Мой покойный муж Павел Павлович Фёдоров хотел издать книгу о своем деде - Вагинаке Арутюновиче Шаумяне. Он не успел собрать весь нужный материал, поэтому я не сочла возможным издать книгу без него. Я хочу представить в этой статье те материалы, которые мы собрали в процессе подготовки книги. Авторский текст приводится без изменений.
Вот страница на сайте Павла, посвященная деду.
Мой дед
Шаумян Вагинак Арутюнович
1899-1966
Документальная повесть
Кому интересны события столетней давности? На самом деле оказалось, что дела давно минувших дней представляют жгучий интерес и для дней сегодняшних. Те же проблемы волнуют и стоят как перед каждым человеком в отдельности, так и перед страной.
Помимо вопросов политических, жгучий интерес представляют фундаментальные вопросы биологической науки. Познание сделало любопытный выверт, и «наследование приобретенных признаков», заклейменное как мракобесие и лженаука, снова становится актуальным и респектабельным научным направлением под новым названием «эпигенетики».
И новым значением наполняется проблема воспитание нового человека.
Жизнь и судьба деда, пламенного коммуниста и воинствующего безбожника, заслуживает своего описания.
Прострелянная кисть деда – не результат службы в ЧК. Это дед отгонял грачей от посевов, и дробовик не вовремя выстрелил
В отличие от моего отца, дед оставил яркие документы - подробную автобиографию, написанную в разных вариантах в разные годы, а также подробные докладные записки, отражающие его время, борьбу, его личность. Сохранилось его партийное дело.
Проблемой при составлении книги были колебания - стоит ли выставлять все. - Решение - да, стоит. "Это время гудит телеграфной струной..."
Содержание данной книги основывается, помимо документов, сохранившихся в семейном архиве, так и во многом на рассказах моей мамы, Розы Вагинаковны Шаумян, и тети Зори. Использованы также изыскания Сурена Поруйровича Вартаняна и Александра Андреевича Беляева, информация, полученная от Лорины Ваграмовны Шаумян, помощь Арама Петросяна.
Бесценной является помощь Елены Владимировны Черновой в сохранении документов и оформлении книги.
К сожалению, самого деда мне не приходило в голову расспрашивать о его жизни, когда была такая возможность. Дедом я просто гордился. К сожалению, интереса к истории у подростка не было никакого.
Проблемой является сохранение орфографии и синтаксиса. В некоторых случаях в текст добавлены запятые. Фонетика: в некоторых словах звуки передались буквами «и» или «е». Вагинак и Ваген, Дилижан и Делижан, Вартаняны – это мягкая форма Варданяны.
Шаумяны
Отец Вагенака, Арутюн, был замечательный колесник. Его звали – уста Арутюн, т.е. мастер. Переселился в Дилижан из-под Гянджы (Азербайджан). У его отца Оганеса было шестеро детей, четверо сыновей и две дочери.
Арутюн был в возрасте около 40 лет, когда, придя в Дилижан, взял невесту Собагюл из семьи Вартанянов [Вартанян С.]. Ей исполнилось 15 лет, когда родился первый сын. А всего родилось 11 человек детей, Сыновья Ашот, Погос, Аршак, Шаварш, Вагарш, Вагенак, Грикор, Ваграм, Варткес, дочери Люсик и Гоар. Семья была очень бедная. Все сыновья – мужчины прошли ремесло отца, начиная с рубки деревьев и сплавления стволов по реке. Но вся семья голодала. Штаны носили по очереди. Собагюл рано умерла, но ее роль в семье была очень велика. Она наладила хозяйство. Молоко от коровы продавали дачникам (Дилижан из-за чистоты воздуха был в то время популярным местом для лечения от туберкулеза). Вагенак всю жизнь очень строго относился к хлебу, не терпел, когда оставались крошки.
Полная беднота, отсутствие собственной земли обусловили участия членов семьи в революционном движении.
Аршак очень рано эмигрировал, сначала в Германию, потом переехал во Францию. Был лучший краснодеревщик Парижа. Маленький, черный, некрасивый, был женат на красавице.
Вагарш по архивным данным в 1921 г. был Где-то в 1922 г. тоже эмигрировал, к Аршаку. Быстро разбогател, стал владельцем предприятия по производству мебели для всей Европы. Занимался поставкой мебели в театры и кино-концертные залы. Во время войны помогал Сопротивлению, вывозил людей через шведского короля. Жена итальянка. Есть дочь. После войны был выслан из Франции в 24 часа. В пятидесятые годы (1956 ?) приезжал в СССР. Приходил на Фрунзенскую набережную. «Мне все нравится, люди очень хорошие. Но у Вас одна комната, а у меня 12 комнат только в одном особняке». Было покушение, умер в частной клинике (~1957 г.). Ваген и Ваграм отказались от наследства. Грикор и Аршак поехали. Пришли юристы (дашнаки), сказали – мы можем отсудить все, подайте заявление. Отказались. Грикор привез в Москву остатки мебели.
Гоар болела тифом тогда же, когда и Клавдия. Лечили разные доктора. Гоар умерла.
У Люсик было много детей – Эмма. Джемма, мальчик, которого кормила грудью Клава. Жили в Кировакане (но уже не Шаумяны).
Автобиография
Шаумяна Вагинака Арутюновича
Родился в 1899 г. в бедной многодетной семье кустаря-колесника. Отец из деревни Бананц, недалеко от Гянджи. Мать из деревни Яйджи Ахтинского района. Ввиду этого в Дилижане земельного надела не имели. Единственный кормилиц семьи – отец - вначале работал в своей колесной мастерской, где и работали с ним подрастающие дети. Затем он работал рабочим по найму в Батуми, Поти, в Персии и т.д. на разгонных почтовых станциях, зарабатывая 12-14 руб. в месяц. В семье у нас было 11 детей: 9 братьев и 2 сестры.
Вся история нашей семьи до 1920 г., до установления советской власти в Армении, полна горем, слезами, нуждой и голодом, в отдельные годы доходящая до полного обнищания. Основной материальной базой воспитания детей служила единственная корова, которая являлась … источником питания детей, и которую мы все любили, о ней заботились, как о своей кормилице. А телята ежегодно росли с нами вместе в одной комнате, до 4-5-месячного возраста пользовались правами и благами наравне с детьми. Эти детали отмечаю лишь потому, что они впоследствии в моей жизни и выборе специальности сыграли решающую роль. Т.к. не случайно, что я потом почти всю сознательную жизнь, производственную научную деятельность посвятил именно совершенствованию молочного скота, т.е. – коровам и телятам.
В Дилижане окончил я сельскую приходскую школу с отличными отметками. Школьный совет по инициативе преподавателей Коциняна и Мелкумяна постановил меня направить учиться дальше, о чем обратились к помощи писателя Ширван-Заде, который в летний период бывал на даче в Дилижане. С письмом Ширван-Заде меня направили в Эчмиадзинскую духовную академию, где я учился 3 года, до 1916 г. Помню очень хорошо, что когда я ехал в Эчмиадзин на фургоне, в течение 2х дней я плакал, потому что не хотел быть монахом. Мать, провожая меня, сильно плакала, что из-за бедности мальчик вынужден быть монахом. А бедность была такая, что ни один год учебы в сельской школе я своевременно не мог вносить 50 копеек в год за право учения в школе. Не раз выгоняли из школы на неделю, на 10 дней за неуплату денег. А нас училось сразу 3 брата и сестра, так что платить 2 руб. в год – это чрезмерные были расходы для нашей семьи. Вспоминая это, я сейчас думаю, до чего же счастливы наши дети, юноши и девушки, - ничего этого они не знают. Они даже не понимают всей полноты счастья, которое дала им коммунистическая партия и советское правительство. Каждое лето я пас коров, и за каждую корову (35-40 голов) я получал в месяц 3 коп., чтобы купить учебники, перья, тетради и заработать плату за учебу.
В духовной академии во втором году учебы к нам в класс пришел Анастас Микоян и стал нас агитировать, чтобы мы не вступили в союз дашнакской молодежи, и требовал участвовать в ученических забастовках против монахов, епископов, за свободные прогулки, против обязательной молитвы и посещения службы в монастыре.
Первые искры революционной деятельности в мою детскую душу были вложены еще ранее моим старшим братом Аршаком, социал-демократом, который давал мне читать брошюры. Второй огонь революционной деятельности вложил Анастас Микоян.
В 1916 г. академию закрыли, а учащихся распустили. Приехав в Дилижан с Маильяном Григором, приступил к изданию журнала «Нор Кянк». Григор был старше меня и учился тоже в академии, и также не вступал в дашнакский союз молодежи. Впоследствии Маильян Григор вступил в ряды партии и участвовал в революции в Баку, где и погиб. В журнале печатали статьи с призывом помогать бедным. Вокруг журнала создали союз молодежи. В союзе было около 60 человек, всегда выступали против дашнаков, организовывали помощь для бедных, рубили дрова, окучивали картофель… Это нечто вроде субботников.
В 1918 г. был дашнаками мобилизован и отправлен на фронт против турок. Недалеко от Караклиса был ранен и в госпитале остался в плену. По выздоровлении через месяц вместе с другими товарищами убежал из плена и вернулся в Дилижан.
В 1918-1920 г. работал с отцом и братом молотобойцем и колесником в разных местах, а впоследствии – в механических мастерских в Дилижане. В 1920 г. мой старший брат Вагарш сообщил, что скоро придут русские красные войска, надо усилить работу против дашнаков и смелее выступать на сходках и собраниях. Он близко дружил с Серик Давтян, которая была одна из самых активных подпольных организаторов большевиков. В последующем Серик Степановна Давтян сыграла решающую роль в деле вовлечения меня в революционную подпольную работу.
В 1920 г. я принял активное участие в восстании против дашнаков. Ходил к кладбищу встречать красноармейцев, конников, пришедших нам на помощь. Восстание наше провалилось из-за того, что в Гяндже в это время восстали мусаватисты, и красные части, пришедшие нам на помощь, были срочно отозваны обратно в Гянджу.
После подавления восстания дашнаки расстреляли Енока Мкртумяна и его товарищей. Часть подпольщиков (Сантросян Оганес, Степа Степанян, Патгос и др.), солдаты казахского 6-го полка, перебежали в Азербайджан к красным. Мой брат Вагаршак и все руководители большевиков (Иван Погосян, муж Cерик Давтяна, и др.) были арестованы. Мушек Сант…, я, Абрам Алиханян прятались в горах. Когда все это успокоилось, мне из тюрьмы дали задание поступить в штаб 6-го полка писарем для работы среди солдат и связи с тюрьмой. В штабе полка я проработал всего 2 месяца. Ряд важных документов из штаба мною были изъяты и переданы подпольщикам в тюрьму. За это и за агитацию, которую я вел довольно смело, все это дошло до командира полка полковника Тимченко. По его приказу я был посажен в карцер. Рядом со мной в другом карцере сидел Ваган Костанян, военфельдшер, тоже подпольщик. С ним связавшись, решили убить председателя трибунала дашнаков, который расстреливал коммунистов. Дважды я выходил через окно карцера, пытался осуществить это решение, но не удалось, т.к. патрули меня задержали, но не выдали, т.к. старшим патруля оказался мой школьный товарищ (к сожалению, я забыл его имя и фамилию, хотя он и спас мне жизнь).
После долгих мытарств, через 2 месяца, меня вызвал командир бригады генерал Хан-Каламов и потребовал рассказать о большевиках все, что я знаю. Когда я категорически заявил ему, что я ничего не знаю, он дал распоряжение отправить меня на фронт в седьмой батальон, который стоял в Михайловке и Башкенде против красных войск на границе Азербайджана и Армении. Как выяснилось потом, генерал Хан-Каламов это делал по просьбе полкового врача Карамяна, друга моего брата, который сидел в тюрьме. По приезде в Михайловку меня назначили в 7-ю роту писарем. При выезде из Дилижана из тюрьмы мне передали письмо Ивана Погосяна, жителя Нижнего Чамбарака, тоже подпольщика. По этому письму я установил связь с подпольщиками. В доме Ивана Погосяна, вернее, на скотном дворе, мы проводили подпольные собрания партячейки. Это было в сентябре-октябре 1920 года. В ячейке было 7 человек. Брат Ивана Мамук, Иван А…лян, Авак и другие (фамилии всех не помню).
