Взялась я тут, уважаемые, книгу писать. Планировалась, по объему, повесть, но выйдет, кажется, небольшой роман в жанре альтернативная реальность. Детектив, фантастика, ирония, интриги - всего понемногу. Буду выкладывать сюда, а то увязну в авторских правках и никогда не закончу.
Началась эта история в городе Кузнецке, нашей губернской столице, куда я вернулся после очередной летней экспедиции, на этот раз по предгорьям Алтая. Стояло погожее утро, какие бывают только в августе, когда солнце еще припекает, но уже копятся в низинах сырые туманы, а в воздухе летает пух сорных трав. Я сидел на крылечке отцовского, то есть теперь уже нашего, дома - поджидал сестру. Марья, по словам соседки, тетки Глаши, убежала спозаранку на рынок. Было тихо, только брехала вдалеке собака, гудел одинокий шмель, да брякал где-то за забором дровами, складывая поленницу, дядька Ермолай.
Вдруг тишину прорезал стук копыт, скрип колес, резкий окрик кучера и знакомый голос нашего околоточного надзирателя позвал:
- Александр Николаевич, вы дома?!
Я аж подпрыгнул. Он-то здесь зачем?
В калитку уже стучали. Я кинулся открывать. Околоточный был весь какой-то взъерошенный, вытирал пот платком и попытался мне улыбнуться, чем окончательно привел в смятение.
- Здравствуйте, Александр Николаевич! А я за вами вот... - начал было он, но я перебил.
- Что случилось?! С Марьей что-то? С племянниками?
- Ой, да нет! Что вы, что вы! Здорова сестрица ваша, сейчас вот по дороге ее встретил. Все в порядке... Эко дело, напугал я вас? Извините великодушно, но такая спешка... Михаил Иванович Шабалин приехали, искали вас. Третий день уж здесь. Я справки-то навел, узнал, что скоро будете, с заставы велел сразу послать, как вы в городе появитесь. Вот, заехал за вами. Михаил Иванович ждут. Они в губернаторском доме постоем, так что...
Дальше я уже не слушал. Околоточный нес какой-то бред. Что за спешка? Почему Миша у губернатора, а не у матери? Зачем он меня искал? Да и зачем вообще сюда приехал? Судя по всему, дело и правда срочное, но все это было чертовски странно.
Я кликнул через забор дядьку Ермолая, поручил ему мои вещи, попросил передать сестре, что к обеду вернусь, запрыгнул в пролетку. Околоточный велел кучеру трогать – и мы тронули.
***
А потом завертелось что-то несусветное. Миша действительно ждал меня у губернатора, как видно, с большим нетерпением, потому что, не успев поздороваться, завалил кучей известий и документов. Буквально через час я принимал из рук губернатора бумаги, по которым официально назначался начальником отряда, следующего до границ Енисейской Республики с целью сопровождения посольства. К отряду, среди прочего, были прикомандированы специалисты, коим должно было изучить возможность прокладки тракта до Саян, Абакана и Минусинской крепости. На меня, как на человека местного, исходившего Шорский Улус вдоль и поперек, возлагались также функции проводника и снабженца.
Дел было невпроворот, и к обеду домой я, понятно, не успел. Не успел и к ужину, да и поспать толком не пришлось. Ужинал я заполночь, в том же губернаторском особняке, а мой друг детства Михаил рассказывал тем временем о своей посольской миссии, о трениях по этому поводу в Сенате и прочих столичных новостях. Я слушал и поражался, как запросто он вошел в прежнюю колею наших отношений, нашел верный тон, хотя не виделись мы уже почти семь лет, а в последний год – так даже не переписывались.
Когда-то давно, учась в гимназии родного Кузнецка, мы мечтали о совместных приключениях, путешествиях и открытиях. Вместе поехали поступать в Сибирский Университет в Томск, но здесь пути разошлись. Михаила мгновенно взял под крыло могущественный клан Верещагиных, его родственников по материнской линии. Дядя его, значительная персона в дипломатическом ведомстве Сибирской Республики, живо объяснил юноше из провинции насколько бесперспективно его желание сделаться инженером. Я и оглянуться не успел, как Миша стал студентом кафедры международных отношений и закрутился в водовороте столичной светской жизни.
А вот мне не повезло. Учиться на хирурга в медицинский колледж, как того желал мой отец, меня не взяли. Знаний хватало, не хватало так называемых специальных талантов. В этой части экзамена требовалось на ощупь определить характер повреждений в желудке одного пациента, дать общее описание опухоли в теле другого и найти без лабораторных исследований различия в составе двух порошков, по виду совершенно одинаковых. Справился я только с порошками, поэтому получил рекомендацию в будущем году поступать на фармацевта и бесславно вернулся домой.
Батюшка, хирург, капитан медицинской службы в отставке, был до крайности разочарован. Споры наши о моей дальнейшей судьбе, не прекращавшиеся всю зиму, в конце концов достигли такого накала, что я не выдержал и просто сбежал обратно в Томск, ни на что не надеясь, только чтобы перестать слушать отцовское брюзжание.
В столице я остановился было у Михаила, но в особняке Верещагиных, где он квартировал, все смотрели на меня так косо и так часто интересовались, до каких пор я намерен гостить, что любому стало бы ясно, насколько ему не рады. Я съехал при первой же возможности. Друг, провожая меня в дешевую гостиницу, не знал, что сказать и прятал глаза. Мне тоже было весьма неловко.
К тому времени, правда, я уже стал судентом-биологом, предпочтя эту специальность фармакологии. Нашлась и работа: переписчиком при университетской библиотеке, а по случаю, еще и лаборантом на кафедре - причем, не без протекции Верещагиных. Поэтому отношение к семье Миши у меня было двойственное: с одной стороны, я был им благодарен за помощь; с другой - почти ненавидел за пренебрежительное к себе отношение.
Впрочем, с годами, когда юношеский максимализм поостыл, остыли и недобрые чувства. Ведь кем я был для них, по большому счету? Да никем. Не имелось у меня ни связей, ни богатств, ни особенных перспектив, и пользы им от меня не было никакой. Меня принимали исключительно по просьбе друга, который и сам тогда был никто: провинциал без имени и состояния, для столичной ветви рода - седьмая вода на киселе. Это потом он сделался видным дипломатом, объехал всю Европу, бывал при китайском императорском дворе, вел торговые дела с британской колониальной администрацией в том же Китае.
Больше всего меня интересовало, как же так получилось, что великолепный взлет молодого посла того и гляди закончится в Шорских горах, но расспрашивать казалось бестактным. Я ждал, когда Михаил сам объяснит, а он тщательно обходил эту тему. Прояснилось все гораздо позже, уже в дороге.