Начало здесь 👇
Часть третья. «Осколок третий: тот, кто не спит»
Они не поехали в пансионат в ту ночь.
Артем завел двигатель, но Вера положила руку на рычаг коробки передач и сказала:
— Подожди. Дай мне час.
— Боишься?
— Не то слово. Я чувствую себя так, будто мы открыли книгу, которую не надо было открывать. И теперь из неё что-то вылезло.
Артем заглушил мотор. Они сидели в машине у подъезда. На часах было одиннадцать вечера. Двор спал. Только горела одна лампа у мусорных баков, и в её свете кружилась поздняя метель — мелкая, злая.
— Ты веришь в совпадения? — спросила Вера.
— Раньше — нет. Теперь — не знаю.
— Дневник написан три года назад. Он предсказал, в какой одежде мы придем в банк. Как? Андрей не экстрасенс. Он был обычным. Нервным, неуверенным, но обычным.
— Может быть, он не один его писал, — Артем повернулся к ней. — Ты читала до конца? После предсказания там ещё несколько страниц. Самые последние. Я не понял их.
— Я тоже, — Вера достала дневник из рюкзака, перелистнула ближе к концу. — Вот, смотри.
Она прочитала вслух. Голос в машине звучал глухо, как в погребе:
«Если вы читаете это — значит, вы уже нашли друг друга. Но это не я вас свёл. Это дом. Эта лестница. Эти стены. Я понял это за месяц до того, как решил исчезнуть. Я перестал спать. Каждую ночь, ровно в три пятнадцать, я слышал шаги. Не сверху — изнутри. Из стен. Кто-то ходил по квартире, хотя я был один. И однажды этот кто-то прошептал: "Ты не первый. Ты не последний. Тот, кто живёт над тобой, будет любить ту, кто живёт под тобой. А ты — только мост". Вера, Артем, вы думаете, что я писал это в здравом уме? Я не уверен. Но с того дня я перестал быть собой. Я стал тем, кто сводит вас. Простите. Я не хотел. Но выхода не было. Тот, кто в стенах, не отпускает. Если вы читаете это — значит, он уже знает. Идёте вы в пансионат или нет — не важно. Он найдёт вас. Потому что вы — осколки. А он — тот, кто собирает».
Вера закрыла дневник.
— Что за бред? — сказала она, но голос дрожал. — Андрей никогда не верил в мистику. Он даже гороскопы не читал.
— А теперь представь, что человек, который не верил в мистику, начинает писать такое. Что с ним произошло за месяц до исчезновения?
Вера не ответила.
Она смотрела на подъезд. На свою квартиру на пятом этаже. На пустую лестничную клетку за мутным стеклом двери.
— Ты слышал когда-нибудь шаги в стенах? — спросила она тихо.
— Каждый слышал. Старые дома. Трубы. Мыши.
— Нет, — она покачала головой. — Не такие. Не в три пятнадцать. Артем, я не говорила тебе. Три года назад, за месяц до аварии, я тоже перестала спать. Тоже слышала шаги. В стенах. И голос. Тот же самый. Он сказал мне: «Твоя жизнь кончится, но начнётся новая. Не бойся».
Они замолчали.
Метель за окном усилилась. Лампа у мусорных баков погасла. Стало темно.
— Кто-то идёт, — сказал Артем.
Он не ошибся. Со стороны двора, от детской площадки, к машине приближалась фигура. Шла не спеша, но уверенно. В капюшоне, с опущенной головой. Руки в карманах.
Вера хотела заблокировать дверь, но пальцы не слушались.
Фигура остановилась у водительской дверцы. Постучала костяшками по стеклу. Тук-тук-тук… пауза… тук.
Тот же ритм. Те же шаги, которые Вера узнала за три года до встречи с Артемом.
Артем опустил стекло.
— Вам кого?
Незнакомец поднял голову. Капюшон упал.
Под ним оказалась женщина. Лет тридцати пяти, с очень бледным лицом и чёрными глазами — без белков, без отражения. Она улыбнулась, но улыбка не затронула глаза.
— Здравствуй, Артем. Здравствуй, Вера, — голос был низким, чуть хриплым. — Я ждала вас дольше, чем планировала. Андрей плохо написал инструкцию. Но вы всё равно пришли. К дневнику. К правде.
— Кто вы? — спросила Вера.
— Я? — женщина наклонила голову. — Я живу в стенах. Я — та, кто шепчет. Я — та, кто собирает осколки. Вы думали, что ваш муж сошел с ума? Нет. Он просто услышал меня. И выполнил то, что я попросила.
— Что ты попросила? — голос Артема стал жёстче.
— Исчезнуть, — женщина пожала плечами. — Уйти. Оставить вас двоих наедине. Потому что вы нужны мне. Не по отдельности. Вместе. Только когда вы рядом — я могу забрать то, что ищу.
— Что ты ищешь? — прошептала Вера.
Женщина протянула руку и коснулась стекла. В том месте, где был её палец, пошёл иней. Трещины. Как паутина.
