В воспоминаниях Александра Алексеевича Зиничева сохранилась одна странная подробность. В латинских буквах Q и Z неизвестный немецкий радист чуть-чуть затягивал второе тире. Всего лишь миг, еле уловимая мелодичность. А ведь именно по этой миллисекундной задержке старший сержант опознал под Орлом немца, которого знал ещё по Ржеву.
И этим опознанием помог сорвать «Цитадель».
Теперь по порядку.
Зимой сорок второго - сорок третьего года старший сержант Зиничев служил оператором в дивизионе радиоразведки ОСНАЗ, стоявшем под Ржевом. Впереди, в разбитой местности между Сычёвкой и Вязьмой, сидела в грязи 9-я немецкая армия Вальтера Моделя. Немцы за цепкость прозвали его «Пожарным фюрера», а наши солдаты, да неважно, как они его называли.
Весь эфир над этим участком фронта напоминал московский Центральный рынок в субботу.
«Весь эфир был до отказа забит интернациональной смесью радиосигналов, - вспоминал позднее сам Зиничев в одном из интервью. - Рядом с аккуратным немцем „торчал" разухабистый итальянец, которому ничего не стоило пустить какую-нибудь шуточку открытым текстом своему напарнику. А между ними, словно пытаясь растолкать соседей локтями, влезал со своей тарабарщиной венгр».
Вот вам и международный базар с микрофонами и кодовыми группами.
Зиничеву, впрочем, итальянец был ни к чему. Ему поручили слушать оперативную сеть штаба 9-й армии. Станция эта была скуповата на слова, «просыпалась» от силы несколько раз в месяц.
«На западном же направлении эфир продолжал оставаться относительно спокойным, - рассказывал Александр Алексеевич. - Лишь изредка нарушала его покой радиостанция опергруппы штаба 9-й германской армии. За ней мне теперь и надлежало вести неусыпное наблюдение…»
Вот тут-то и раскрылся странный талант сержанта. Кроме добротной технической подготовки (без этого в ОСНАЗе делать было нечего) Зиничеву достался ещё и музыкальный слух.
А для слухача это, читатель, не мелочь. Каждый немецкий радист, как и каждый пианист, нажимал на ключ по-своему. У одного выходило сухо и скупо, у другого мелодично, а иные стучали и вовсе размашисто, с шиком.
Один из двух немцев, которых ловил Зиничев, чуть затягивал второе тире в буквах Q и Z. Сержант послушал раз, послушал другой, и в какой-то момент немец предстал ему в образе Штрауса. Так и прилепилось прозвище «Иоганн». Второго радиста, с аккуратным, точным почерком (как будто плетёт тонкое кружево, говорил сам Зиничев), он назвал Луизой.
Вот такое тайное знакомство в эфире, сержант Красной Армии и двое немцев, о которых он не знал ничего, кроме музыки их ключей.
— Товарищ старший сержант, да бросьте вы эту шарманку, сутки уже глухая как пень, - напарник зевнул и отвернулся к чайнику.
Зиничев не ответил, только перекладывал наушник с уха на ухо, щурился и чертил на листке значки, понятные ему одному.
— А вот молчит, братец, и пусть молчит, - пробормотал сержант. - Придёт день, заговорит.
В конце февраля сорок третьего немцы на Ржевском выступе зашевелились. После Сталинграда Гитлер разрешил Моделю отвести 9-ю армию на рубеж Спас-Деменск - Дорогобуж - Духовщина.
Операция получила кодовое имя «Бюффель», что по-русски означает «Буйвол». Первого марта в девятнадцать ноль-ноль немцы снялись с насиженного места, а уже вечером второго марта последний арьергард покинул сам Ржев, взорвав мост через Волгу.
Немец, надо отдать ему должное, отходил аккуратно. Линия фронта сократилась с пятисот тридцати километров до двухсот, а наша разведка получила «пустое пространство», стоит на месте только радиообмен, сама же армия тихо утекала в тыл.
Министерство обороны РФ в своих справках об этой маскировке высказывается скупо и по-военному, что «при выдвижении части и соединения соблюдали строжайшие меры маскировки и режима радиомолчания». Добавлю от себя, читатель, что в полевом уставе вермахта радиомолчание числилось не менее обязательным, чем чистка сапог.
В середине марта радиосеть 9-й армии вдруг ожила с новых точек, уже на том же спас-деменско-духовщинском рубеже. Сигналы пошли устойчивые, пеленги ложились чётко. Казалось бы, радуйся, сержант, вот они, голубчики, на новом месте.
Только Зиничев не радовался. «Иоганна» не было, «Луизы» тоже, а в самом радиообмене творилось что-то недоброе. Передающая сторона посылает радиограммы, принимающая отвечает бодро, без переспросов. В настоящем же фронтовом эфире такая чистая связь случается очень редко.
«Получался этакий спектакль в эфире, - писал об этом эпизоде Михаил Болтунов, автор очерка о Зиничеве, - демонстрация активного радиообмена, дабы убедить противника, что армия по-прежнему находится на месте. Однако на месте остались лишь радиосети, но не сама армия».
