Чтоб была понятна русская история Улан-Батора, стоит вспомнить его собственную историю, начавшуюся в 1639 году с избранием первого Богдо-гэгэна, духовного главы монголов тибетско-буддийской школы Гелуг. Вот только монголы - столь кочевой народ, что кочевыми у них были и монастыри, и дворцы, и города. Их-Хурээ (Великая обитель), в обиходе Урга переезжала за полтора века 17 раз, и лишь в 1778 году начала строиться на нынешнем месте.
С 1730 года, когда русско-китайские договоры о границе открыли Великий Чайный путь, все её кочёвки сводились к поиску оптимального места для его узла и перевалки. Как бы ни шёл караван через Гоби, он попадал сюда, а так как Халха считалась хоть и изрядно автономной, но всё же окраиной империи Цин, торговая Урга быстро сделалась в основном китайским городом. Жизнь этой империи же чуть менее, чем полностью состояла из разного рода запретов, особенно строгих и всеобъемлющих в вопросах отношений с "варварами".
Так, в 1806 году в Урге постояло-постояло да ушло назад ни с чем посольство графа Юрия Головкина с штатом более 300 человек, которое Михаил Воронцов обозвал "шайкой" за обилие враждующих между собой дельцов и коррупционеров. Здесь их встретило письмо из Пекина с требованием сократить штат, и сославшись на недопустимость земных поклонов портрету императора, Головкин повернул назад.
Всю эту систему взломали силой своего оружия англичане в череде Опиумных войн, после которых Цины стали сговорчивее, а в Романовых увидели собратьев по несчастью. Айгунский договор и Пекинский тракт 1859-61 годов не только сделали нашим Приамурье, но и внутри Китая открыли для русского капитала много возможностей. Первыми точками их приложения стали Ухань и Урга - начало и узел Великого Чайного пути, который хоть и терял значение перед морской торговлей, но Сибирь снабжал по-прежнему исправно.
Про Ухань, надеюсь, расскажу через несколько месяцев, ну а в Урге, между центром и Маймаченом (китайской торговой колонией), в 1861 возникла русская колония вокруг нового консульства. Сперва - в основном купеческая и совсем небольшая, человек 150 к концу 19 века.
Однако дальше случилось Боксёрское восстание, мятежные китайцы осадили Харбин и обстреляли Благовещенск, и Россия ввела войска. Военных надо было содержать, так что следом появилась и всякая обслуга. Независимость Монголии как монархии Богдо-гэгэна в 1911 году, конечно, не была возможна без опоры на Россию - и Нийслэл-Хурэ (Столичная Обитель, как переименовали город, в обиходе остававшийся Ургой) заполонили советники, специалисты, учёные, разведчики...
Первый русский договор с Монголией о фактическом протекторате (формально её хозяином по-прежнему был Китай) заключил в 1912 году Иван Коростовец, памятник которому работы монгольского скульптора стоит с 1914 года у Русского дома (1976, изначально Советский центр науки и культуры) на Токийской улице, первой на восток от Сельбы (кадр ниже).
В Гражданскую войну и коллективизацию всё это дополнилось и частью заместилось беженцами из Сибири, а также "невозвращенцами" советско-монгольских золотодобывающих концессий, в 1920-х годах работавших на реке Иро (Ерее-Гол) в нынешнем Селенгинском аймаке. К 1934 году, когда пограничный режим наконец принял плюс-минус современную строгость, в строящемся с 1924 года под нынешним именем Улан-Баторе жило около 3 тысяч выходцев из России, то есть 5-7% его жителей. В 1940-х добавились беглые заключённые (не менее 440 человек) "Монголлага" - формально такового не было, а вот по факту на стройке Трансмонгольской железной дороги работали те же з/к.
Потомки всех этих волн известны как местныорос, местнорусские, а в обиходе и вовсе "семёновцы" - хотя реальные "белобандиты" Григория Семёнова и Романа Унгерна фон Штернберга были среди них в глубоком меньшинстве, да и истребили их ещё в 1930-х. Но важно, что кличку эту придумали не монголы: в столице самого преданного союзника СССР сложилось две разных русских общины. "Совспецы", ехавшие сюда как бы временно, но порой на десятилетия, жили совершенно по другим законам...
Две общины сосуществовали в глухой вражде, которую всячески поддерживало и государство, а нарушал - самогон, за которым советские, с риском быть отозванными из МНР, часто бегали к местнорусским. Те из поколения в поколения всё больше смешивались с монголами и даже носили их дэли (халаты) и гуталы (сапоги), тогда как советские на монголов смотрели свысока и всеми силами берегли свой образ жизни.
Лишь с 1971 года, когда местнорусским начали выдавать паспорта СССР, власть задумалась о реинтеграции двух общин... но недоверие между ними сохранялось, и даже учреждённое тогда же местнорусское ОСГ (Общество советских граждан) совспецы в шутку называли Обществом Семёновских головорезов. К тому времени местныоросы в любом случае остались в меньшинстве: с 1960-х годов в Монголии жили десятки тысяч граждан Союза, стабильно составлявших 5% её населения - это больше, чем было русских в Армении, самой мононациональной из ССР.
У них сложилась своя культурная среда с чуть более живучим духом шестидесятничества, чуть большей доступностью западного масскульта и особым сленгом: дэлгур (магазин), бичики (товарные чеки), архи (водка), цирик (солдат), кухэнка и чичик (девушка и мальчик), митикуй и бяхгуй (что-то типа "без понятия" и "извиняй, нету"), дарга (начальник, с ироничным оттенком) и, главное, компан ("товарищ", причём в Монголию это слово попало аж из Испании через Халхин-Гол).
Самой известной русской уроженкой Батора (УБи его прозвали уже в наше время) стала Надя Рушева, художница-вундеркинд, умершая в 17 лет от аневризмы... но она здесь только родилась и была увезена в Москву в младенчестве. Богаче всего же советская община Монголии оказалась на учёных-востоковедов и спортивных чемпионов, причём даже "почему-то" тут совсем не хочется писать.
Но имея паспорта родины, советские и не успевшие ассимилироваться местнорусские уехали в начале 1990-х, когда Монголию хоть ненадолго, но охватил всплеск русофобии: до погромов в домах или школах не дошло, но по улице ходить стало не безопасно. Остались в основном буряты, якуты, калмыки, тувинцы (чаще женского пола) в смешанных браках да новые небольшие волны эмиграции: так, нашими знакомыми тут стали бизнесмен Владимир из Забайкалья, осевший в УБ ещё в конце 1990-х, и молодой Костя из Алдана, уехавший в 2022-м.
Он один из немногих, кто здесь остался - в Кяхте тогда успел возникнуть филиал Верхнего Ларса, но как шутят монголы, "у нас всё так плохо, что даже беженцы убежали" куда-нибудь в Казахстан или Вьетнам. Кроме разве что бурят, в толпе прохожих совершенно не заметных.