Протоколы собрания вел я как самый грамотный, причем на русском языке, т.к. ячейка еще до меня установила связь с красными частями, которые стояли в приграничном азербайджанском молоканском селе Ивановке. На собраниях мы проводили полный учет оружия, расположения рот, пулеметной команды, и т.д., и все это переправляли к красным. Затем получили задание готовиться к восстанию. Составили подробный план ареста офицеров, захвата складов оружия, расстрелов особо заядлых дашнаков и т.д., и ждали наступления русских. Но вскоре провокатор нас выдал, меня арестовали и направили в Дилижан в дашнакский трибунал. Пока конвоиры собирались, ко мне из штаба батальона прибежал писарь штаба Каро Карапетян и сообщил, что меня должны по дороге в Калойслинском ущелье расстрелять, поэтому и решили сменить конвоиров, и заявил: «В твоем распоряжении только 10 минут». Я тут же бросил свой вещевой мешок и спустился в речку, влез в ледяную воду (это было в ноябре) и по реке шел до Н. Чемтарака. Через 2 дня уже узнали, где я нахожусь. Ком. ячейка решила устроить мое бегство к красным через Башкедские горы, где стояли сторожевые посты дашнаков.
Елизавета Михайловна!
Будьте добры, сделайте эту вставку там, где говорится, что перебежал к красным на ст. Акстафа.
«В это время в Дилижане дашнакский трибунал вынес приговор меня приговорить к расстрелу. Арестовали 70-летнего отца, брата Шаварша и сестру 17 лет. Домик наш по приговору трибунала должны были сжечь, но кончилось тем, что дашнакское меньшевистское правительство рухнуло как гнилой пень».
Нашли такого проводника, и он меня в страшную пургу и буран провел до поста. На посту я представился капитаном Назаряном и заявил, что еду сменять их капитана, которого солдаты считали извергом и собакой. Я им приказал спуститься вниз и помочь моим ординарцам нести чемоданы, т.к. лошади в снежных сугробах застряли и дальше идти не могут, а сам с гор через громадные сугробы пробрался в Ивановку. В Ивановке меня повели к командиру полка Великанову. Он побеседовал со мной, взял план восстания и направил с ординарцем на ст. Акстафа. Он же мне сообщил, что неделю тому назад также перебрался мой брат из Дилижанской тюрьмы. Приехав в Акстафу я застал весь правительственный поезд. Меня приняли Восканян и Косаян. Через три дня началась советизация Армении, и 29 ноября мы уже были в Иджеване.
В Иджеване меня передали в распоряжение т. Амирханяна Шаварша. У него в Иджеване и Дилижане я работал в личной охране, а позже и командиром по обыскам и арестам.
В феврале 1921 года по всей Армении восстали дашнаки. Секретарь Укома партии т. Керри вызвал меня и предложил собрать человек 15-20 боевых товарищей и выехать в Семеновку, т.к. бандиты нарушили телеграфную связь с Ереваном. Он видимо еще не знал в чем дело. Когда все товарищи были собраны, нам назначили командиром т. Восканяна и отправили в Семеновку. В Семеновке нам сказали, что всюду восстание. В течение всего периода гражданской войны я находился в разведке. Вначале был рядовым, потом политруком роты, а после занятия Ново-Баязета меня назначили военкомом штаба батальона. Проходя с боями Семеновку – Чубухлы – Еленовку – Цах-кунк – Яйджи – Ордакию –Нор-Баязет – Ташкент – Караклюх мы закончили боевые действия. Дашнакские части нами были разгромлены, т.к. по пути мы набирали красноармейцев и из маленькой партизанской группы в 22 человека впоследствии создали сводный коммунистический батальон. Красные части в боях участвовали редко, но нами руководили и снабжали оружием. Помню хорошо в штабе боевого участка военкома Черкасова.
После окончания гражданской войны я работал в уездном военном комиссариате по борьбе с дезертирством и бандитизмом, а затем перешел в Армчека Дилижанского уезда и был заместителем уполномоченного Армчека № 1 по политпартиям у тов. Чахмахчяна Амаяка. Работая в ЧК принимал активное участие в ликвидации трех банд – Ача-джурской, Дилижанской и банды Бала-Кязима. Затем, после уездной партийной конференции меня перевели в уком партии, т.к. я был избран в состав пленума и членом президиума укома. Меня назначили заведующим агитпропом укома. Секретарем был т. Цатуров. Поработав несколько месяцев я заметил, что мои критические замечания не нравятся т. Цатурову, да к тому же меня тянуло к другой, более живой работе. Я подал заявление с просьбой освободить меня от работы в укоме с тем чтобы организовать в Дилижане с.х. артель. Привожу копию этого интересного документа с резолюцией т. Цатурова.
CЕКРЕТАРЮ ДЕЛИЖАНСКОГО УКОМА К.П.А.
от Вагинака Шаумяна
З а я в л е н и е
Более двух лет я состою на советской службе в разных учреждениях. И если считать принесенную мною пользу советским аппаратам. я по совести скажу, что самая ничтожная. Я, как другие, никогда до сего времени не отказывался от какого-либо назначения, но сейчас говорю, что я нигде не смогу принести пользу, кроме с.хозяйственной части. Я еще со школьной скамейки интересовался с.хозяйством, читал книги, желал продолжать, но до сего времени это осталось просто одно желание с моей стороны. Вам хорошо известно, что я очень нервный человек, могу работать там, где я сам лично должен иметь физический труд. При том за эти два года не знаю как вести свое развитие. Читаю и по с.хозяйству и марксистскому учению, и должен откровенно сказать, что я не марксист и не сельский хозяин. Ни то и ни другое. Сам не знаю как быть. Я больше в канцеляриях сидеть и работать не могу. Я от роду не могу сидеть по 6-8 часов, а иногда и с утра до поздней ночи как в канцелярии, так и дома. Сим я прошу не отказать мою просьбу, освободить меня от работ. я хочу организовать с.хозяйственную артель в ст. Делижане. Не думайте, что это выдумка моя, а просто крестьяне и местные парттоварищи настаивают на этом, и это есть дело созрелое и весьма необходимое. В настоящее время кулаки ст. Делижана создали такое положение для бедноты, из которого они выйти могут только если бедняки сплотившись в определенную экономическо-политическую организацию, и эта организация есть с.хоз. артель, которая ставит себе целью задушить кулачество и освоболить бедноту от их эксплуатации.
Может Вам покажется, что это есть общие фразы, но это не так. В последнее время , во время раздела земли на собраниях тов. Отян, вот он может сказать, что здесь творит кулачество. Но на этих собраниях они боятся говорить, они знают, где говорить . но это достаточно. Не хочется отнять у Вас большего времени хоть дайте мне один год работать в этом направлении, пробуйте мое знание, может быть я сделаю что-нибудь хорошее, а там дальше дело Ваше, опять снимите, пошлете куда угодно.
22/Ш 1923 г. В.Шаумян.
Первая резолюция: На заседание -30/Ш 23
Вторая резолюция: Учет. К личному делую ПО постановлению УКОМа от 9/IV вр. назначить райинструктором Делижано-Красносельского районов. Б.
10/ IV 23 г.
Заявление привожу полностью, без каких бы то ни было изменений. Даже сохранил стилистические и орфографические ошибки. Заявление находится в моем личном деле, которое УКОМом было мне выдано на руки при поступлении в Тимирязевку, а при окончании академии мне вернули его в 1929
После того, как мне отказали в моей просьбе, я снова обратился в УКОМ с просьбою назначить меня директором совхоза, которы й был организован на базе имения князя Чавчавадзе. Хотя УКОМ и вынес решение, но Наркомзем не согласился.
Таким образом, я был направлен в Красносельский район в качестве Секретаря райкома партии (тогда назывались инструктором. Райкомов в это время не было. Это было сделано по указанию т. Орджоникидзе, зав. крайкома). Там я проработал год, после чего по путевке ЦК партии поехал в Москву на учебу в Тимирязевскую с.х. академию. Поступил в 1924 году и окончил в 1929 г. В Тимирязевке оставили в аспирантуре и преподавателем по курсу «Организации соц. с.х. предприятий». Три года вел курс в качестве доцента и окончил научно-исследовательский институт животновода.
В 1933 г, когда партия требовала помочь деревне, я добровольно явился в ЦК партии и просил направить в совхозы, т.к. у меня не было производственного опыта, а преподавание без знания производства меня не удовлетворяло.
В августе 1933 года по решению оргбюро ЦК партии я был назначен начальником политотдела Мещеряковского молочного совхоза Омской области Атарского района. В течение трех лет хозяйство из самых отсталых вышло на первое место по удоям и др. показателям. Вскоре меня назначили начальником политуправления Ишимского треста мясомолочных совхозов. Но из-за тяжелой болезни жены и детей оргбюро ЦК меня освободило и направило на руководящую работу. Поработав немного в аппарате, я снова обратился в ЦК. Меня направили в совхоз Караваево Костромской области. Мою просьбу удовлетворили.
В 1936 году принял совхоз Караваево и работал в качестве директора до 1947 года июня месяца. Совхоз Караваево я застал в самом запущенном и разваленном состоянии. Хозяйство банку и колхозам задолжало около 2 млн. рублей. Рабочие 6 мес. не получали заработной платы. Большинство жило в землянках, скот остался без кормов. Среди рабочих было 70 чел. из кулаков. На командных постах работали 5 чел. немцев-фашистов. В совхозе было 3 коммуниста и одна комсомолка. До меня за три года сменилось девять директоров и все были отданы под суд.
Очистив коллектив от кулаков и разоблачив немцев-диверсантов, набрали новые кадры. Создали партийную и комсомольскую организации, развернули жилое и производственное строительство. За первые неполные два года удои коров поднялись на 2150 кил. молока. В 1935 году удои коров составили 3600 кил. Начали вместе с Штейманом и моей женой Клавдией раздой рекордисток. Вырастили рекордисток с удоями 10-14 тыс кил. Удои коров довели до 6310 кил. по 265 коровам. Партийная и комсомольская организации выросли в могучую силу и составили 60 чел. коммунистов и 65 чел. комсомольцев (из 300 человек штатных единиц).
На этой базе начали создание новой отечественной породы скота. В течение 7 лет все ученые и специалисты отказывались признавать новую породу. Эту глухую стену пробил Ярославский обком партии (тогда костромской области еще не было). Секретарь обкома партии т. Ларионов Алексей Николаевич добился приезда в совхоз секретаря ЦК Андреева Андрея Андреевича и соответственно Государственной комиссии. После этого только в 1944 году новая порода была признана. Авторы породы, в том числе и я, были награждены Орденом Ленина, и была выдана госуд. премия в размере 50 тыс. рублей. Более сотни передовиков совхоза были награждены орденами и медалями. Все годы войны совхоз держал первенство удоев по Союзу и завоевал Знамя обороны на вечное хранение.
В 1947 году по решению обкома партии меня перевели на работу в аппарат Обкома КПСС. В это время я закончил работу над диссертацией по вопросу породообразования и защитил ее в 1948 году. При защите мне присвоили ученую степень кандидата и доктора с.х. наук. После этого 1 год работал директором Госплемрассадника, а затем приступил к организации Костромского с.х. института, где с 1949 года заведую кафедрой Дарвинизма и генетики и разведения с.х. животных. Звание профессора получил в 1949 г.
За все время работы избирался в партийные и советские органы. Неоднократно избирался депутатом обл. совета. В настоящее время являюсь членом Пленума областного комитета КПСС. В течение 12 лет являюсь председателем правления Общества по распространению политических и научных знаний. Избран в состав Правлений Общества РСФСР и СССР. Одновременно являюсь председателем Совета по работе с Костромской породой. В этом году решением Президиума Верховного Совета РСФСР мне присвоено почетное звание Заслуженного ученого с.х. наук.
Награжден двумя золотыми медалями Выставкома, медалью за доблестный труд в годы отечественной войны и Орденом Ленина.
Имею 36 печатных трудов. Из них главные «Породообразовательный процесс», «Основы совершенствования молочного скота» и другие.
В заключение хочу сказать, что то, о чем я думал и мечтал с детства и юношеских лет, я добился всего этого благодаря нашей славной коммунистической партии, благодаря ее повседневной материнской и согревающей и воодушевляющей непрестанной заботе обо мне и о миллионах таких как я. Очень ярко и живо я вспоминаю споры отца с моей незабвенной матерью, когда он ее упрекал «учи, учи, что ты думаешь из них профессора что ли делать, издохнут они без «пешака» (т.е. без специальности), пусть лучше учатся колеса делать, кусок хлеба заработать». Бедные, несчастные родители! Не дожили до тех дней, так и не увидели как погибающие от нищеты, полураздетые, вшивые мальчишки Грикор, Ваграм и Ваген достигли светлых вершин науки, пользуются любовью и уважением народа за их научную и общественную деятельность
Ведь из 4 последних детей, которых буквально взяла в свои руки и объятия Коммунистическая партия, трое - профессора, доктора наук. Ведь история нашей семьи, это как капля, отражающая всю историю Армянского народа. Некогда многострадальная, находящаяся на грани нищеты, вырождения и гибели, теперь создана цветущая, самостоятельная Армения, с счастливым талантливым армянским народом. Какое большое удовлетворение получает человек, когда на таких ярких примерах может доказать всепобеждающую силу марксизма-ленинизма. Пусть помнят вечно наши дети их тысячные будущие поколения, что мы добились этого благодаря деятельности марксизма-ленинизма и героического русского народа, который на протяжении многих десятков лет оказывал истинную братскую помощь армянскому народу и вел и ведет его к светлым вершинам коммунизма. Не могу в этой связи не подчеркнуть особо ту историческую миссию, которую сыграла моя незабвенная Клавдия, моя славная жена, мой истинный русский друг, которая как представитель русского народа вошла в мою нищенствующую семью, озарила ее светом и благотворным творческим духом и теплом. Она, эта героическая русская женщина своей твердой рукой и большим добрым русским сердцем, неограниченной широтой своей любви и русской, именно русской самоотверженной женщины, как конкретный представитель русского народа, упорно, настойчиво вела всю нашу семью к вершинам знаний и счастья для семьи и для народа.