Вот оно как, читатель. Пустые радиосигналы в мартовской распутице, и больше, считай, ничего.
Зиничев доложил командованию, что «Иоганн» и «Луиза» пропали, а радиообмен на Ржевском направлении есть чистая бутафория.
А вскоре он все же услышал «Иоганна», только на этот раз немецкий радист стучал далеко от Ржева, где-то в районе Орла, и сержант сделал вывод, что всю 9-ю армию Моделя немцы скрытно перекинули на северный фас будущей Курской дуги.
В верхах такие выводы любят не всегда. Но доклад неожиданно пошёл по команде наверх.
И вот как описал это сам Александр Алексеевич:
«Вскоре было приказано доставить меня в штаб. Более двух часов знатоки строевого устава готовили меня к встрече с командованием. Судя по замечаниям этих спецов, я понял, что грядущее мероприятие непременно обернется для меня гауптвахтой. Я стал даже сожалеть о своем скоропалительном сочинительстве, мне уже виделись генеральские улыбки: есть, мол, у вас свои, доморощенные Шерлоки Холмсы!»
Два часа, читатель. Два часа расспросов на тему, как носок тянуть, как голову поворачивать и как отвечать начальству. Младший лейтенант-строевик ходил вокруг сержанта и хмуро цедил:
— Подбородок подбери. Руки по швам. И молчи, ради бога, пока не спросят.
Зиничев кивал и мысленно прикидывал, в каком углу гауптвахты у него ляжет шинель.
Вышло, впрочем, совсем наоборот.
«Человек, с которым мне пришлось иметь дело, носил генеральские погоны, - продолжал Зиничев. - Он почему-то на мою слабую строевую подготовку не обратил никакого внимания и приказал своему ординарцу напоить меня и сопровождающего офицера чаем с сушками».
Сушки, знаете ли, великая армейская дипломатия.
После чая генерал отставил стакан и откинулся в кресле.
— А ну, сержант, расскажите мне, как вы их различаете, - он прищурился, разглядывая погоны Зиничева.
— По ключу, товарищ генерал, - Зиничев подобрал руки на коленях. - У каждого радиста своя манера, как у пианистов. Кто-то давит тяжело, а кто-то мелодично, будто вальс играет.
Генерал хмыкнул и кивнул адъютанту. Тот вышел и через минуту вернулся с листками записей. Предстояло простое и жестокое испытание, слепой экзамен. Записи нескольких немецких радистов, среди них спрятан «Иоганн». Узнаешь, поверим, не узнаешь, ну, сам понимаешь.
Зиничев поднёс наушник к уху. Где-то в штабных комнатах тикали часы, ординарец с чайником стоял у стены и делал вид, что никому не нужен. Сержант слушал минуту, слушал другую. Потом отложил наушник, помолчал и назвал.
Генерал ознакомился с результатами, поднял глаза и сказал одно слово:
— Удивительно.
Скоро старшего сержанта перевели в радиодивизион под Курск. Задача осталась прежняя, следить за Иоганном и Луизой, благо те уже обжились на новом месте.
А его вывод о переброске 9-й армии быстро подтвердился. Агентурная разведка, авиация и перехваты из шифровальных отделов сошлись.
Маршал Александр Михайлович Василевский потом писал:
«Как ни стремился враг держать в тайне планы своего наступления, как ни старался отвлечь внимание советской разведки от районов сосредоточения своих ударных группировок, нашей разведке удалось определить не только общий замысел врага на летний период 1943 г., направление ударов, состав ударных группировок и резервов, но и установить время начала решительного наступления».
Пятого июля сорок третьего года 9-я армия Вальтера Моделя, уже в полной готовности, ударила с северного фаса Курской дуги на Ольховатку и Поныри.
За шесть дней боёв вклинилась в советскую оборону всего на десять-двенадцать километров и задохнулась.
Центральный фронт Константина Константиновича Рокоссовского ждал её, потому что знал, откуда будет удар и кого надо встретить. Двенадцатого июля наши пошли в наступление на Орёл («Кутузов»), а пятого августа Москва впервые за войну салютовала освободителям Орла и Белгорода двенадцатью залпами из ста двадцати орудий.
Самому же Зиничеву война дала немало. После Победы Александр Алексеевич дослужился до полковника, защитил докторскую по технике и дожил до времени, когда радиоразведку уже называли тихим, скучным словом «радиоэлектронная разведка», без всякой романтики.
Недавно я перечитал старую главу «Уши разведки» и подумал, а ведь это правда, уши. Самые настоящие, с музыкальным слухом, с чаем и сушками в высоком штабе и с двумя часами строевой подготовки перед разговором с генералом.
Целую немецкую армию в двести с лишним тысяч человек, с её танковыми корпусами, с «тиграми» и «фердинандами», выдала чуть заметная задержка в букве Q. Вот вам и вальс Штрауса на Курской дуге.