Вероника Рябова сидела за последней партой у окна. Всегда одна. Её чёрные волосы падали на лицо, скрывая глаза, а на коленях неизменно лежал тот самый альбом — в потёртом чёрном переплёте, перетянутый выцветшей резинкой.
Никто не знал, что внутри. Никто не спрашивал. С Вероникой вообще предпочитали не разговаривать — слишком тихая, слишком странная. Она никогда не смеялась на переменах, не сплетничала в раздевалке и не бегала в столовую за пирожками. Просто сидела и иногда гладила обложку своего альбома длинными бледными пальцами.
Одноклассники придумали ей прозвище — «Могильщица». Шептались, что в альбоме у неё фотографии мёртвых животных. Или хуже. Но проверить никто не решался.
До того дня...
Илья Воронов и Дима Соколов были теми, кого можно назвать королями школы. Не в том смысле, что их любили, —а в том, что их боялись. Они могли подставить ножку, спрятать портфель или написать на спине «лох» перманентным маркером. Веронике доставалось от них чаще других. Но она молчаоа, не жаловалась, не плакала. И от этого парням становилось в некотором смысле скучно.
В тот четверг Вероника ушла с последнего урока раньше всех. Сказалась больной и собралась так быстро, что Илья даже не успел пнуть её рюкзак. Но когда она вышла, он заметил на парте кое-что.
Чёрный альбом.
Она оставила его.
— Сокол, глянь-ка, — Илья ткнул пальцем. — Могильщица забыла своё сокровище.
Дима подошёл. Альбом лежал ровно посередине парты, будто специально. Резинка была снята.
— Может, не надо? — неуверенно протянул Дима. Ему вдруг стало зябко, хотя в классе работали батареи на полную.
— Ты что, боишься? Девчонки какой-то? — Илья усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Там, наверное, фотки её кота в гробу. Или её самой голой.
Дима покраснел, но ничего не сказал. Илья открыл обложку.
Первый лист был чёрным. Просто чёрный картон. Ни фото, ни надписи.
— Странно, — пробормотал Илья и перевернул страницу.
Снова чёрный лист.
Третий, четвёртый, пятый — все одинаковые. Илья перелистывал быстрее, его пальцы начали подрагивать. Десять страниц. Двадцать. Тридцать. Чёрный картон, ничего больше.
— Да тут пусто! — выдохнул он почти с облегчением. — А столько трепались…
Дима стоял за его плечом и молчал. Ему не нравился этот альбом. И то, как бумага шуршала — слишком тихо, словно извиняясь.
— Подожди, — Дима вдруг схватил Илью за руку. — На последних страницах что-то есть.
Илья перелистнул почти до конца. И замер.
Там была фотография. Старая, чёрно-белая, с рваными краями. На ней улыбалась девочка в белом платье. Обычная девочка. Только глаза — слишком тёмные, слишком пустые.
— Кто это? — спросил Дима шёпотом.
— Да кто ж его знает… — Илья перевернул страницу.
Следующее фото. Тот же угол комнаты, то же освещение. Но девочка сидела в кресле с закрытыми глазами. Лицо спокойное, руки сложены на груди. Свечи по бокам.
— Это… это похоже на похороны, — голос Димин сорвался. - Или какой-то дурной розыгрыш!
Ещё страница. Та же девочка. Но теперь она лежала в гробу. Белое платье, кружева. И лицо — то же самое, что на первом снимке. Та же улыбка.
— Чушь какая-то, — Илья почувствовал, как пот течёт по спине. — Наверняка фотошоп. Заигрывает с нами могильщица!
Он хотел захлопнуть альбом, но Дима остановил его:
— Листай дальше.
Дальше были фотографии. Много. И на каждой — девочка в белом платье. На каждой — она становилась старше. Сначала лет пять, потом семь, потом десять. На одном снимке она стояла с родителями — улыбающаяся, живая. На следующем — те же родители, но она уже в гробу. Ещё старше. Потом снова живая — лет пятнадцать, с косичками, в школьной форме. И снова мёртвая — в том же платье, на том же столе.