Пусть наряду с моей фотографией будет и ее фотография, ибо отделить мою часть работы от проделанной ею невозможно и весьма оскорбительно как для меня, так и для чести славы русской женщины. Клавдия Денисовна Шаумян на всех ступенях моего идейного роста служила вечно вдохновляющим ярким маяком. И хочу, чтобы ее так знали и помнили.
Она вступила в ряды партии в Дилижане в 1924 году, работала начальником штаба ЧОН, в ЧК, вела борьбу с бандитизмом. В 1928 г. окончила рабочий факультет Тимирязевки, в 1931 году кончила Молочный институт с званием ученого зоотехника. Награждена большой золотой медалью (ВДНХ) и медалью за доблестный труд в отечественную войну.
Скончалась от рака печени в 1957 году в Костроме и похоронена на новом кладбище.
Замечания к автобиографии. Анастас Микоян в 1916 г., окончив духовную семинарию в Тифлисе, которая давала среднее образование на армянском языке, получал «второе образование» в Эчмиадзине [Микоян 1999]. Выдержка из его книги. Из данной автобиографии можно сделать вывод, что пламенный революционер Анастас Микоян много поспособствовал тому, что каталикос принял решение закрыть Академию – единственное высшее учебное заведение с преподаванием на армянском языке.
На современной карте Армении нет почти всех населенных пунктов, перечисленных в маршруте отряда Шаумяна в феврале 1921 года, за исключением Семеновки – села на Севанском перевале. Яйджи – деревня, из которой в Дилижан переселились Вартаняны. Восстановить маршрут (см. карту) позволяет название Нор-Баязет. Так назывался этот город, основанный переселенцами с оккупированной турками территории, до 1959 года, когда его переименовали в Камо, в честь легендарного большевика. В 1995 году его переименовали еще раз, присвоив древнее имя Гавар. Возможно, вместо «Ташкент» надо читать Ташкашен.
Шаумян (Денисова) Клавдия Петровна
Автобиография
Родилась я в 1900 году в Туркестане городе Полторацке, родители мои по приезде в город из деревни занимались службой физического труда, а с 1910 года крестьянством, им с трудом удалось устроить меня учиться т.к. детей крестьян принимали не весьма охотно.
В школу я ходила от 8-12-14 лет (были большие перерывы, т.к. я много болела) иначе училась всего 4 года - 2 года в Приходской школе и 2 года в Гимназии - за учение нигде ничего не платили.
В 14 году отца мобилизовали на военную службу в солдаты и он уйдя из семьи прервал как экономическую так и нравственную связь с семьей, это было потому что его на военной службе произвели в прапорщики, за его способности и отличия, образование он имеет низшее т.е. ходил в школу один год. В это время мне было 14 лет и я была самая старшая, а кроме меня еще 6 детей, семья состоящая из восьми душ переживала ужасное состояние; матери пришлось поступать в сторожихи при Коммерческом училище с 15 по 19 год. В 1917 году и мне пришлось поступить на службу в Почтово-телеграфную контору почтальоном где работала 9 месяцев. а затем тамже конторщицей нисшего разряда, это продолжалось до 1920 года и затем в другом учреждении в качестве машинистки в 1921 году я приехала в Армению город Делижан к отцу где была и семья.
Отец со дня Советизации Армении работает в Военном Комиссариате Начальником мобилизационного отдела. где и ныне работает. В Делижане я поступила на службу в Управление Артиллерийского дивизиона где работала 6 месяцев, а затем в 1922 году работала в Ч.О.Н. в качестве делопроизводителя II-ой Дележанской роты. В 22 году вышла замуж за парт-товарища Вагинака Шаумяна, который в данное время учится в городе Москве.
Ныне я работаю в селе Ново-Делижан учительницей, на моем иждивении в данное время 4 человека мой ребенок (1 год) 2 малолетних брата мужа и его пристарелый отец.
Вся семья наша вплоть до старика 80 лет определенно идет в направлении указанном Великим Учителем и вождем пролетариата.
К.Шаумян. 17/XII 1924года.
С 1925 года нахожусь в Москве на учебе в Рабфаке Т.С.Х.А будучи на 1-ом курсе несла работу груптройки и работала стенгазете "Рабфаковец". а 1926 году будучи на 2-курсе была секретарем предметной Естественно-научной комиссии.
К Шаумян.
Заверяю автобиографию К.П.Шаумян знаю ее с 22 года.
Справка.
Тов. ШАУМЯН Клавдию Петровну знаю с 1921 года по совместной работе в Делижанском уезде Армянской ССР.
Тов. ШАУМЯН Клавдия Петровна из местного русского населения первая пришла на помощь вновь организованной Советской власти в Армении - в Делижанском уезде. будучи Начальником Делижанского политбюро /Чека/ и Начальником частей особого назначения/ЧОН/ Делижанского уезда в бытность моей работы на этой должности ШАУМЯН К.П. занимала должность Начальника Штаба ЧОН"а.
Затем она работала учителем среди населения сектантов, с тем, чтобы обеспечить контроль и соответствующее воспитание детей среди сектантов.
В 1924 году т. Шаумян К.П. в Делижане вступила в кандидаты партии.
К.П. ШАУМЯН является одним из активных участников организации Советской власти в Армении - в Делижанском уезде. В годы бандитизма и контреволюционных выступлений т. Шаумян К.П. бесстрашно и самоотверженно вела работу среди женщин и населения как беззаветно преданный делу коммунизма большевик в такое время, когда буквально единицы женщин были привлечены к такой работе в условиях средневекового быта Армении.
Член КПСС с октября 1918 г.
Партбилет № 02280474 /ЧАХМАЧАН А.Г./
Гор. Шарья Костромской области. 1954 г.
Выписка из протокола
заседания комячейки села Н-Делижана от 29/XII за № 5.
Слушали. Прием в кандидаты ВКП(б) т. Шаумяна Клавдию. Тов. Манукян: тов. Шаумяна я узнал всего один год и пользуясь некоторыми сведениями я всюду давали одни голоса только с хорошей стороны. Были заданы вопросы, на все заданные вопросы было дано очень мало ответов. Тов.Васильев: предложить тов. Шаумян прежде подготовиться а затем вступить т.е. принять. Тов.Манукян: принять тов. Шаумян в кандидаты РКП(б).
Постановили: Принять в кандидаты с условием политически подготовиться через месяц. 4 за, против 2.
В.Шаумян Ст 21 г. 0022682. 5/VI 28 г.
Подпись и партстаж г. Шаумяна заверяю.
Техсекретарь ячейки ВКП(б) Т.С.Х.А. 6/VI 28 г.
Постановлено в дело Краснопресненского Райкома ВКП(б) от 21/ VI мес. 28 г. протокол № 31. Переведен в члены.
Отец и мать Клавдии (т.е. мои прадед и прабабушка) уроженцы Ашхабада. Предки ее деда (моего прадеда) Петра Григорьевича Денисова были из Самарской губернии, а бабушки, Евдокии Ильинишны, из Рязанской. В Ашхабад переселились давно, по-видимому, не по своей воле, т.к. по вероисповеднию были староверы.
Прадед был высокого роста, под 2 метра, русый, красавец. Прабабушка - невысокая, круглая, по-видимому, у нее была примесь татарской крови. Ее песня - ”хоть зовешься татарченочек, а на деле ты русеночек”. Еще были песни про татарский полон.
Петр Григорьевич был толстовец, верил в бога, знал узбекский, туркменский, персидский, все закавказские языки. Родители Петра Григорьевича жили богато, Евдокии Ильинишны - были бедные. Петр взял невесту из нищей семьи. Свекровь ее всячески притесняла. Родилось шесть детей: Клавдия, Игорь, Владимир, Ростислав, Олег, Любовь. Петр Григорьевич с семьей попробовал жить в Иране. Клавдия перенесла тропическую малярию, пенджинскую язву. Прожить не смогли, вернулись в Ашхабад.
Петра Григорьевича рекрутировали в Ашхабаде на действительную службу в армию (не в связи с войной). Служил он в Дилижане в строительном батальоне унтер-офицером, начальником писарей. Вагенак какое-то время был у него вольнонаемным.
Евдокия Ильинишна со всеми детьми оставалась в Ашхабаде. Свекровь била нещадно - именно тогда Клавдия перестала верить в бога. Клавдия и Игорь ненавидели бабку, ловили змей из арыков, крабов, запускали ведрами за шторы, устроили гнездо змеиное в камине.
Клавдия выросла красавицей, свекровь хотела выдать ее замуж за очень богатого узбека. Тот сватался, дал лошадь для верховой езды. Бабка наряжала Клавдию, а потом все снимала.
Это был 1921 г. Дети нашли на карте Дилижан и без всякого вызова Евдокия Ильинишна со всеми детьми поехала через Красноводск, Каспий. По дороге заразились сыпным и брюшным тифом, потом возвратным. Петр Григорьевич все семейство встретил без особой радости. Клавдии было тогда около 20 лет. Она устроилась машинисткой.
За Клавдию сватался богатый малоканин из Семеновки (село на севанском перевале). Познакомились с Вагенаком. Любовь. Ваген ухаживал, очень переживал, грозился украсть.
Из переписки
Тов.Денисова!
У меня к Вам слишком важное но конспиративное дело, назначьте час и место чтобы повидаться. Для меня безразлично и место и время. Я почти свободен. Жду ответа.
С уважением В.Шаумян. 10/XII/22 г.
Тов. Шаумян!
Приходите к нам как это делается вечером дети будут играть , мы можем поговорить, лучше не так рано т.е.часов 8 а то может быть придет Таня
Клава.
Клава!
Терпение вещь хорошая, но я больше этого, уж терпеть не буду. Довольно же? Надо же наконец поговорить с Вами наедине. Я хотел вчера днем об этом и известить Вас. Но так как приехала Ваша мамаша я нашел неудобным это сделать. Но сейчас нахожу я это и удобным и возможным и необходимым. Что же Вам легко, Вы не в таком положении как я. Мне не спится уже ночей 15-20 - а Вам как будто все равно. Назначьте час и место и мы увидимся и поговорим. Если это удобно, попроси от моего имени папу и маму, чтобы они не чинили препятствий этому. Только не дома, а то я опять не смогу пикнуть ни одного..
Пиши ответ. Любящий Ваго. 22/ XII/22 г.
Петр Григорьевич был категорически против свадьбы – красавица дочь выходит за нищего. Пил три дня беспробудно, в конце концов дед запретил ему приходить (“Я женился на радость”).
Вагенак с Петром Григорьевичем, который был верующий, вел долгие атеистические дискуссии.
Шла советизация Армении. Власть меняется. Петр Григорьевич попадает под начало Вагенака. Старших братьев не было в Дилижане. Дашнакское восстание, бандитизм. Коммунистические/комсомольские ячейки + русские части вели основную борьбу. В районе Дилижана шли настоящие бои. Дядя Игорь был пулеметчиком. Главари банды сосредоточились в Дилижане, засели в подвале. На переговоры пошел Вагенак безоружным, фактически на смерть. Уговорил их сдаться. Стал героем. Наградили именным наганом. Потом – ЧК/ЧОН, и Клавдия была машинисткой.
Когда Ваген и Клавдия поженились, не было ничего. Все тряпки истлели. Жили наверху на горе в заброшенной башне (часовне ?). В углу кучей навалена шерсть из истлевших тюфяков и пр. В день свадьбы Вартаняны дали на время белье (кальсоны, рубашки). Потом все забрали. Клаву укусил паук в лоб. Швейную машинку - единственное достояние – Шаварш, когда приехал, вместе с Грикором (техническая жилка, будущий д.т.н., станкостроитель, профессор Бауманского) переделали в табакорезку.
В той же башне родилась мама. Назвали в честь Розы Люксембург. Мама - комсомолка со дня рождения.
