– Мам, а почему папа Джоя больше любит, чем меня? – Ромка спросил это спокойно, без обиды, как будто давно все подсчитал и вывел среднее арифметическое.
Я мыла посуду. Тарелка выскользнула, стукнулась о раковину, но не разбилась. Жалко, что не разбилась, было бы на что отвлечься.
Артем просил сына. Не просто просил, а умолял, торговался с небом, ходил в церковь, хотя раньше заходил туда только на Пасху освятить куличи.
Когда УЗИ показало мальчика, он купил крошечные кеды еще до того, как я доехала до дома. Кеды стояли на полке, и Артем всем показывал: вот, мол, сын будет.
Ромка родился в конце сентября, маленький, сморщенный, с темными глазами, его глазами. Артем держал его осторожно, а через полчаса передал мне и вышел на балкон. Потом помогал, но так, как помогают на субботнике, пришел, покрутился для вида, ушел.
Работал он удаленно, весь день дома, но умудрялся быть где-то далеко, как будто между кухней и его комнатой пролегала граница.
Когда Ромка еще ходил в садик, Артем привез щенка. Лабрадор, палевый, с ушами, похожими на бархатные тряпочки. Назвали Джоем, Артем настоял, что это значит «радость». С Джоем он преобразился, гулял утром и вечером, покупал корм, какой-то финский, в матовых пакетах, дороже нашего с Ромкой ужина.
Я тогда подумала, может, через пса он научится быть добрым и к ребенку. Глупая мысль. Как если бы человек, который любит кататься на велосипеде, от этого научился водить автобус.
***
Мы развелись, когда Ромке было почти семь. Без скандала, просто однажды я поняла, что живу с соседом, который выходит поесть, гуляет с собакой и раз в неделю спрашивает у сына «как дела в садике?»
Хотя тот уже ходит в подготовительный класс.
При разводе Артем забрал Джоя. Я предложила: бери и сына, у тебя удаленная работа, тебе удобнее. Артем помолчал и сказал:
– Ребенок должен быть с матерью. Я помогу когда смогу.
Когда смогу. Его любимая формула, слова, которые ничего не значат, но занимают много места.
Через месяц он привез собаку обратно, хозяин съемной однушки запретил животных.
– Подержи пока у себя, найду нормальную квартиру и заберу, – сказал он.
Нормальную квартиру не нашел. Зато начал приезжать.
***
Когда он звонил Ромке, то спрашивал не про его жизнь:
– Как Джой? Гуляли?
Мне он часто писал: «Можно в субботу приеду, с Джоем погуляю?»
Он являлся в хороших кроссовках, в куртке, от которой пахло чем-то цитрусовым и дорогим. Привозил пакет того финского корма в матовой упаковке, витамины для собачьих суставов. Ромка стоял в коридоре и ждал. Артем заходил, присаживался к Джою, трепал по загривку:
– Ну что, зверюга, соскучился?
Джой вилял хвостом, лизал ему лицо. Потом Артем поднимал голову, замечал сына:
– О, Ромка, привет. Пойдешь с нами?
С нами. Не «пойдем гулять», а «пойдешь с нами». Будто Ромка присоединялся к чужой компании.
Я говорила себе, что это разные вещи, что с собакой проще, она не обижается, не спрашивает, почему папа не пришел туда или сюда. Может, ему действительно легче с Джоем, чем с ребенком. Говорила себе это снова и снова. И почти верила.
Однажды Артем снова приехал. Ромка был в школе, я стояла на пороге.
– У Ромки кроссовки развалились. Вторую неделю с дыркой на мыске. Я купила новые в «Детском мире», самые дешевые. Скинешь половину?
Артем поморщился, не зло, скорее досадливо, будто я спросила что-то неуместное.
– Скину на днях. Сейчас неудобно, Джою вета оплатил.
– Ты привез корм, витамины, оплатил ветеринара. А сын ходит в дырявой обуви. Может, сначала ребенок?
– Ну ты пойми, Вер. Джой без меня пропадет. А ты справишься, ты всегда справляешься.
Я справляюсь. Конечно. Всегда справляюсь, и это, наверное, моя главная проблема. Если бы хоть раз не справилась, может, он бы заметил.
Вечером Ромка вернулся, посмотрел на полную миску Джоя, потом на свои кроссовки.