— Она умирает и воскресает? — Дима прошептал это так, будто боялся, что кто-то услышит.
Илья не ответил. Он перелистывал страницы, и его пальцы становились всё белее. Альбом, казалось, становился тяжелее. Или это у него дрожали руки?
Последние снимки были цветными. Девочка превратилась в девушку — лет семнадцать-восемнадцать. Вьющиеся чёрные волосы, бледная кожа, тонкие губы. Она стояла на фоне старого дома — живая, с букетом полевых цветов. А через страницу — лежала на том же столе, в том же белом платье, с венком на голове.
— Это… это Вероника, — выдохнул Дима. — Это же она. Только старше.
Илья захлопнул альбом так резко, что хлопок разнёсся по пустому классу. Они стояли молча. Батареи больше не грели. Или грели, но их обоих бил озноб.
— Ты видел там нас? — спросил Дима тихо.
— Что?
— Наши фотографии. Ты видел?
Илья нахмурился, прокручивая в голове каждую страницу. И понял: нет. Ни одной фотографии их самих. Ни живых, ни мёртвых.
— Нет, — сказал он и почувствовал, как это «нет» повисает в воздухе чем-то тяжёлым.
— Но это же её альбом. Она всех фотографирует. Ты помнишь, как она смотрит на людей? Как будто… как будто выбирает.
В дверях класса щёлкнул замок. Оба резко обернулись.
На пороге стояла Вероника. В школьной форме. С рюкзаком за плечами. Только она ушла домой. Она не могла вернуться так быстро.
— Вы посмотрели, — сказала она без вопросительной интонации. Просто констатировала факт.
— Это… это ничего, мы просто… — начал Илья, но слова застряли в горле.
Вероника улыбнулась. И у неё были точно такие же тёмные глаза, как у девочки с фотографий.
— И нашли? — спросила она.
— Что? — выдавил Дима.
— Себя. Мёртвыми. Вы нашли в альбоме эти фотографии?
Илья и Дима переглянулись. По спине побежали мурашки.
— Н-нет, — ответил Илья. — Там вообще никого из нашего класса нет.
Вероника кивнула, медленно, будто ожидала этого ответа. Она подошла к парте, взяла альбом, прижала к груди. Её пальцы гладили чёрную обложку с такой нежностью, с какой гладят любимого кота.
— А знаете, что это значит? — тихо спросила она.
— Что? — едва слышно спросил Дима.
— Что вы не умрёте.
Илья почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сначала он обрадовался. Не умрёте — это же хорошо, правда? Но что-то в её голосе было неправильно. Что-то в том, как она это сказала.
— Тогда что с нами будет? — спросил он, сам не понимая, зачем.
Вероника подняла на него свои чёрные глаза. В них не было злобы. Не было радости. Только бесконечная усталость.
— Вы никуда не денетесь. Вы всегда будете здесь. Всегда. Вы никогда не умрёте, Илья. Никогда.
Она развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась сама.
В классе стало тихо. Илья посмотрел на свои руки — они дрожали. Дима стоял белый как мел.
— Она пошутила, да? — спросил Дима. — Это была шутка?
— Конечно, шутка, — ответил Илья. — Психичка ненормальная!
Они засмеялись. Оба. Громко и неестественно. Смех звенел под потолком, отражался от голых стен, возвращался к ним искажённым.
Но потом смех стих. И в наступившей тишине Илья вдруг понял, что не чувствует своего сердца.
Оно не билось. И не билось уже несколько минут. Парень просто стоял посреди класса, живой и мёртвый одновременно, и смотрел на закрытую дверь, за которой давно уже никого не было.
Дима рядом с ним улыбался. Улыбался, не переставая. Потому что тоже понял.
Они не нашли себя мёртвыми в чёрном альбоме.
Значит, они не умрут никогда.
И никогда не будут жить по-настоящему.
А Вероника шла домой по пустынной улице. В её альбоме появилось два новых чистых листа. Она не торопилась их заполнять.
В конце концов, времени у неё было много.
Целая вечность.
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайны.
#страшныеистории#мистика