Клава с Ваграмом оставили в Дилижане полное хозяйство, но Грикор с Люсик все продали (деньги были нужны). Арутюн был лишен своего жилья, что-то для него снимали
Петр Григорьевич несколько лет еще был в Дилижане, потом вернулся в Ашхабад. По семейному преданию, Петр Григорьевич стал крутым комиссаром в Туркестане. Никаких подробностей не знаю. Видимо, беседы с Вагинаком дали свои плоды.
Его сын Игорь ушел на Черноморский флот, на подводную лодку. Встретил тетю Лелю - дочь белогвардейского офицера - с флота ушел. Владел немецким, работал по радиотехнике, работал на Кушке, был начальником радиосвязи на Лене (прииски). На Кушку перетащил Олега, он там оставался очень долго.
Петр Григорьевич построил дом в Воронеже, работал по строительной части. Собрал всех сыновей, потребовал, чтобы они переселились в Россию. Заболел, приезжал в Караваево больной (рак горла). Потом (перед самой войной) умерла Евгения Ильинишна.
Первым погиб Игорь, под Москвой, ушел с ополчением. Потом погиб Володя. Ростислав умер от костного туберкулеза.
В дом Петра Григорьевича в Воронеже попала зажигалка. На пороге дома сгорела дочка дяди Олега. Тетя Леля (жена Игоря) с сыном Петей, жена Ростислава, жена Олега с детьми двинулись с места, и в конце концов попали в Запорожье. Там мальчики кончили ремесленное училище.
Тимирязевская академия.
Ваген какое-то время был начальником районного ЧК в Дилижане, потом попросился в Иджеван. Очень опасно, гражданская война, половина – красные, половина – дашнаки, убить могли в любой момент. Попросился на учебу.
Ваген с Клавдией уехали учиться в Тимирязевскую академию в 1925 г. Дед сразу, бабушка через рабфак. Маму привезли маленькой, в 1927(?), попробовали отдать в ясли. Это было мучение – мама понимала и говорила только по-армянски, плакала и она сама («мама-джан»), и воспитатели. Отправили обратно в Дилижан, где она жила с бабушкой.
Мама помнит, как приехали в Дилижан из Москвы. Воспоминание - дорога отделяет пойму реки от горы. Дом, который построили Клава с Ваграмом. Перед домом площадка из тесаных валунов. Мама стоит на этой площадке в лаковых туфлях. В туфельках такие же трещины, как и на камнях. Был сильный нарыв на шее, еле выжила. Потом забрали в Москву снова. Родилась Зорька.
Ваген и Клава студенты. Получают 21-22 рубля стипендию. Живут в коттедже. Дача № 1 по Новому шоссе. До революции это были дачи Локвицкого, которые сдавали на лето (всего 7 дач). Их отдали студентам Тимирязевки под общежитие. Клава реконструировала лестницу, вместо 1 комнаты стало три. Там же жили Симаковы.
Мамины воспоминания. Впечатление огромного заросшего сада. Лес начинался почти сразу и тянулся до Динамо. Место опасное - бандитизм. Деда зовут каждый раз, у него был именной браунинг (наган?) за разоружение банды в Дилижане. Бабушка тоже всегда спешила – не боялась ничего.
Каждый день дедушка спешит на лекцию, ведет маму с собой. Лоток с конфетами. Мама останавливается намертво, ничего не говоря, и не сдвигается с места, пока дедушка не покупает конфету. Конфета стоила 5 коп. Чтобы покупать конфеты, дедушка подрядился пилить и колоть дрова всей профессорской улице.
Если бабушка выходила на крыльцо и звала «Розочка», мама опрометью бросалась куда-нибудь подальше, т.к. знала, что будет плохо. Обычно «Роза», «Розик».
Мама всегда дралась «за справедливость». Ее легко подначивали на это. Похоже, что и бабушка была такая же в свое время. Когда приходили жаловаться, бабушка всех отправляла обратно. Но однажды был нанесен очень серьезный урон маминому авторитету - когда она решила плавать по пруду, достаточно глубокому, на старой деревянной калитке, прихватив несколько «мелких» (по росту, но не по возрасту). Бабушка прибежала за несколько домов, и гнала маму домой хворостиной. Ужасна была не боль, а потеря авторитета.
Мама вместе с дедушкой (за ним) идет по свежему снегу. Кто-то перед этим прошел в новых галошах. Мама подбирает снежные вафли и с удовольствием ест их. Дедушка не видит.
Глубокие канавы вдоль Нового шоссе. Там лягушачья икра. Роза организовала выведение головастиков – с соседскими девчонками ставили банки на солнце, и смотрели, у кого быстрее вылупятся. Как-то разбилась банка на верхотуре и залила ее всю.
В 1927 или 1929 г. Ваген был в Германии. Немецкий язык знал в совершенстве, выучил, когда был влюблен в немку в Дилижане. Писал ей стихи по-немецки. Знание немецкого пригодилось позднее в Караваево - немки показали ему муку, гноящуюся на чердаке во время голода (вредительство). Методы борьбы с социализмом и в конце тридцатых, и в конце восьмидесятых были одинаковы.
Из Германии привез массу проспектов. В Германии была особая рожь – очень крупная, и хлеб из нее был светлый. Дед украл несколько пригоршней. С большими опасностями привез домой. Оказалась – наша рожь из-под Харькова, только внешне другая, поскольку немцы клали много удобрений.
После окончания Тимирязевской академии Вагинак остался в Академии. Был доцентом на кафедре Вильямса (чтение лекций – приложение), одновременно работал в совхозе ОГПУ «Коммунарка».
Заведующий опорным пунктом (Приложение)
Очень впечатляет альбом фотографий, который подарили деду (см. Приложение).
«Сейчас Коммунарка – посёлок в составе Новомосковского административного округа города Москвы. А в описываемое время это был участок земли на 24-м километре Калужского шоссе, который с конца 20-х годов находился в ведении ОГПУ. Здесь была устроена загородная дача начальника ОГПУ Генриха Ягоды. Рядом с дачными угодьями из крестьянских хозяйств окрестных деревень был организован совхоз ОГПУ «Коммунарка». В 1930 году начали строить животноводческие фермы, молокозавод, больницу с роддомом, среднюю школу, клуб и жилые дома. В 1933 году со станции Бутово провели одноколейную железнодорожную ветку. В 1935 году посадили липовый парк, который сохранился и по сей день.» (А.Беляев).
Судя по грамоте (приложение), помимо Коммунарки, дед успел поработать еще и в совхозе «1-ый Молочный гигант» Можайского района Московской области.
Клавдия в 1932 г. была назначена в Земельный отдел Московской области. По семейному преданию – была управляющим, в личном деле написано…
Сибирь.
По партийной мобилизации в 1933 Вагинак уехал в Сибирь, в Мещеряковский совхоз Омской области.
«В начале 1931 года на пустующих землях по северной границе мангутских болот был образован совхоз № 422, центральной усадьбой которого были определены Мещеряки. К началу 1933 года стало ясно, что движение по созданию и организации совхозов осуществляется недостаточными темпами и с очень большими недостатками. Поэтому в январе 1933 года ЦК и ЦКК партии принимают решение о создании политотделов в совхозах, на которые возлагалась не только задача обеспечить партийное руководство совхозами, но и вести беспощадную борьбу с врагами социалистического строительства. Таким образом, политотделы были наделены и карательными полномочиями. Учитывая чрезвычайную важность предстоящей работы политотделов, каждого начальника политотдела персонально назначал Центральный Комитет партии.» (А.Беляев)
Совхоз – из ссыльных. Раскулаченные украинцы «Там было мало виноватых, там больше было без вины» (Жигулин). Наиболее правдивое описание коллективизации в художественной лритературе – роман Вересаева «Сестры».
Официальная должность деда – начальник политотдела совхоза. Был еще зам. по хозяйственной части и комсомольский секретарь. Клавдия – главный зоотехник. До деда было 6 (или 4?) директоров – никто не смог удержаться. Последнего сожгли живьем. Осталась лошадь Махортка и собака, пойнтер. Собака никого к себе не подпускала. Дед сначала подружился с лошадью, потом его признала и собака. Когда уезжали, собака бежала до самой станции Ишим.
Вагена предупреждали - уезжай и ты. Покушения (5 раз), поджоги (в т.ч. поджог полевого стана, когда окна и двери были подперты).
Беляев А.: «Со слов отца я понял, что Шаумян был тот человек, тот стержень, который держал собой совхоз. Внешне Шаумян был небольшого роста, очень худой, чрезвычайно подвижный, требовательный, никогда не расстававшийся с наганом.»
По воспоминаниям мамы: «Станция Мослянская около Ишима, граница с Казахстаном. Первая страшная зима. 2 скотных двора без крыши, 1 барак (с двухэтажными нарами, разделенными занавесками, как купе), 2 дома. В одном доме – школа, в другом – они. Дома из тонких березовых стволов (леса нет - граница степи, маленькие березовые колки), дырки замазаны навозом с соломой, бабушка заделывала этим щели. Кормов нет. Огромные хомяки, которые сосали коров. Ранняя зима, небольшие посевы не успели убрать - ушли под снег. Совхоз лишили поставки хлеба. Пекли хлеб из корлыка (дикая гречиха). 4 класса учились в одной комнате. На перемену приносили ведро молока. Для грудных детей высеивали муку из отрубей для телят. Врача не было. Мама и комсомольский зам. ходили по бараку, записывали больных (чесотка, трахома). К весне заразились чесоткой сами. Ваген - Клаве: «Рожает женщина. Разорви простынь, прими роды. - Но как? – У телят же принимаешь!»
Откуда-то прикочевали казахи. Потеряли весь свой скот. Поставили кибитки. Раздетые, без скота, голодные. Дед: «Клава, там старики сидят без штанов. Отнеси простыни, пусть сошьют штаны».
Организовал самодеятельность и казахскую школу. Привез учителя – казаха и учебники. (Турсун из бедной кибитки. Очень красивый. Полная шапка вшей.) Летом Ваген начал стройку. Построили целую улицу домов. В бараке – школа и клуб.
Летом посевная. 100 га гороха. Дети ходили охранять гороховое поле (около 4 км). Один раз задержали нарушителя (на телеге приехал косить), привезли на главную усадьбу.
Рабочих награждали рабочими ботинками, ситцевыми рубашками.»
У мамы в 12 лет заболела нога – клещ?
Клавдия вернулась на носилках. Почти парализована, двусторонний радикулит. В первую зиму заблудилась в метель, кружила несколько часов, очень замерзла. Прислонилась отогреваться к печке – прожгла юбку насквозь. После поджогов на нервной почве слегла.
Вернулись все в 1936 г. (через 2,5 года). Уезжали на грузовике. Провожали около 200 чел. На 1-ом Совещании ударников совхозов в Москве были представители из этого совхоза. Получили несколько орденов Ленина. Первые две доярки – при отъезде. Письма шли очень долго. Вызывали на соревнование Караваево (см. приложение).
«В 1934 или в 1935 году Шаумян сумел добиться того, что решением Наркомата совхозов СССР совхоз № 422 был официально переименован в совхоз имени Сомса. Однако это наименование совхоз носил недолго.
Сомс (Soms; Kaufmans; Кауфман) Карл Петрович, родился 17.09.1894 года в Зельбургской волости Курляндской губернии, по национальности, вероятнее всего еврей, член партии большевиков с 1910 года, в 1916-1917 в русской армии, в 1918 – инструктор латышских секций ЦК РКП(б)..
В декабре 1932 года грянуло первое громкое дело о «контрреволюционной организации вредителей» в системе Наркомата земледелия и Наркомата совхозов, на которую власть возлагала вину за провал хлебозаготовок и массовый голод 1932-1933 гг. в стране. В таких условиях в начале 1933 года Сомс Карл Петрович был назначен начальником Политуправления Наркомата совхозов СССР и заместителем Наркома совхозов СССР, одновременно с этим в 1934 г. – членом Комиссии советского контроля при СНК СССР. С января 1933 года он во главе всех политотделов Наркомата совхозов СССР и непосредственный начальник Шаумяна Вагинака Арутюновича.
1 декабря 1937 года при отсутствии санкции прокурора начальник Политуправления Наркомата совхозов СССР Сомс Карл Петрович был арестован органами НКВД СССР, и скончался после допросов 2 декабря 1937 г. .»(А.Беляев).
Связан ли был арест К.П.Сомса со следующим эпизодом биографии В.А.Шаумяна, работавшего с февраля (марта) 1936 года директором Караваевского совхоза в Костромской области, я не знаю. Вот описание этого эпизода младшей дочерью Шаумянов Линой: « Был еще один человек, который буквально спас отца в 1937 году. На кладбище, когда мы шли к маме, он всегда останавливался у его могилы. Я спросила, кто здесь похоронен. «Прокурор Васильев» - ответил отец. И рассказал, что по доносу уже были готовы все документы на его арест. Васильев вызвал отца, открыл ящик стола, сказал об этом, показывая на бумаги, и добавил: «На два месяца я могу забыть о них. На два месяца…» Мама поехала в Москву и смогла добиться, что лично Сталин заступился за отца, и его не тронули. В свидетельстве о рождении у меня было записано имя Лина. Меня назвали так в честь испанской героини-партизанки Лины Адене. Но потрясенный заступничеством Сталина, отец упросил работниц сельсовета, и мне выписали новые метрики с именем Сталина…».
