сказала тоном, не терпящим возражений:
— Вам сейчас не до дачи. А я с Артёмом поживу там летом. Серёжа с Олей в разводе, мальчику нужен воздух. И вам спокойнее будет.
Анна посмотрела на Дмитрия. Тот пожал плечами.
— Мам, ну если Аня не против...
Анна была слишком уставшей, чтобы думать. Миша заплакал в соседней комнате, и она просто кивнула.
***
Прошёл год. Миша окреп, начал ходить, вцепившись в мебель. Анна впервые за долгие месяцы почувствовала, что снова принадлежит себе — хотя бы частично.
Она достала из шкафа ту самую тетрадь с планом участка. Пионы. Качели. Грядки с укропом и базиликом. Она купила новые занавески — белые, с мелкими васильками. Разобрала детский манеж, упаковала в машину. Достала из холодильника баночки с семенами, которые хранила с позапрошлой осени — бархатцы, настурция, петуния.
— Мы едем на дачу, — сказала она Дмитрию так, как говорят о чём-то решённом.
Дорога заняла час. Анна всю дорогу улыбалась, представляя, как развесит занавески, как поставит манеж на веранде, как Миша будет ползать по тёплым доскам пола.
Они свернули на грунтовку, подъехали к забору. Анна вышла из машины и замерла.
Весь участок перед домом был перекопан и засажен ровными рядами картошки. Вдоль забора тянулись кабачки. Её клумба — та самая, нарисованная в тетради — не существовала. На её месте торчала ботва.
Внутри дома мебель стояла по-другому. На стене висел ковёр — бордовый, с оленями, — которого Анна никогда не видела. В шкафу теснились трёхлитровые банки с вареньем и пакеты с крупой.
Лидия Петровна вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем.
— О, приехали! А я как раз борщ поставила.
Анна повернулась к Дмитрию. Тот отвёл глаза.
— Ну… мама тут уже с мая. Я думал, ты не против.
Анна молча прошла в дом, держа Мишу на руках. В горле стоял ком. Это был её дом. Их дом. Но пах он чужим борщом и чужой жизнью.
***
Дни потянулись, и с каждым становилось хуже.
— Ты ему кашу на воде варишь? — Лидия Петровна заглядывала в кастрюлю через плечо. — На молоке надо. Мои оба на молочной каше росли, и ничего.
— У него аллергия на коровье молоко, — отвечала Анна ровным голосом.
— Выдумки. Раньше никаких аллергий не было.
Свекровь комментировала всё: что Миша поздно засыпает, что Анна слишком часто берёт его на руки, что гуляет мало, что гуляет не там.
— Аня, посиди с Артёмом часик, — говорила Лидия Петровна после обеда. — Мне отдохнуть надо.
Анна оставалась с двумя детьми, а из комнаты свекрови доносились звуки сериала и её смех.
Однажды Анна посадила у крыльца бархатцы — те самые, из сохранённых семян. Через два дня обнаружила их сорванными. Лидия Петровна сушила на их месте лук.
Но точка была поставлена вечером. Анна качала Мишу на веранде. Он наконец закрыл глаза, дыхание стало ровным. В этот момент в доме взревел телевизор. Миша дёрнулся и заплакал.
Анна вошла в комнату.
— Лидия Петровна, пожалуйста, потише. Миша только уснул.
Свекровь даже не повернулась.
— Это мой отдых. Я тут всё лето живу, между прочим.
Ночью, когда Миша снова заснул, Анна вышла к Дмитрию на крыльцо.
— Поговори с ней. Это наш дом. Она должна считаться.
Дмитрий затянулся сигаретой и помолчал.
— Я уже пообещал ей, что она тут будет жить до сентября. Ну что ты, правда, места мало?
Анна посмотрела на него долго. Потом молча встала и ушла в дом. Она поняла: помощи ждать неоткуда.
***
Утром Анна вышла во двор с баночкой семян укропа и замерла. Грядка, которую она разбила три дня назад, была перекопана. Аккуратные борозды тянулись ровными рядами — свекровь посадила морковь.
Что-то внутри оборвалось. Не со злостью — с ясностью, которой раньше не было.
Анна нашла Лидию Петровну на веранде.
— Это мой дом. Я не гостья. И без моего согласия тут больше ничего не будет происходить.
Свекровь побагровела.
— Вот как заговорила! А когда я с Артёмом тут всё лето горбатилась, пока ты в городе отлёживалась, — это ничего? Неблагодарная!
— Я вам благодарна. Но это не даёт права распоряжаться нашим домом.
Дмитрий выскочил на крыльцо.
— Девочки, давайте спокойно...
— Не «девочки»! — оборвала Анна. — Ты молчал месяцами. Сейчас помолчи тоже.
Лидия Петровна поджала губы.
— Дима, ты слышишь, как она со мной?
Анна посмотрела свекрови в глаза.
— До конца недели вы уезжаете.
***
Три дня дом жил в тяжёлом молчании. Лидия Петровна собирала вещи демонстративно — с грохотом, вздохами, хлопаньем дверей.
Через забор доносился её голос:
— Всё для них делаешь, Тамара, а они тебя — за порог. Вот она, молодёжь.
Соседка сочувственно кивала.
Дмитрий ходил мрачный, курил одну за другой, пытался то оправдаться перед матерью, то объяснить что-то Анне. Получалось плохо.
— Может, пусть ещё недельку? — пробовал он осторожно.
Анна молча покачала головой.
В субботу утром подъехало такси. Лидия Петровна вышла с чемоданом, держа Артёма за руку. На крыльце обернулась.
— Посмотрим, как ты без меня справишься.
Анна не ответила. Такси уехало.
Дом замер. Потом будто выдохнул. Стало тихо — по-настоящему тихо. Анна вынесла Мишу на веранду, налила себе чай и села. Никто не комментировал. Никто не гремел посудой. Просто утро, просто чай, просто её дом.
Вечером Дмитрий сел рядом и долго молчал. Потом сказал:
— Я виноват. Давно надо было что-то сделать.
***
Прошло три недели. Вдоль дорожки зацвели бархатцы и настурции. У крыльца покачивались на ветру детские качели — Дмитрий собрал их в прошлые выходные.
Вечером они сидели на веранде. Миша спал в манеже, посапывая. Пахло нагретым деревом и смородиной.
— Мама звонила, — сказал Дмитрий. — Спрашивает, можно ли приехать на выходные.
Анна помолчала.
— На выходные — можно. Если заранее договоримся.
— Я ей так и сказал.
Анна кивнула. Это было честно. Не жестоко, не мстительно — просто честно.
Она подняла Мишу на руки, вышла на крыльцо. Солнце садилось за яблонями, окрашивая участок в рыжий свет. Качели тихо скрипели. Грядки зеленели — её грядки, посаженные её руками.
— Видишь, Мишка, — прошептала она. — Это наш дом.
Миша ткнулся носом ей в шею и засмеялся. Анна улыбнулась и вдохнула тёплый вечерний воздух. Впервые за долгое время она чувствовала — это правда так.
Рекомендуем к прочтению: