Ирина проснулась от того, что солнце щекотало ей нос. Не иначе как через неплотно задвинутую штору. В спальне пахло кофе и выпечкой, Маттео (муж) уже встал.
— Buongiorno, amore mio, — сказал он, входя с подносом. На подносе дымилась чашка, лежал круассан и маленькая белая роза в стакане с водой. — Твоя дочь требует завтрак на веранде.
— Моя дочь — твоя копия, — улыбнулась Ира, садясь в кровати. — Такая же требовательная.
— Счастливая копия, — поправил Маттео и поцеловал её в макушку.
Через десять минут Ира уже сидела на каменной веранде, увитой плющом. Летиция, очаровательная девочка с кудрями до плеч, тыкала ложкой в рисовую кашу и одновременно показывала отцу, как белка умеет прыгать.
— Papà, смотри! Ещё выше! — кричала она, мешая русские и итальянские слова.
— Если я сейчас прыгну выше, сосед снизу вызовет полицию, — серьёзно ответил Маттео и подбросил дочь к самому потолку веранды.
Ирина засмеялась и включила телефон: три пропущенных звонка от мамы. И одно сообщение: «Спишь ещё? Позвони, когда проснёшься, я волнуюсь».
Она набрала номер. Мама ответила с первого гудка.
— Ну наконец-то! Я уж испереживалась, вдруг что случилось, бандиты напали
— Мамуля, тут даже бандиты спят до обеда.
— Ты опять смеёшься. Слушай, я на днях видела по телевизору передачу про Неаполь, там такие переулки узкие, а машины носятся… Вы там аккуратно ходите, ладно?
— Мама, мы живём не в Неаполе, мы живём в маленьком городке, у нас все тихо и спокойно, никто не носится.
— А когда вы приедете? Я так скучаю, что не передать?
Ира отпила кофе и посмотрела, как Маттео сажает Летицию на плечи. Девочка схватила отца за уши и заорала от восторга. Птицы в плюще даже замолчали от такого счастья.
— Ира, ты слышишь меня? — мама повысила голос. — Приезжайте хоть на недельку.
— Мамуля, послушай, — мягко сказала Ира. — Я тебе говорю уже в сотый раз: мы приедем, как только Маттео закроет проект, да и я с работой немного разберусь. Лучше ты прилетай к нам. Билеты недорогие, я оплачу перелет туда и обратно.
— Ой, лететь … а вдруг турбулентность? А там всё чужое. Но да, вас не дождешься, я через недельку скажу, когда прилечу. Не каждый же месяц мне к вам ездить, я была недавно.
— Мама, не бойся турбулентности, Летиция тебя очень любит и ждет.
В трубке повисла пауза, а потом мама вдруг хихикнула.
— Твоя внучка сейчас кричит так, что у меня динамик хрипит. Она вообще умеет говорить на каком-то одном языке?
— Умеет, — Ира помахала дочери. — Летиция, скажи бабушке «спокойной ночи».
— Бабушка, ты проспала солнце! — крикнула девочка в телефон. — У нас тут лимоны на дереве, а у вас снег?
— У нас снег, ласточка, — голос мамы потеплел. — Но я растоплю для вас снег, приезжайте.
- Бабушка, ты лучше спрячь снег в холодильник, чтобы сохранить. Я приеду и поиграю.
Маттео подошёл и забрал телефон. Он всегда так делал — чтобы поздороваться, потому что считал невежливым молчать в трубку.
— Signora Anna, — сказал он торжественно. — Мы купили вам подарок. И ждём вас в гости.
— Ох уж эти подарки, — мама снова вздохнула, но теперь с улыбкой. — Ладно, передай Ирке: пусть не смеётся, я подумаю над билетами.
— Она уже смеётся, — ответил Маттео, глядя на жену. — Она всегда смеётся. Это потому, что она счастлива.
Ирина переводила слова мужа, по-русски он почти не говорил.
— Мама, — сказала Ира, забрав телефон обратно. — У нас всё правда хорошо, ты не переживай. Дочка растёт, муж обожает нас обеих, особенно дочку. Я тебе завтра видео скину, как он заплетает ей косички, это надо видеть.
— Боже, какой ужас, — сказала мама, но голос её смеялся. — Он хоть не больно тянет?
— Очень больно, — соврала Ира. — Поэтому Летиция просит сделать ей дреды.
Мама засмеялась, Ира засмеялась, а Маттео, который не понял ни слова про дреды, просто поцеловал жену в щёку и пошёл играть с дочкой.
Всё было хорошо, ровно так, как и мечталось.
Летиции исполнилось девять лет. Она стала серьёзной, немного замкнутой девочкой с темными кудрями и маминым упрямством. Ирина замечала перемены постепенно: дочь перестала бежать к двери с криком «Papà!», когда Маттео возвращался с работы. Она перестала просить у него мороженое, перестала вообще к нему прикасаться.
— Tesoro, что случилось? — спросила Ира однажды вечером, когда они с дочерью сидели на веранде, а Маттео был на работе. — Ты обижена на папу?