Аркадий Михайлович Жолниренко
Аркадий Михайлович сопровождал моего деда и был его помошником всю жизнь (Коммунарка-Мещеряки-Караваево)
Родился в 1900 году в городе Симферополь в семье служащего чугунно-литейного завода, по национальности украинец. После окончания в 1914 году 5 классов церковно-приходской школы начал трудовую деятельность в землеустроительной комиссии Таврической губернии сначала в должности мальчика – курьера, затем - регистратора, а после работал делопроизводителем. После Октябрьской революции на базе комиссии был создан губернский продовольственный комиссариат и А.М.Жолниренко стал председателем реквизиционной комиссии в Евпаторийском уезде. В 1926 году был избран председателем Евпаторийского молочного животноводческого товарищества, затем председателем артели «Крестьянка». С 1930 по 1932 год трудился в хозяйствах Крыма, затем продолжил свою трудовую деятельность в Московской области управляющим фермой в совхозе ОГПУ «Коммунарка». Можно только догадываться, каким образом Жолниренко из Крыма оказался в совхозе ОГПУ, и почему он последовал за дедом, с женой и тремя малолетними детьми уехал в Мещеряки. где и жить то негде было, с должности управляющего отделением на должность всего лишь старшего зоотехника.
Зоря Вагинаковна Шаумян рассказывает: «Жолниренко Мария Григорьевна – его жена. Украинцы. Каким образом когда они сначала познакомились - неясно. Она напоминала Гурченко. Худенькая, стройная, живая, энергичная, музыкальная, но образования она никакого специального не имела.
Аркадий Михайлович был типичный хохол, с квадратным лицом, большой любитель выпить и подраться. Слушал и обожал (нашу) маму. Она могла его в бочку с водой окунуть и держать. Он ее боготворил. Считал, что (наша) мама – это как богородица. Отцу он был предан всю свою жизнь. В чем причина преданности, я не знаю. Человек был очень практичный, непростой. Хохол. Из Коммунарки. Почему он за отцом поехал в Сибирь? Прекрасно был устроен в Коммунарке, тем не менее уехал с женой и тремя детьми. Потом уехал с отцом в Караваево, хотя и в Сибири был уже очень хорошо устроен. В богатом очень совхозе, было большое стадо, и он был там большим начальником. Его жена и там в Сибири самодеятельность устроила.
Отец его назначил ( в Караваево) бригадиром всех скотных дворов. Он знал каждую доярку, каждую корову, каждого быка. Он не разбирался ни в селекции, ни в этих тонкостях. Он был очень внимательный, но довольно мрачный неразговорчивый человек. Но у него была жилка хозяйственника. Он в уме мог держать, если у этой коровы меньше удой – в чем причина? У этой доярки что-то дома не так? Кто с кем спит, кто чем живет, у кого какие дела. Причем довольно жесткий был человек. Но это был хозяин, у которого был полный порядок. Скотные дворы были чистые".
Весной 1936 года А.М.Жолниренко возглавил центральное отделение и стал заместителем директора племсовхоза «Караваево» в Костромской области, участвовал в выведении знаменитой породы крупного рогатого скота «костромская».
В ноябре 1941 года добровольцем вступил в ряды 234-й Ярославской коммунистической стрелковой дивизии и в её составе прошёл весь боевой путь от обороны Москвы до Германии в должности начальника военно-технического снабжения стрелкового полка. После демобилизации в июне 1945 года старший лейтенант А.М.Жолниренко вернулся к работе в племсовхоз «Караваево», а в декабре 1948 года его назначили директором Костромской областной опытной станции по животноводству. С апреля 1951 года до ухода на пенсию он возглавлял учебно-опытное хозяйство «Заволжское» Костромского сельскохозяйственного института «Караваево». Указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 апреля 1966 года за успехи, достигнутые в увеличении производства и заготовок картофеля, овощей, плодов и винограда Жолниренко Аркадий Михайлович удостоен звания Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот». После ухода на заслуженный отдых в феврале 1973 года жил в Москве. Скончался 30 июня 1979 года и был похоронен на Кунцевском кладбище. Заслуженный зоотехник РСФСР (1957). Награждён орденами Ленина (30 апреля 1966) и Красной Звезды (3 ноября 1944), медалями, в том числе «За боевые заслуги» (18 декабря 1943) и «За оборону Москвы», а также Серебряной и Малой золотой медалями ВСХВ. С 2014 года одна из улиц города Кострома, проходящая параллельно набережной, носит название Аркадия Михайловича Жолниренко.
Совхоз Караваево.
Село Караваево было отмечено еще Ленинской «Искрой» в 1901 году. «В нескольких верстах от Костромы находится усадьба Караваево, принадлежащее генеральше Усовой; генеральша ведет хозяйство и держит 8-10 земледельческих рабочих, которых кормит совершенно невозможной пищей. Работники уже несколько раз пробовали протестовать против подобных харчей, но экономка в ответ на это советовала есть, что дают, и быть этим довольным, и пища нисколько не улучшилась; пробовали и жаловаться исправнику, но последний, будучи хорошо знаком с генеральшей, прогонял жалобщиков и даже обещал засадить их, если они еще раз вздумают жаловаться, в холодную. Наконец, однажды на обед было подано такое мясо, что, несмотря на сильный голод, рабочие совсем не могли его есть: оно совершенно было гнилое и пахло падалью. Тогда они отдали часть этого мяса собаке, которая, съевши его, в тот же день издохла, другую же часть мяса они, чтобы не отравить еще кого-нибудь, зарыли в землю».
1937 г. Положение в совхозе ужасное. Люди – из бывших дворовых. Немец – управляющий, который палкой бил людей при выдаче нарядов на работу. Вредительство. В Караваево немки показали деду (который прекрасно говорил по-немецки) муку, гноящуюся на чердаке во время голода. Полный падеж лошадей, ящур. Факты того, что ящур распространяли специально. Все специалисты (агрономы, зоотехники) собраны в районном органе.
Костромской горком партии, в подчинении Ярославскому обкому. Дед - член пленума райкома. Дед выступил на пленуме. Результат – немедленное решение исключить деда из партии как дашнака. Пока идет запрос в Армению, дед уже беспартийный. Потребовали сдать наган. Дед отказался «Я сдам, а вы меня из-за угла пристрелите?».
Пошел к начальству с просьбой освободить от должности директора совхоза – сказали - восстанавливайся. Пошел к прокурору: «Ты тоже член партии, посмотри, что делается». Прокурор показал бумагу («Шаумяна как врага народа репрессировать») – сказал: «Немедленно уезжай, восстанавливайся». Поехал в Ярославль, восстановился. В Костроме снова исключили. Так повторялось несколько раз. Уходя, прощался со всеми. Денег не было совсем. Зарплата руководителя совхоза – меньше доярки.
. Все это продолжалось около полугода. Клавдия поехала в Москву. Добилась приема в ЦК. Деда восстановили. Потом репрессировали и весь Костромской райком, и Ярославкий обком.
.Вот описание этого эпизода младшей дочерью Шаумянов, моей тетей Линой: «Был еще один человек, который буквально спас отца в 1937 году. На кладбище, когда мы шли к маме, он всегда останавливался у его могилы. Я спросила, кто здесь похоронен. «Прокурор Васильев» - ответил отец. И рассказал, что по доносу уже были готовы все документы на его арест. Васильев вызвал отца, открыл ящик стола, сказал об этом, показывая на бумаги, и добавил: «На два месяца я могу забыть о них. На два месяца…» Мама поехала в Москву и смогла добиться, что лично Сталин заступился за отца, и его не тронули. В свидетельстве о рождении у меня было записано имя Лина. Меня назвали так в честь испанской героини-партизанки Лины Адене. Но потрясенный заступничеством Сталина, отец упросил работниц сельсовета, и мне выписали новые метрики с именем Сталина…».
В КОМИССИЮ ПАРТИЙНОГО КОНТРОЛЯ ПРИ ОРГБЮРО ЦК ВКП(Б) ЯРОСЛАВСКОЙ ОБЛАСТИ.
Заявление члена партии Шаумяна Вагинака Арутюновича.
Решением бюро Костромского горкома ВКП(б) от 11 января с/г. я исключен из рядов коммунистической партии по следующим мотивам: Постановили: Шаумяна, давшего политическую характеристику в 1935 году после злодейского убийства тов. Кирова, исключенному из партии за троцкисткую деятельность Кузнецову, с целью его восстановления в партии, систематически защищавшего Кузнецова, несмотря на то, что знал о принадлежности его (Кузнецова) к троцкистам, скрывшего при проверке и обмене партийных документов свою службу в Дошнаковской армии, которая воевала против Красной армии, скрывшего утерю партийного документа в 1923 году и что два брата находятся за границей, один из которых уехал в 1923 году и является невозвращенцем, Шаумяна Вагинака - из партии исключить.
Давая по этому поводу свои объяснения, прошу меня восстановить в рядах члена коммунистической партии большевиков, так решение горкома я считаю в основном плодом чистого недоразумения. В этом решении горком партии видимо записывал мне в вину вообще то, против чего не возражали перо и чернила, а не неоспоримые факты.
1. Обвинение меня в том, что я служил в Дашнакской армии и скрыл якобы это обстоятельство от партии.
Действительно, я служил в 1920 году в 6-м пехотном полку в своем родном селении - Делижан, работая в штабе полка писарем, за большевистскую агитацию был арестован и посажен на гауптвахту, в карцер. Сидел я в карцере 6 дней, вместе с фельдшером т. Костаняном, который был осужден тоже за большевистскую деятельность за майское восстание 1920 г. (В это же время в тюрьме в нашем же селе сидел старший брат, тоже обвинявшийся в большевизме, сидела сестра 16 лет за то же, а в г. Еривани в тюрьме другой брат тоже за большевизм). Вся наша семья считалась большевистской и была предназначена на выселение, а дом предполагали сжечь дашнаки.
В тюрьме в это время после майского восстания сидела большая группа большевиков (Шамахян Егоше, Жоржик Ишханян, Арменак Караханян, Аво Аветян, брат мой Вагаршак, Иван Погосян и т.д.). Вся эта группа большевиков через полкового врача Карамяна устроила мое освобождение из гауптвахты. На следующий день на свидании в тюрьме мне передали устно, что я должен немедленно ехать в Михайловку (теперь Красное село), русский район, где стоит 7-ая рота, и в этой роте организовать коммунистическую ячейку. Тут же дали мне письмо, написанное Иваном Параняном на имя его брата Мамук Погосяна в деревню Катур-Булаг, где имеется подпольная ячейка. Через 2-3 дня я уже был в 7-й роте в с. Михайловке ротным писарем. Здесь я работал около месяца. С первых же дней связался с Катур-булагской подпольной ячейкой и там же вступил в партию в октябре месяце 1920 года. Через месяц я был снова разоблачен. Провокатор из этой же ячейки подробно информировал штаб. Я был арестован и направлен в Делижан в трибунал Дашнакского суда. По дороге мене удалось убежать. Две недели скрывался на скотном дворе у Мамук Погосяна, где и происходили все подпольные заседания ячейки. Через 2 недели я вынужден был убежать в советский Азербайджан, т.к. за 2 недели было произведено 2 обыска в доме этого Погосяна в поисках меня. При помощи ячейки с проводником я перебежал в советский Азербайджан, где на ст. Акхтафе встретил хорошо знающих меня друзей Ашота Абрамяна и Оганеса Сантросяна, которые ехали с Армянским правительством в Армению в составе Касяна, Костаняна, Арама Григоряна, Лазяна и других. С составом правительства с первыми частями красных войск 29 ноября 1920 года вошел в Армению. С первых же дней я был председателем Армчека т. Амирханянгом назначен заместителем начальника политбюро (ЧК) Делижанского уезда. Н-ком был Ашот Амбарцумян. В своем же селе через 2-3 дня по прибытии меня снова приняли на общем собрании коммунистов в партию, т.к. то, что я поступил в партию в подполье в Котур-булагской ячейке, все эти материалы по старой структуре партийных организаций в г. Баку, где раньше находился ЦК партии Армении. Я даже сам не был на этом собрании, в эту ночь мы проводили аресты дашнаков от нашего села в 4 километрах. Поработав 2 месяца в ЧК меня забрали в Уком Партии. Там проработав 2-3 недели пришлось идти на фронт, так как 16 февраля 1921 года было восстание по всей Армении. Дашнаки заняли почти все уезды. кроме нашего. В числе первой группы фронтовиков коммунистов в 43 человека я был направлен на фронт. Через 15 дней наших сражений с дашнаками я был назначен политруком роты, через 11/2 месяца уже был назначен помощником военкома отдельного сводного батальона, который мы комплектовали в деревнях Ново-баязетского уезда из бедноты и частично получали подкрепления из нашего уезда. В конце военных операций с дашнаками я был назначен военкомом отдельного коммунистического батальона (почти все из нашего уезда). По окончании военных операций, вернувшись в Дилижан был назначен в военный комиссариат зам преда по борьбе с бандитизмом и дезертирством. Дальше меня снова взяли в ЧЕКА зам. н-ка уполномоченного армчека. Все это в моем родном селе.