– Мам, а папа к нам приезжает или к Джою?
Я ответила:
– К вам обоим.
А Ромка кивнул так, как кивают взрослые, когда знают, что им врут.
***
В начале зимы Ромка сломал руку, простой перелом, неудачно съехал с горки. Я сидела с ним, пока накладывали гипс. Он терпел, молчал, только прикусывал губу. Вообще-то, он давно перестал плакать, я в какой-то момент заметила, что сын терпит боль так, как люди, привыкшие не рассчитывать на помощь.
Я позвонила Артему.
– Перелом? Серьезный?
– Простой, гипс на месяц. Приедешь?
– Сейчас никак. Скину на такси.
Скинул через день. Ромка ходил с гипсом, рисовал левой рукой. Артем позвонил раз за месяц:
– Ну как рука?
И тут же:
– А Джой как?
А потом Джой захромал.
Я написала: «Джой хромает, посмотри сам». Через сорок минут Артем стоял на пороге. Сорок минут от сообщения до двери. К Ромке со сломанной рукой не приехал ни разу за месяц, а ради хромающего пса примчался меньше чем за час.
Возил Джоя по клиникам: рентген, уколы. Дважды оставался ночевать. Ромка ходил мимо, не говоря ни слова.
Утром, когда Артем уехал, я помогала Ромке застегнуть куртку, одной рукой он не мог. Он сказал:
– Мам, я Джою завидую. Папа любит его больше, чем меня.
Я застегнула молнию, поправила сыну шарф. Хотела сказать «папа тебя тоже любит», но Ромка слишком умный для такого вранья.
– Папа тебя любит. Просто по-другому.
Он посмотрел на меня и ничего не ответил. Закинул рюкзак на здоровое плечо, вышел.
Вечером я сидела в комнате, пока Ромка делал уроки, а Джой лежал у его ног. Я смотрела на них и думала, а если убрать собаку? Пса не будет, и Артем перестанет ездить? Или начнет приезжать к сыну? Мысль была нехорошая, я ее прогнала, Джой ни в чем не виноват, Ромка его любит.
Но в тот вечер я впервые не стала писать Артему. Раньше отправляла сообщения:
«Приезжай к Ромке».
«Позвони сыну».
Теперь – нет.
***
А потом наступил Ромкин день рождения. Начало осени, суббота. Я испекла торт, позвала четверых одноклассников сына, больше на кухню не влезало. Артема попросила за день: «Приди вовремя, для него важно».
Артем опоздал. Пришел, когда гости разошлись. Стоял на пороге с пакетом, пахнущий парфюмом.
– Пробки, извини. Ромка, с днем рождения.
В пакете был конструктор, такие продаются на кассе в супермаркете: трактор из крупных деталей, для детей помладше. Ромка взял коробку, оглядел картинку, положил на стол.
– Спасибо, – сказал он тихо, вежливо, как чужому.
Артем не заметил. Уже присел к Джою, чесал за ухом, доставал из кармана лакомство в блестящей упаковке. Джой хрустел, Артем улыбался. Ромка стоял у стола, не двигался. У него дернулся уголок рта, будто он хотел сказать что-то и передумал. Потом молча ушел к себе.
Артем пробыл еще час, погулял с Джоем, вернулся, заглянул к Ромке, тот лежал лицом к стене.
– Спишь?
Ромка не ответил.
Когда за ним закрылась дверь, я зашла к сыну. Он лежал с открытыми глазами.
– Ром, все хорошо?
– Угу. Мам, это конструктор для маленьких.
Я села рядом, погладила его по волосам, тонким, темным. Ромка не повернулся.
Потом убирала комнату, складывала подарки одноклассников, книжку, фломастеры, трансформера. На столе лежала раскрытая тетрадка. Ромка рисовал на последней странице, видимо, пока ждал гостей. Домик, дерево, фигурки. Мама нарисована с палочками-волосами и улыбкой, Ромка, поменьше, рядом, а между ними расположился Джой, пятно с хвостом и ушами. Папы на рисунке не было. Я долго стояла над этим рисунком. Ребенок нарисовал свою семью и вычеркнул отца. Не со зла. Просто нарисовал все как есть.