Летиция молчала, теребя край футболки. В сумерках её лицо казалось бледным.
— Нет, — тихо сказала она наконец.
— А что тогда? Ты раньше его обожала, а теперь ты даже не обнимаешь его на ночь.
Девочка резко подняла голову, глаза блестели.
— А ты не замечала? — спросила она шёпотом.
— Что не замечала, baby? — Ирина села ближе и взяла дочь за холодные пальцы.
Летиция отвела взгляд в сторону сада, где под луной белели стволы олив.
— Он приходит ко мне перед сном, когда я уже в кровати, гладит меня везде. Говорит: «Это ничего страшного, папа же». И когда я переодеваюсь… он может зайти. Я говорю «выходи», а он смеётся, говорит, что мы семья. И в ванной… он пытается зайти в ванну.
Ирина перестала дышать. Она вдруг вспомнила, как на днях Маттео пытался зайти в ванную, когда там была Летиция, но Ирина пришла, и он быстро отошёл от двери. Ира не обратила на это внимание, а теперь все стало выглядеть совсем в другом свете.
Мир вокруг неё: оливковая роща, каменная веранда, запах жасмина, всё это вдруг стало плоским, как декорация.
— Сколько это длится? — спросила она.
— Не знаю, давно. Сначала я думала, это нормально. Он говорил, что все папы так любят дочек.
Ирина обняла дочь, так, чтобы та почувствовала: мама здесь, мама не отпустит.
— Ты молодец, что сказала, — прошептала Ира ей в макушку. — Ты не сделала ничего плохого. Ты поняла? Ничего.
— Мам, а папа…
— Он сделал плохо. Очень плохо. А теперь слушай меня внимательно: мы уезжаем прямо сейчас.
Ирина не думала ни минуты, не плакала, не звонила Маттео.
Она встала, зашла в спальню, достала с верхней полки шкафа два дорожных рюкзака — они всегда стояли наготове, потому что Ирина любила спонтанные поездки. Она бросила туда паспорта (свои и дочери, итальянские и российские), ноутбук, зарядки, две пары джинсов, три футболки, смену белья.
— Одевайся тепло, возьми только самое важное.
Летиция молча кивнула, быстро собрала в сумочку дорогие ей вещи.
Они вызвали такси до аэропорта. Ирина даже не оглянулась на так любимый ею дом, когда машина отъезжала.
Два билета на ближайший рейс до Москвы она купила онлайн, еще дома. Потом, уже у выхода на посадку, достала телефон и написала маме одно сообщение:
«Мама, мы прилетаем в 11:20. Встречай. Ничего не спрашивай по телефону. Я всё расскажу дома».
Ответ пришел через минуту:
«Встречу. Жду. Люблю, буду на машине, увезу вас».
В самолёте Летиция уснула, положив голову на мамино плечо. Ирина сидела с открытыми глазами и смотрела в иллюминатор на чёрное небо. Она не плакала, думала. Да, она уже написала адвокату в Италии, он займется ее разводом, а сюда она не поедет, пока Летиции не исполнится 18 лет, пока девочка не вырастет, ей нет возврата, Маттео попробует отобрать ребёнка.
Она поцеловала дочь в макушку и прошептала:
— Всё будет хорошо, обещаю.
Маттео прилетел в Москву через три недели после их побега. Ирина узнала об этом от участкового, который позвонил в дверь и вежливо сказал:
— Женщина, тут мужчина иностранный пришёл, говорит, что хочет видеть дочь. Вы бы вышли, разобрались.
Ирина вышла во двор. Летиция осталась в квартире с бабушкой, напряглась, но бабушка ее отвлекла.
Маттео стоял у подъезда в своём хорошем пальто, которое она сама выбирала для него. Он похудел и выглядел растерянным.
— Ира, — сказал он, делая шаг вперёд. — Давай поговорим. Я хочу увидеть Летицию, она моя дочь.
— Нет, ты её не увидишь: ни сегодня, ни завтра.
— Но я её отец, у меня есть права.
— Ты потерял права, когда прикасался к ней с грязными мыслями. Уходи.
Маттео побледнел.
— Это неправда, она наговорила на меня. Ты веришь оговору маленькой девочке, а не мне, любящему мужу?
Ирина шагнула к нему так близко, что он отшатнулся.
— Если ты ещё раз подойдёшь к нашему дому, я вызову полицию. Если ты попытаешься увидеть её и забрать через школу, я напишу везде, куда можно. Ты меня понял? И наша дочь не склонна к фантазиям такого плана, она говорила вещи, которые просто не могла бы придумать.
Ирина говорила яростью, постепенно повышая голос.
Маттео ушёл, но вернулся на следующий день, и через день, и через неделю.
Он караулил у подъезда, пытался заговорить с Летицией, когда они с бабушкой выходили в магазин. Он приносил игрушки и оставлял их на скамейке.
Ирина с каждым разом реагировала всё агрессивнее.
— Ты пе*ил, — закричала она однажды во дворе, когда он попытался взять дочь за руку. — Ты понял? Пе*ил, оставь нас в покое.