После этого был направлен в Красносельский район секретарем райкома (23 год), где свирепствовали очень сильная банда. После этого был избран в члены бюро Укома и назначен завагитпропом опять в своем селе. Я болел, на конференции не был. Как видно из протокола по рекомендации предармчека Т. Амирханяна, проводившего от ЦК Армении партконференцию, меня и выдвинули на эту работу.
Спрашивается после всего этого. как могло быть, чтобы я был в Дашнакской армии, да еще скрывал бы от кого либо. Это же такое нелепое обвинение которому я прямо даже объяснения не нахожу. Ведь надо же знать историю революционного движения в Армении. в частности, в нашем Делижанском уезде, чтобы иметь мало-мальское правильное суждение. 6-й пехотный полк никогда дашнакским не считался и не был. Это самый революционный полек. С 1919 года в этом полку уже в подполье была коммунистическая ячейка. Это первая военная опора подпольной большевистской организации. Из этого полка вышли сотни лучших боевиков для партии. Из этого же полка были дашнаками во время майского восстания расстреляны 7-8 человек в 20-м году. История всех армянских частей такова: они были созданы в 18 году после ухода русских войск с турецкого фронта. Все эти части воевали с турками, грузинами и тюрками (Азербайджан) когда существовали республики и разжигали национальные войны.
7-я рота 6-го полка стояла в 20-м году на границе советского Азербайджана (но раньше она стояла на границе но не советского Азербайджана). Когда турками была занято почти больше половины Армении в 20-м году дашнакское правительство вынуждено было без всякого боя (на единого выстрела не было) сдать всю Армению красным, с условием, что весь состав министерств и парламент не будет арестован. Так и было. Все национальные части в том числе и 6-й полк были распущены приказом командующего войсками. Но через 21/2 месяца последовало организованное дашнакское восстание по всей Армении, кроме нашего уезда, который считался красным, самым революционным, здесь дашнаки побоялись совершать восстание. Вот после восстания февраля 1921 года все дашнакские части считаются белогвардейскими. А до этого ни один полк не считался дашнакским, все части считаются национальными. Да после восстания у дашнаков никаких полков и не было. Все они считались отрядами. Никакого 6-го полка не было. Это знают все дети в Армении, да это по моему и в реввоенсовете знают все. Да наконец стоило только запросить телеграфно в ЦК Армении и последовал бы ответ, что никакого дашнакского полка не существовало. Почему этого не сделал Костромской горком?
2. Якобы я скрыл от партии, что мои два брата находятся за границей во Франции. У меня никогда и в голову не приходила такая мысль. Зачем это нужно было Костромскому горкому, так мне не понятно.
В 1928 году из Тимирязевской академии нас около 20 человек ездили на экскурсию в Кениксберг на международную с.х.выставку. перед поездкой я о том, что мои братья находятся во Франции говорил всему бюро партийной ячейки академии, так что знали многие. но официально об этом уже знал секретарь парткома т. Шахов. В 29 году во время чистки партии говорил об этом подробно. В 1934 году в бытность н-ка п/отдела совхоза, когда меня т. Розейнман проверял по поводу мобилизации в районную комиссию по чистке рядов партии, также я подробно рассказывал ему. В 1936 году в г. Костроме, когда брался на военный учет, тоже рассказывал об этом подробно и с моих слов записана анкета красноармейцем переписчиком (фамилию не помню). Мне кажется этот факт очень легко можно выяснить. Запросить товарища Махова, который сейчас работает в Политуправлении Наркомсовхозов, т. Розейнмана, который меня должен помнить , так как я в районной комиссии по чистке рядов партии в Уральской области Маслянском районе играл по существу роль председателя этой комиссии в течение 41/2 - 5 месяцев. И в конце концов в самой Костроме, под носом у горкома в райвоенкомате есть моя анкета, копию которой можно быстро затребовать.
Теперь по существу дела. В 1907-8 году (точно не помню) брат мой преследовался со стороны царской жандармерии, он был соц-демократом (меньшевик или большевик конечно не знаю, в это время мне было всего 7-8 лет) из-за преследования он убежал в Турцию и оттуда в Германию. До начала войны 14 года все время писал, что работает на какой-то фабрике гнутой мебели (и до бегства он работал в Тифлисе на гнутой ст-ке). С 14 по 20-21 год никаких писем, по-моему не было. После советизации Армении он писал из Германии письма. По всему видно было что жил плохо. В 1924 году другой брат мой болел три года сифилисом долго лечился в Армении и Тифлисе, а потом в Москве. В 1924 году, когда я поехал в Москву и поступил в Тимирязевскую академию, были с женой у него. Собирался ехать в Германию к тому брату, уже списался с ним, он может быть поможет ему лечиться. Говорил, что врачи советуют ему лечиться в Германии, иначе остается только застрелиться. Уехал он в Германию. Вскоре после этого получили письмо, что того брата уже в Германии не застал, тот переехал во Францию и он переезжает туда же - в Париж. Письма которые после этого получал до 27 года все носили такой характер, что обоим живется очень плохо. Найти работу вещь не легкая в Париже, устроились под Парижем на фабрике гнутой мебели, женился от и т.д. В 27 году получил я посылку готовальню. жене прислали одно вязаное платье, но так как пошлины были большие, мы написали, чтобы не посылали зря. нам трудно выкупить (мы с женой учились в Академии получали 53 руб. стипендии вдвоем). В 28 году, будучи на экскурсии в Берлине в присутствии 4-5 товарищей сидел и писал открытку в Париж, просил если могут пусть вышлют денег (очень хотелось купить фотоаппарат, а денег не хватало). Через 5-6 дней неожиданно быстро для меня получил я 100 франков и открытку с просьбой приехать в Париж повидаться. Мы читали открытку и хохотали, за эти деньги мы купили фотоаппарат и вскоре мы уехали из Германии обратно, даже ответить не пришлось им. После 28 года абсолютно никакой связи и никаких писем не имел. С месяца 2 тому назад приезжал из Армении двоюродный брат в Москву и передал брату моему в Москве, что сестра моя, живущая в Армении получила письмо от братьев, пишут, что собираются ехать в Армению. Мы все обрадовались, что наконец-то приедут "иностранцы" расскажут нам много интересного и т.д. Вот все что относится о моих братьях. Скажите, какой же смысл был мне от кого бы то ни было скрывать их пребывание за границей? Все мои близкие люди, вся академия, чуть не вся партийная организация в академии знали об этом. От кого скрывать и почему скрывать, никак не пойму.
3. В 1923 году во время возвращения с экскурсии на всесоюзную с.х. выставку у меня из кармана вытащили на вокзале (во время посадки в вагон) кошелек с деньгами. Там же в кошельке находилось временное удостоверение, выданное Делижанским Укомом, причем это удостоверение вовсе не печатное было, а просто от руки написанное. Долго билетов не было в ЦК Армении я помню большая часть коммунистов в уезде ходила с такими удостоверениями. По приезде из Москвы я написал заявление в Уком. что у меня вытащили удостоверение. Пройдя небольшой срок уже были получены билеты и мне выдали партийный билет в 1923 году. Никаких личных карточек не было при мне, не знаю для чего горком прибавил о карточке. Ни от кого я никогда не скрывал этого, да не зачем было скрывать. Если бы партийный билет, дело бы другое. но ведь это было бы известно, что мною утерян билет. Ведь сам же я принес в горком свое старое личное дело, чтобы они познакомились с моим прошлым. Как же так я скрываю, что потерял удостоверение и сам же принес мое личное дело о котором никто никакого понятия не имел в Костроме и не просил у меня. В этом же личном деле мое заявление в Уком о потере временного удостоверения, какой же смысл было мне скрывать и самому же принести и себя вроде как разоблачать. Это же просто бессмысленно.
4. Об отношении моем к Морозову, который за контрреволюционную троцкисткую работу арестован сейчас. С тем, что Морозов арестован за контрреволюционную деятельность впервые я узнал на заседании бюро горкома и поразился. По этому поводу я дал объяснение в письменном виде в горком и почти придется повторить вкратце. Морозов учился со мной в Тимирязевской академии, находились в одной учебной группе около 2-х лет. За те годы, что я его знаю, по академии до 1928 года, ничего троцкисткого за ним не наблюдалось. Наоборот, он считался одним из активных и способных комсомольцев. После 1928 годы мы с ним расстались, я был выдвинут в выдвиженцы на научную работу. а потом в аспирантуру при Тимирязевской академии, а Морозов помню поступил в колхозный институт. После этого я с Морозовым встречался два раза. Один раз в 1930 году, когда я ехал на летнюю практику в Таловский район в МТС, где он пробыл со мной около 1 1/2 месяца, а следующий раз это было в 1934 году, когда я приехал в Москву привез тяжело больную жену устроить на лечение. Это было в конце лета. Встретил его у себя дома, он от кого то узнал, что я приехал в Москву. Посидел он у меня около 30-40 минут. рассказывал помню, что он очень доволен своей работой и местом (говорил где-то в Крыму работает по плодоводству, большой плодовый сад и т.д.). Мне особо помнится этот разговор потому, что я семьей живя в Сибири под Омском. не видел долго никаких фруктов, я ему тут же дал 50 р. чтобы он мне прислал яблоки и долго после этого в Сибири надо мной издевались жена и друзья, что мол жди, пришлют тебе яблоки из Крыма. Вот все случаи моих встреч с этим контрреволюционером. Уходя в колхозный институт, в 1929 году он со мной больше никаких встреч не имел. В 1933 году в начале сентября я уже уехал на работу в политотдел в теперешнюю Омскую область Абатский район совхоз им. Сомса (бывший Мещеряковский). За все эти годы ни письменных, ни каких других связей с ним не имел, если он дает какое ни будь показание, компрометирующее меня, то, по моему, это очень быстро можно узнать через органы НКВД. Я согласен нести самую жестокую кару от партии и советской власти если хоть в чем ни будь я окажусь повинен.
5. Теперь о Кузнецове. О Кузнецове Л.П. как я писал в своем объяснении в горком еще в год поступления в академию узнал, что он в 1923 году примыкал к троцкистской оппозиции. Он сам об этом, если не преувеличивать, то чуть ли не сотни раз рассказывал в бытность в академии, в научно исследовательском совхозном институте. где мы преподавали и т.д. Ведь совсем непонятно почему Костромской пишет, что я якобы говорил, что Кузнецов якобы впервые в 1931 году рассказал о своей "троцкистской контрреволюционной группе" уже будучи пойман в 1931 году во время протаскивания троцкистской контрреволюционной контрабанды в программе по "организации с.х. мероприятий". Я заявляю со всей ответственностью, что такой клеветы я никогда ни на кого не заводил. Наоборот, я пишу в своем заявлении и рассказывал устно, что о принадлежности Кузнецова к троцкистской оппозиции в 1923 году знала вся академия и вся партийная организация, где нам приходилось работать. Да как он мог скрывать когда вся Москва знала его по работе в 1923 году на положении заместителя секретаря Московского комитета комсомола. Мало того, что он рассказывал сотни раз, да об этом вся Москва знала. Зачем нужно было горкому приписать такую неправду мне - не знаю.