Мысль, которую я гнала от себя, вернулась, но теперь ровная, спокойная, уже не пугающая. Когда Ромка уснул, я набрала Свету, соседку с третьего этажа. Три пса, два кота, контакты всех собаколюбов в округе.
– Свет, ты никого не знаешь, кто хотел бы лабрадора? Взрослого, здорового, с документами.
Света помолчала.
– Вера, ты Джоя хочешь отдать? Серьезно?
– Серьезно.
– А Артем?
– Не знает.
Потом затараторила, есть Наталья и Игорь, загородный дом, участок, двое детей, давно хотели лабрадора.
Через три дня я отвезла Джоя. Наталья оказалась полной женщиной с добрым лицом, Игорь выглядел молчаливым. Их дети сразу утащили пса в сад. Я стояла у калитки и смотрела, как Джой бежит по участку, с болтающимися ушами, счастливый. Не оглянулся, слишком уж много вкусняшек ему надавали.
Ромке сказала, что Джоя забрал папа. Ромка уставился на пустую миску.
– Насовсем?
Я кивнула, он отвернулся и не вышел к ужину. Мне было плохо, хотелось позвонить Наталье и попросить привезти собаку обратно. Но я не позвонила.
***
Артем приехал в субботу с пакетом корма и лакомствами.
– А где Джой?
– Джоя нет.
Он вошел, огляделся. Миска убрана, поводок снят, на месте лежанки осталось пустое место у стены.
– В смысле? С ним что-то случилось?
– Нет, я его отдала другой семье. Загородный дом, дети, ему там хорошо.
Артем поставил пакет на пол, медленно, будто тот стал неподъемным. Лицо было растерянное, как у ребенка, которому сказали, что праздника не будет.
– Ты не имела права. Это мой пес.
– Артем. Ты приезжал к собаке, не к сыну. Ромка сломал руку, но ты не приехал. Джой захромал, и ты примчался за сорок минут. У Ромки был день рождения, ты опоздал, подарил конструктор для малышей и весь вечер чесал пса за ухом. Знаешь, что Ромка нарисовал? Свою семью. Меня, себя, собаку. Тебя на рисунке нет.
Он открыл рот, но я не дала вставить.
– Ты приезжал к Джою. Джоя больше нет. Теперь один повод ехать сюда – сын. Приезжай к нему. Или не приезжай совсем.
Он помолчал, потом сказал еле слышно:
– Ромка знает?
– Думает, что забрал ты.
Артем кивнул коротко, развернулся и вышел. Дверь закрылась без звука.
Я села на пуфик у вешалки, ноги не держали. Из комнаты вышел Ромка, встал, посмотрел на пакет корма на полу.
– Папа приходил?
– Приходил.
– А почему ушел?
Я присела к нему.
– Ему нужно подумать.
– Ладно, – сказал Ромка и пошел к себе.
***
К Новому году выпал снег, настоящий, пушистый. Во дворе поставили елку, Ромка лепил снеговика с соседскими детьми.
Артем не приезжал. Написал длинное сообщение на три экрана, что я лишила его единственного близкого существа, что он подаст в суд. Я прочитала это сообщение и закрыла. В суд он, конечно, не подал. Кто подает в суд из-за собаки, которую сам же оставил у бывшей жены?
Алименты приходили. Ровно столько же, как и всегда. Про Ромку не спрашивал. Ромка не спрашивал про него.
Света с третьего этажа при встрече поджимала губы. Рассказала всему подъезду, что я «отдала собаку мужа из мести». Соседки качали головами. Я не объясняла, объяснять означало снова оправдываться.
Ромка перестал говорить «завидую Джою». Первые дни грустил, потом привык, дети привыкают быстрее, чем нам кажется.
На следующий день рождения он попросил котенка. Я взяла из приюта серого полосатого с оборванным ухом, Ромка назвал его Капитаном. На новом рисунке были мама, Ромка и Капитан. Папы не было, но теперь не было и Джоя.
Иногда, когда Ромка уходил в школу, я доставала старую тетрадку и смотрела на тот рисунок, дом, мама, сын, собака. Думала, может, надо было по-другому? Но теперь уже ничего не исправишь…
От автора: Вера отдала собаку бывшего мужа, чтобы сын перестал чувствовать себя лишним. Имела ли она право на это? Или она попросту отняла у ребенка последнее, что связывало его с отцом?