— Ключ, — сказала она. — Он спрятан в одном из вас. Я знаю, что он здесь. Но не знаю, в ком. Поэтому вы будете жить. Пока я не пойму.
Она убрала руку. Стекло осталось треснутым.
— Пансионат вам не нужен. Там пусто. Я убрала всё три года назад. А вот ваш подъезд — нужен. Ваша лестница. Ваши стены. Я там. Жду. Приходите, когда будете готовы. Но помните: чем дольше вы тянете, тем больше осколков я заберу. Не ваши — чужие. Живых людей. Вы не хотите чужих смертей на своей совести?
Она развернулась и пошла обратно к детской площадке. Метель сомкнулась за ней. Через секунду её не стало видно.
Артем выдохнул. Включил дворники, чтобы стереть иней с лобового стекла. Иней не стирался.
— Это было? — спросил он.
— Если это было не взаправду, значит, у нас обоих один и тот же бред, — Вера посмотрела на треснувшее стекло. — Артем, какой ключ она ищет?
— Не знаю. Но если она живет в стенах нашего подъезда, мы узнаем это сегодня.
— Мы не пойдём туда ночью.
— Пойдём, — он завёл машину. — Потому что если подождать до утра, она может забрать кого-то ещё. Я не хочу на совесть трупов.
Он развернулся и поехал к их дому. Метель била в фары. Вера сжимала дневник и чувствовала: страницы стали горячими.
Они вошли в подъезд без четверти три.
Время выбрали сами — за час до того часа, который был описан в дневнике. Тишина стояла такая, что слышно было, как пыль оседает на перилах.
— Идём наверх? — спросил Артем.
— Нет, — Вера покачала головой. — Она сказала: «Я в стенах». Значит, не на лестнице. Внутри.
Она подошла к стене на первом этаже. Провела ладонью по холодным обоям.
И почувствовала пульс.
— Здесь, — прошептала она. — Стена дышит.
Артем прижал ухо к обоям. Отшатнулся.
— Там шаги. Много шагов. Как будто сотня человек ходит внутри бетона.
— Это она. Или те, кого она уже забрала.
Вера отошла на шаг. Посмотрела на стену. На дневник. На свои руки.
— Артем, ты помнишь, что Андрей написал в самом конце? После того, что мы прочитали вслух? Там была ещё одна строчка. Мелким почерком. Я не поняла её тогда.
— Какую?
Вера открыла дневник на последней странице, поднесла к лампочке.
«Ключ — не металл. Ключ — это боль, которую вы не помните. Найдите самую старую вашу боль. Та, что была до того, как вы научились говорить. Она откроет дверь. И вы узнаете, кто я на самом деле».
— Самую старую боль, — повторил Артем. — Которая была до того, как мы научились говорить. Это невозможно.
— А может быть, это единственное, что возможно, — Вера закрыла дневник, убрала в рюкзак. — Пойдём к ней. Не в стены. В ту квартиру, где всё началось.
— Куда?
— Ко мне. На пятый этаж. Потому что если в стенах кто-то живёт, он живёт не в подъезде. Он живёт между нами. Между моей квартирой и твоей.
Они стали подниматься по лестнице.
Ступеньки скрипели под ногами. Где-то на третьем этаже хлопнула дверь — соседка вышла покурить на площадку, увидела их, ничего не сказала, ушла обратно.
На четвёртом этаже погас свет. Автомат? Или кто-то выключил?
На пятом — горела лампочка. Но горела как-то странно: не жёлтым, а белым, почти синим.
Вера достала ключи.
— Не открывай, — сказал Артем. — Сначала посмотри в глазок.
Она посмотрела.
За дверью, в её собственной прихожей, горел свет. Хотя она точно выключила всё, когда уходила. И кто-то стоял лицом к двери. Не женщина с чёрными глазами. Мужчина. Спиной. В старой куртке.
— Там кто-то есть, — сказала Вера.
— Андрей?
— Не знаю. Он стоит спиной. Не двигается.
Артем отодвинул её, сам посмотрел в глазок.
Долго молчал. Потом выпрямился.
— Это я, — сказал он.
— Что?
— Там, за дверью, в твоей квартире, стоит человек. В моей куртке. С моей спиной. Это я. Но я здесь. Значит, там — не я.
Фигура за дверью повернулась.
Глазок показал лицо. Точно такое же, как у Артема. Те же глаза. Тот же шрам над бровью.
Только улыбка была чужой.
И голос — глухой, из-за двери, но отчётливый:
— Входите. Я ждал вас три года. Я — тот, кто живёт в стенах. А вы — мои осколки. Самое время собраться.
Вера выронила ключи.
Артем поднял их. Вставил в замочную скважину.
— Не надо, — прошептала Вера.
— Надо, — ответил он. — Иначе мы никогда не узнаем, чья боль открывает дверь. Моя или твоя.
Он повернул ключ.
Дверь открылась.
Из прихожей пахнуло холодом — таким, какой бывает только в склепах. И тишиной. И сотней шагов, которые замерли в ту же секунду.
— Конец третьей части —