Теперь по существу дела. Кузнецова я знал с 1924 года по 1933, середины лета. За все это время - 9 лет - вместе учились в одной группе. вместе выдвигались в в выдвиженцы, вместе пошли в аспирантуру, вместе преподавали на одной кафедре. Со всей партией т. Кузнецов за все эти годы вел себя как прекрасный коммунист, большевик. Очень крепко дрался в момент ожесточенной борьбы с троцкистами в 1926-1927 году. разоблачал их. В момент борьбы с чаяновцами, кондратьевцами, с правыми оппортунистами дрался он не менее активно. Ни одного его выступления не помню, где бы было хоть малейший намек о том что он хоть в какой нибудь мере скрывает от партии от ближайших друзей какие нибудь затаенные мысли и т.д. Зная об этом близко, я считал, что должен как коммунист писать то, что действительно я знаю о нем, как о члене партии. В характеристике, данной ему, я одновременно указывал, что он в 1923 году был троцкистом. Мало того, писал там же. что в 1931 году во время составления программы он совершил троцкисткую ошибку о роли плана, что коллективом преподавателей тут же было обнаружено и тут же он признал эту ошибку и быстро исправил (правда, он принес журнал и показал, что он переписал из журнала два тезиса -"план и стихия, борьба плана и стихии и т.д.) но факт остается фактом, что именно он списал это, и никто нибудь иной, и он признал это. Действительно в это время Кузнецова обвиняли в сознательном протаскивании троцкизма, нас же группу преподавателей (Шаумян, Титова, Курыков, Сидоренко и др.) в том, что мы защищаем заядлого троцкиста. Это было после того, когда в 2-х научно-исследовательских институтах и в зерновом институте нами были разоблачены целый ряд вредительских книг и предательские установки Чаянова, Макарова, Кондратьева и т.д. по организации и планированию с.х.предприятий и в этой большой и ожесточенной борьбе (что видно из газет и наших статей и заметок) было побито большое количество и коммунистов. В этом числе и до сих пор убежденный правый оппортунист Шуманов, которого тогда мы били больше чем 2 года и он, видимо. до сих пор не разоружившись, сидя в Свердловском обкоме заместителем заведующего с.х. отделом считает возможным оспаривать старые, уж давно установленные истины. Это реванш - ни больше, ни меньше. О том, что Шуманов пишет, что Кузнецов в 1928 году был активным троцкистом, можно только сказать, что он лжет. Помню хорошо, что до нашей борьбы он Шуманов Кузнецова провел в оргкомиссию при бюро академической ячейки а после при мне ругал его что он Кузнецов не соглашается принять дела оргкомиссии, а ему Кузнецову уже пора освободиться и приступить к учебе. Вот где лицо двурушника, хотя и прошло 9-10 лет, а двурушник остался двурушником. Ведь вся эта травля, которая длилась около 2-х лет была Московской контрольной комиссией разоблачена до конца. Ведь это дело изучалось в 1932 году более 6 месяцев т. Виноградовой. Есть решение по этому делу МКК (мною сдано в горком). Почему Шуманов ни разу не поднимал голову. Наконец, почему Шуманов меня не разоблачал, когда работал со мной в одной области (Свердловской). Я год своей работы в политотделе находился в Свердловской области (до деления областей). Почему он молчал и прятал свою голову? Очевидно себя берег. (Я, когда писал первое объяснение в горком не зная кто пишет обо мне, писал, что такие вещи могут писать из тех, с которыми я дрался в прошлые годы. И видимо очень точно предвидел). Партийное же лицо Шуманова видно их тех коротких выписок, которые я сделал из книги "опыт подготовки колхозных кадров" и из последнего абзаца нашей статьи "коммунисты в роли апологетов чаяновщины".
Теперь по существу вопроса о характеристике т. Кузнецову. Несмотря на то, что эти строки пишу в такой момент, когда одна за другой троцкистко-предательские центры и отдельные группы в своих самых разнообразных, гадких, низких и подлых поступках и чудовищных преступлениях невиданных и неслыханных еще во всей истории человечества, несмотря на все ухищрения этих бандитов и продажных кровопийц, показывающих всему миру, насколько они тонко замаскировались двурушничеством, повторяю, несмотря на все это, я не могу перестать быть честным человеком и встать на путь клеветы и лжи, Кузнецова обвинить в том, в чем я не убежден. Наоборот, я убежден, что Кузнецов до 1933 года, пока я его знал близко, ежедневно, был честен перед партией, за душой от партии, от нас, друзей, в частности, от меня лично не таил ничего и, дав ему положительную характеристику, уверен, что партии я вреда не принес. Кузнецов восстановлен в 1935 г. в партии и работает в Калужском районе, заведывает земельным отделом. Так же я узнал в Москве, что т. Курыков, тоже давший характеристику Кузнецову, привлекался в Москве Баумановским РК ВКП(б), где ему дали за это строгий выговор. Однако, т. Курыков апеллировал это решение в областную комиссию, и областная комиссия отменила решение Баумановского РК. Это решение мы с тов. Легинцевым читали в Москве. Тов. Легинцев, начальник политотдела нашего совхоза, беседовал с многими членами партии, знающими меня, и я думаю не лишнее, если его также опросить, что именно говорили они про меня. Очень много фактов, мне кажется, и не потребуют расследования, т.к. на месте, по-моему, им выяснялись.
Заканчивая свое заявление, я должен заверить комиссию партийного контроля, что, если хоть одно мое выражение окажется неправильным, ложным, то я достоин нести самую суровую кару. То, что я пишу, есть истинная правда, никогда неправду не говорил, от партии никогда ничего не скрывал. Всегда на любой работе, куда меня партия ставила, самостоятельно, горячо, до конца отдавался работе. Одно для меня слишком тяжело: почему Костромской горком мне не стал верить. Причина этого конечно заключается в том, что в течение целого года, что я работаю в Костромском районе, ни разу бюро горкома моего отчета не заслушивало и ни одного раза у меня в совхозе из секретарей горкома никто не был. Если бы хоть 2-3 раза побеседовали со мной, то я уверен, не было бы всего этого.
В распоряжении горкома было достаточное время, чтобы изучить меня вдоль и поперек и знать меня. А сейчас мне придется ждать, когда областная комиссия партийного контроля снова возьмется изучать меня. Горкому это очень легко было сделать, однако же он не сделал, не запросил буквально ни одного человека, на которых я ссылался в своем заявлении, а проверку партийных документов и выдачу партбилета я проходил с пятиминутной беседой с Полумордвиновым и с двухминутной беседой с т. Федоровым (второй секретарь). И еще, может быть, то стоит отметить. Не знаю, почему появилась у горкома такая стыдливость указать в решении, что я имею выговор омским обкомом за грубое отношение к рабочим совхоза им. Сомса. Почему горком не укажет, что за это же мне в Костромском горкоме вынесли решением бюро вторичный выговор, несмотря на все мои объяснения, что за это я имею выговор, что я этот выговор пережил очень тяжело, и после этого и бюро Абатского РК, и политчасть треста ходатайствовали перед обкомом о снятии с меня этого выговора, что через 1,5 месяца после этого бюро обкома меня выдвигало совместно с политуправлением Наркомсовхозов на должность начальника политчасти треста, почему все это умалчивает горком? Разве не ясно, что я сейчас имею 2 выговора за одну и ту же ошибку, где же спрашивается объективный подход? По существу, если заняться историей этого вторичного, вернее, двойного выговора, можно легко прийти и к разрешению вопроса и о моем исключении из партии. Если я виноват перед партией, то я готов нести любое наказание, но я пока не вижу этого. Борясь 16 лет в рядах партии, не в хвосте, а на передовых позициях за генеральную линию партии, привлекался к ответственности единственный раз в Омской области. На всех участках работы, где бы не работал, всегда имел лучшие образцовые показатели в своей работе. Работая в Омской области из подлежащего ликвидации умирающего совхоза сделал за 2,5 года лучший передовой совхоз. Удои стада с 830 л на корову в 1933г. довел до 1650 л в 1935г. От 70% падежа пришли к 7-8%. Из совхоза за этот период было изгнано 175 человек кулаков, белогвардейцев, троцкистов и всякой такой сволочи. Приехав в совхоз Караваево, застал его в самом разрушенном состоянии. За первые же месяцы своей работы из совхоза было изъято совместно с оперативником политотдела т.Разумовским целая группа немецких фашистов, в течение ряда лет орудовавших под носом районных организаций. Изгнана была целая группа вредителей монархистов и белогвардейских офицеров и десятков около трех кулаков, воров, жуликов и аферистов. За год работы с помощью партийной организации и орденоносцев стахановцев добились 4746 кг молока от каждой фуражной коровы на 1078 кг больше против прошлого года. Сдали 35 цн масла сверх плана. Падеж телят составил 3%. За 18 лет своего существования совхоз не имел школы, добился за счет совхоза при яростном сопротивлении районных работников, открыли в совхозе школу, оборудовали родильную хату и т.д.
Меня знают следующие товарищи, которые могут дать о моей работе отзывы.
1. Шахов И.С.- политуправление НКСХ.
2. Сидоренко Г - там же.
3. Козицкий Г. - зам. нач. управл. зап. Казахст. совхозов НКСХ.
4. Курыков Ф. - НКСХ выставочное бюро.
5. Титова А.В. - Научно-исслед. свеклович. инститкт
6. Шуваев К. - НКСХ помощн. Л.М.Кагановича
7. Тартулян О. - НКЗ редактор журнала "Соц.реконструкция с
8. Давидюк А. - завсельхозотделом "Правды"/хва"
9. Воднов А. - зам. директора опытн. станции им. Докучаева. ст. Тадовая Воронежск. обл.
10. Бойко А. - аспирант особой аспирантуры прим ЦК ВКП(б)
11. Лубяко В. - зав. кафедрой "Организация х-ва" Тимирязевская академия.
12. Рындина Н. - преподават. Тимирязевской академии.
По Армении можно указать:
13. Шахгильдян Арам - Ленинградский облисполком
14. Амарханян Шаварш - сейчас видимо в Армении
15. Сантрасян Мушер - Армения Эривань
16. Давтян Серик - Армения Эривань
17. Мартиросян Цолак - Армения Эривань НКВД
и другие.
К моей апелляции в КПК при ЦК ВКП(б).
В комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б)
В.А.Шаумян.
В дополнение к поданной мной апелляции считаю необходимым сообщить следующее:
1. По приезде в совхоз в 1936 г. (февраль) совхоз я застал в самом разваленном, разоренном состоянии. Стадо было без кормов, не хватало сена, не было ни килограмма концентратов, а также семян. 560 тн сена было сгноено совершенно. Около 50 тн. овса пришлось собрать из под снега, 48 тн. ржи и пшеницы было сгноено совершенно на чердаке телятника.
Весь строительный план 1935 г. был сорван, израсходованные 495 тыс. рублей (на стр-во) просто были выброшены, построенные же объекты все пришлось переделывать, и снова достраивать, что и продолжаю до сих пор. Маслозавод, изолятор-телятник, молотильный сарай и водонапорную башню с насосом, все это было настроено открыто и явно вредительски. Рабочие совхоза, особенно строители 70-80 человек, в течение 7 мес. не получали зарплаты, совхоз имел задолженности 250 тыс. рублей, в том числе колхозам около 75 тыс. рублей.
Вся раскорчевка в совхозе была проведена явно вредительски, раскорчевывали дальние, непригодные к освоению участки, а ближние или не корчевали, или же корчевали так, чтобы нельзя было механизировать. Совхоз был сильно засорен классово-чуждыми, и явно враждебными элементами. Воры, жулики, аферисты, пьяницы и уголовный элемент дополнял эту картину.
В течение месячной работы мне удалось с т. Разумовским работавшим оперативником в п/отделе всю эту свору расчистить и разогнать. Вскоре тут же мы разоблачили группу фашистов, связанных с Гестапо. Это было в марте-апреле 1936 г. Во главе этой группы стояли: быв. упр. фермы Руммель. бригадир Макграв, Меркер, Крутиков и др., которых передали тут же в руки НКВД.
Старшим агрономом работал Колбасинский, бывш. колчаковский офицер – белогвардеец, сын помещика. Инженером-строителем работал Антипов- явный монархист. Взгляды свои никогда не скрывал, а по делам – вредил совершенно открыто. У него старшим бухгалтером работал колчаковский подполковник Копьев, десятником – сын торговца, крупный костромской жулик – вор Симсон. Неудивительно, что при такой обстановке фашист Вихт выступал на общем собрании рабочих и по докладу начполитотдела Варварина и хвалил фашистскую Германию (в 1935 году осенью). А уже при мне, при встрече орденоносцев наших 1 марта собирались орденоносок зарезать ножами.
О всех этих контрреволюционных и фашистских делах знал весь совхоз, но пикнуть не мог. Варварин горой стоял на защиту всех их.
Знал об этом подробно и Горком партии, в частности первый и второй секретари Полумордвиннов и Федоров (Оба близкие друзья Варварина). С громадным напряжением, при самом сильном сопротивлении и защите со стороны Варварина, без его же ведома мы с т. Разумовским расчистили эту банду. Горком в частности Полумордвинов и Федоров всячески помогали Варварину.
Это была по существу первая серьезная политическая стычка, на которой мы разошлись с Варвариным и Полумордвиновым, и Федоровым.
2. Приняв совхоз без кормов, неоднократно обращался в Горком, к Полумордвинову и в райисполком к Щечкину, о помощи совхозу, иначе стадо гибнет. Кроме насмешек ничего не получил. За 2 недели своими силами собрал всего 10 тн. сена в колхозах по их же наряду, и те отобрали и передали городским организациям, тем самым лишив совхоз последней надежды.