Летиция плакала и пряталась за бабушкину спину.
Мама Ирины, Анна Владимировна, которую соседи знали как тихую пенсионерку, вдруг превратилась в фурию. Она выходила на улицу с телефоном наготове и кричала:
— Убирайся отсюда, не приближайся к ребёнку, а то я полицию вызову! Ф а ш и с т недобитый!
Маттео начал ходить с видеокамерой на груди. Он записывал каждую их встречу, каждое слово.
— 8 марта 2023 года, — говорил он в камеру, стоя под фонарём. — Анна Владимировна в присутствии моей дочери называет меня фашистом и пе*лом.
Ирина не знала, что он записывает. Она думала, что он просто псих.
А Маттео тем временем подал иск в районный суд.
Не об определении порядка общения с дочерью — это было отдельное дело, а о защите чести, достоинства и компенсации морального вреда. Иск онг предъявил своей теще, Анне Владимировне.
Ирина узнала об этом, когда пришла повестка на её маму.
— Он с ума сошел? Он хочет денег, за то, что ты его резко назвала.
— Он хочет заставить нас замолчать, — тихо сказала Анна Владимировна. — И заставить суд признать, что он хороший отец.
— Но это не так.
— А доказать трудно, дочка. У нас есть только слова Летиции, а у него есть видеозаписи, где мы с тобой орем на весь двор.
Судебное заседание состоялось 21 сентября 2023 года.
Ирина пришла с мамой. Маттео пришёл с переводчиком и адвокатом.
Судья читала иск монотонным голосом:
— Ответчик каждый раз, встречая истца на улице или около подъезда, оскорбляет истца в присутствии дочки, называя, в том числе, пе*лом, фашистом, козлом, у*дом… Высказываясь в неприличной форме, намеренно унижает истца, его честь и достоинство, особенно в присутствии ребёнка…
— Это правда? — спросила судья у Анны Владимировны.
Анна Владимировна встала. Руки её дрожали, но голос был твёрдым.
— Я называла его пед*ом, да. Потому что моя внучка рассказала своей матери, что он делал.
— У вас есть доказательства этих действий? — спросила судья.
Ирина вскочила.
— А как, по-вашему, можно доказать? У нас нет камеры в спальне девятилетней девочки, только её слова. Это ребёнок, которого я должна защитить.
Адвокат Маттео поднялся:
— Ваша честь, это голословные обвинения. Истец никогда не прикасался к дочери неподобающим образом. Все эти заявления — плод ненависти со стороны ответчика и её дочери, которая вывезла ребёнка из Италии незаконно.
— Я вывезла свою дочь, чтобы спасти её от этого монстра.
Судья просматривала видеозаписи на ноутбуке.
На экране было видно, как Анна Владимировна кричит во дворе: «Пе*ил! Фа*ист недобитый! У р о д!» Маттео стоит в двух метрах, камера дрожит.
— Ответчик не оспаривает факт произнесения этих слов? — спросила судья.
— Не оспариваю, — сказала Анна Владимировна. — Но я считала и считаю, что имела на это право.
— Право оскорблять человека не имеет никто, — ответила судья. — Даже если вы считаете его виновным в чём-то.
Судья решил: иск удовлетворить частично, взыскав с Анны Владимировны компенсацию морального вреда в размере 30 000 (тридцати тысяч) рублей.
… Доводы ответчика о том, что она действовала в защиту внучки, не освобождают её от ответственности за оскорбление другого лица. Защита прав ребёнка должна осуществляться законными способами — обращением в полицию, органы опеки, суд, а не публичными оскорблениями, тем более в присутствии самого ребёнка…
Анна Владимировна подала апелляционную жалобу, но апелляционная инстанция оставила решение без изменения.
Ирина сидела на кухне и вздыхала, мама молча наливала чай.
— Тридцать тысяч, — сказала Анна Владимировна. — Я их заплачу, но всё равно буду называть его пед*лом, когда увижу.
— Не надо, мама, суд показал нам одно: слова — это всё, что у нас есть. Но слова против камеры не работают.
— А что работает?
Ирина посмотрела в окно, где за стеклом осенний московский дождь мешался с первым снегом.
— Молчание, и жизнь. Летиция растёт, мы здесь, он там, приезжает наездами. Рано или поздно он устанет прилетать и снимать нас на видео. Я не буду отдавать ему дочь, я не дам ее вывезти из страны, пока она не вырастет. Сам он прилетать будет очень редко, а общение по интернету… Летиция не хочет сама с ним общаться.
— Ты думаешь?
— Я надеюсь.
Чай остыл.
Летиция спала в своей комнате, которую бабушка оклеила новыми обоями с единорогами.
Да, там был свой дом, налаженный быт, работа, а тут все надо начинать заново. Зато дочь больше не вздрагивала по ночам, у нее появились друзья. Ничего, Ирина справится, ей есть ради кого справляться.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Московского городского суда от 24.04.2024 по делу N 33-11572/2024