3. Третий явный вредительский шаг это уже был организован Полумордвиновым, Щечкиным и Федоровым. Райисполком решил отобрать у совхоза 830 га заливных лугов, кои находятся в пользовании совхоза 15 лет. Президиум райисполкома выносил два раза решения отобрать луга. Я не подчинился, обжаловал в Горком. Полумордвинов и Федоров устроили комедию. Якобы постановили на бюро воздержаться, а Щечкину дали задание отобрать. Тот вопрос поставил третий раз на земельной комиссии районной, где председательствовал враг народа ст. агроном Волнухин. Третий раз решили отобрать, снова когда обратился к Полумордвинову, то мне стало совсем ясно, что он сам руководит этими врагами народа, и это и есть его прямая директива, т.к. когда я потребовал решения бюро, то мне его не дали.
Тут же я впервые в июне 1936 г. назвал при Щечкине, а так же не раз заявлял Полумордвинову и Федорову, что это явное вредительство, и все равно вам не удастся провести это. Я лугов Вам не дам. Поехал в обком, там т. Кржитан, действительно крепко помог мне и немедленно через Каменского добился отмены решения райисполкома, и луга остались нам. Тов. Кржитан даже заявил: «Удивляюсь, что за Горком у вас там, там наверное двоевластие, или вовсе власти нет, как могут они отобрать луга?».
Если бы удалось отобрать луга, то совхоз должен был погибнуть бесспорно, т.к. это единственная кормовая база его.
4. После этого следующая драка у нас произошла из-за плем-бычков. Ни плем-база, ни плем–рассадник Костромского района наших бычков не брали для колхозов, отказывались всякими причинами (не типичные швицы, кровность низка, дороги, и т.д.).
На одном большом совещании в РИКЕ в присутствии Щечкина я прямо заявил, что в племенном деле в районе есть прямое вредительство. улучшить стадо не хотят, сознательно путают, один малограмотный Штейман в Караваево создал мировое стадо, а десятки зоотехников района за 10 лет тащат назад колхозные стада, срывают качественные показатели, примите срочные меры. То же самое неоднократно говорилось мною Федорову и Полумордвинову.
5. Большую драку мне пришлось выдержать с райисполкомом, племрассадником. а также с Федоровым по поводу организации племенного ядра в подшефном нашем колхозе «Красное приволье» Минского сельсовета. Наши телки Наркоматом по нарядам продаются только совхозам своей системы. Но мы поставили себе целью создать ядро Караваевских коров в колхозе и подготовить его так, чтобы оно с нами попало на всесоюзную с/х выставку. Долго хлопотал я в Наркомате получить разрешение продать колхозу телок. Выхлопотал, а районные организации встали на дыбы, денег не дали колхозу. На зло, чтобы не сорвать это важнейшее политическое дело, телок сдал в долг (20 шт.). И до сих пор колхоз еще 6000 руб. не мог уплатить, т.к. ему не дают кредита. После стали мстить, не давали корма, сена, концентратов, опять-таки пришлось нам помогать. Сейчас они уже телятся и дают 20-22 литра молока, мы все же добились своего. А Щечкин, Федоров, Полумордвинов, Волнухин и Пащинин как открытые враги народа, хотели сорвать это дело всячески. Впрочем по одному колхозу им удалось сорвать. В колхозе «Начало» Давыдовского с/совета нам так и не удалось организовать такое же ядро, а колхоз находится от нас 0.75 км., рядом. На совещании стахановцев – животноводов тов. Штейман (наш ст. зоотехник, орденоносец) выступил и указал на это безобразие, а Федоров – этот фашист – бросил реплику: «Все равно, это впрок колхозу на пойдет», а Полумордвинов и Щечкин, сидя а президиуме поддакивали ему. По этому поводу также не раз приходилось говорить Федорову и Полумордвинову, что кто-то вредит, пакостит, примите меры, иначе буду писать в ЦК партии.
6. Неоднократно предлагал организовать при нашем совхозе пункт искусственного осеменения для обслуживания 3-4 районов с развозкой спермы на мотоциклах и велосипедах. Это важнейшее мероприятие сорвали, так и не удалось осуществить до сих пор.
7. Уже летом 1936 года, после всех этих фактов мне стало ясно, что в самом Горкоме что-то неладно, и не раз говорил об этом нач-ку п/отделу Варварину, при чем особенно подчеркивал роль Горкома, а он близкий друг их все передавал им.
В момент обмена партдокументов долго меня мариновали. А потом решили выдать билет, но с выговором, за то, что я вытолкнул пьяного тракториста из квартиры в бытность мою н-ком п/отдела в совхозе им. Сомса в Омской обл. Как я ни доказывал, что это безобразие, что Омский обком выговор мне уже дал однажды, что вы два раза наказываете, таки дали снова выговор, а Федоров прямо сказал при выдаче партбилета: «Поменьше надо было болтать».
8. Весною 1936 года в Куликовском с/совете в деревне Спас колхозники пахали около 7 га под картофель и табак запрягаясь сами по 8-10 человек. Этот случай сейчас же передали мне мой управляющий и агроном, которые ездили смотреть луга после весеннего паводка. Я сейчас же об этом сообщил Варварину, чтобы через Горком это безобразие ликвидировали. Думал, что расследуют это дело и виновных уж привлекут к ответственности. Оказалось это не так. Горком скрыл и этот факт. Никому не говорили и никого не привлекли. Я об этом и еще ряде фактов писал в ЦК партии т. Петрову, а после когда приехал новый нач. политотдела т. Логинцев, он писал в «Правду». Но видимо мер не было принято. Сообщил я об этом явном вредительстве и в НКВД Раевскому. Все же такой издевательский факт над колхозниками был организован Щечкиным, т.к. в этом колхозе присутствовал уполномоченный райисполкома, и он организовал это дело.
Уверен, что это также было организовано по заданию Федорова и Полумордвинова. Иначе никак нельзя объяснить, почему никаких мер не приняли даже после того, когда я в апреле в этом году прямо выступил с резкой критикой бюро Горкома, Щечкина, указывал на целый ряд вредительских актов, и особенно на этот факт. Ведь Полумордвинов в заключительном слове нисколько не остановился на этих фактах, и об этом издевательстве.
9. Наш совхоз при передаче колхозам земель на вечное пользование оставлен в самом тяжелом положении. Мне приходится еще до сих пор «собирать» клочки по 5-10 га, чтобы как ни будь обеспечить кормовую базу стада. Когда ликвидировался соседний свин-колхоз, то 400 га земли (от нас 5 км). Нам не дали, как ни бились, ничего не вышло. Щечкин отдал эти земли городской артели ломовых извозчиков. Обратился я к Полумордвинову, он мне велел написать докладную подробную, мол можно отобрать земли колхоза «Буденный» и передать нам, очень удобные земли и смешные. «Ты пиши докладную, мы вынесем решение и пошлем в область». И это предложение не раз было сделано им и Щечкиным мне писать докладную, иначе никакой земли не будет, хотя в то время и не так остро и ясно каждый понимал вредительство в этом вопросе, но все же я на это не пошел.
Этот колхоз и другой – «Начало» и наш совхоз – совершенно сознательно землеустроены так, чтобы быть всегда в драке и ссоре друг с другом. Вредительство в этом деле настолько очевидно, что даже доказывать не требуется. Об этом Полумордвинов не раз слышал от меня лично, но каждый раз старался через Щечкина и сам меня толкать на ликвидацию колхоза «Буденный». Если бы хоть немного я поддался бы – то сегодня я был бы не меньше преступником. чем все те, которые сидят за контрреволюцию.
10. Неоднократно мною говорилось, что Волнухин (ст. агроном Райзо) вредитель разоряет колхозы, мои соседние 10-12 колхозов каждый год страдают от бескормицы, нет сена, скот и кони голодают. В этом году весь скот и кони в 9 колхозах лежали, а ведь надо готовиться к посевной. Об этом знал Федоров, Полумордвинов, Щечкин. Мер никаких не принимали, как будто это не даже не в их районе. Мне пришлось на свой страх и риск выделить им 185 тн. сена и спасти положение, а ведь никто из них не заинтересовался как вышли колхозы из положения.
11. По всем этим фактам я открыто, без стеснения говорил, причем говорил, что это явное вредительство, больше всего Щечкину, Федорову и Полумордвинову. В январе месяце бюро Горкома меня исключило из партии за дачу характеристики Кузнецову в 1935 г., который оказался врагом народа.
Я аппелировал, меня восстановили. Но билета мне Полумордвинов и Федоров обманным путем не дали.
После того, как Полумордвинов пробрался в Обком и видимо прочитал в моих апелляциях об их безобразиях, видимо решил со мной разделаться окончательно. По его заданию меня снова исключили из партии. Я спрашиваю, почему сам Полумордвинов до сих пор в рядах партии, почему он пакостит ряды нашей партии, почему он не привлекается к партийной и судебной ответственности? Он явный враг народа. Ведь он с пеной у рта защищал бывшего редактора «Северной Правды» Бондарева, который организовал в редакции целую группу из 5 чел. явных фашистов. Ведь Полумордвинов его «снял» с работы и [направил]«на низовую работу». А Щечкина, этого явного фашиста как он защищал? Он же его выдвигал секретарем райкома ведь. А Федорова- этого заядлого троцкиста-фашиста, как оберегал, выдвигал.
Да их много, их не перечислить. Ведь весь состав бюро Костромского Горкома арестованы как враги народа. Полумордвинов с ними работал 2-3 года. Как он может остаться в стороне. Он ведь возглавлял бюро, где все оказались фашистами. Чем он отличается от всех этих членов бюро, которые сидят – только тем, что с него надо спросить больше. Да один только факт пахоты и запряжки колхозников в плуг говорит за то, что Полумордвинов есть самый заядлый враг народа.
Все эти факты , перечисленные мною, десятки разоренных колхозов в районе, вредительские-фашисткие гнезда раскрытые и раскрываемые еще сейчас в городе и районе совершенно явно говорят о том, что Полумордвинов сам руководит всеми этими группами и был ставленником Заркитского, Нефедова и Вайнова в Костроме.
Я против всего этого боролся, правда, боролся слабо, недостаточно, но боролся с первого же дня, как приехал в совхоз, я об этом писали говорил. Полумордвинов знал об этом, и потому решил снять меня с своей дороги.
Я прошу убедительно вмешаться в это дело, прочитать весь материал в моем деле, и Вы убедитесь, что я исключен из рядов ВКП(б) только лишь для того. чтобы свободнее было скрываться такой сволочи, как Полумордвинов. О нем знают не меньше мена и райпрокурор т. Васильев, нач/политотдела т. Логинцев, и члены бюро райкома и Горкома, но видимо еще ослеплены его высоким положением, не решаются поднять правдивый, непримиримый голос большевика.
Тов. Зимин, возьмите инициативу на себя, поставьте Вы этот вопрос перед партийной организацией Костромы, и Вы увидите, что с Полумордвинова немедленно будет снята маска коммуниста.
Да, он уже Вас марает, уже при Вас он выдвигал 5 чел фашистов в областные организации, только он не успевает их выдвигать, а их уже репрессируют.
Еще раз прошу Самим лично вмешаться в это дело, и раскрыть истинную суть фашистского нутра Полумордвинова. Также прошу заняться делом Варварина (он сейчас работает секретарем райкома в Молвитине) и Киселева (быв. директор совхоза Караваево) любимчика Полумордвинова (он сейчас выдвинут им на резино-асбестовый комбинат).
Тов. ЗИМИН
Все это я мог бы еще полтора месяца тому назад Вам сообщить, ездил 6 раз в Ярославль, но к Вам не допускают тт. Смолянков и Алов так и не допустили к Вам, а тов. Юркин потребовал обязательно быть у Вас.
14/Х-37 г. Совхоз «Караваево» В.Шаумян.
Справка (Яркипедия): ПОЛУМОРДВИНОВ Григорий Афанасьевич (9 марта (21 марта н.ст.) 1897, с. Озерки Саратовской губернии — расстрелян 28 декабря 1937) — 2-й секретарь Ярославского обкома ВКП (б) с 12 июня по 23 октября 1937, входил в состав особой «тройки» НКВД СССР.Приказом П54/426 от 23.10.1937 он был исключён из состава тройки, 25.10.1937 арестован, 28.12.1937 расстрелян. Реабилитирован 26 мая 1956 г.
Моя мама в это время жила в Костроме у чужих людей, где ходила в школу совершенно голодная. В результате паралич ноги (возможно, в Сибири укусил клещ). На выходные ходила в Караваево пешком.
Бабушка пробовала работать, но – два тяжелейших приступа гипертонии. Дед сказал – сиди дома.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ:
ЧАСТЬ 2: https://dzen.ru/a/aeHaa7UXT3KtTfLV