— Есть к вам один разговор, молодые, — таинственно произнесла Тамара Ивановна, когда мы с Денисом зашли к ней на чай.
Я сразу поняла: приглашение на обед было не случайным.
— Мать моя, Зоя Васильевна, совсем сдала. За ней нужен глаз да глаз, — начала она, едва мы расселись за столом. — Я бы и сама к ней перебралась, но мы с ней под одной крышей не уживемся. Уже пробовали — спасибо, хватит.
Денис внимательно посмотрел на тетку.
— Ясно, теть Тома. А от нас-то что нужно?
— Слышала, у вас с жильем не очень?
Денис вздохнул.
— Ну, не то чтобы совсем плохо... Крыша над головой есть, но своё хочется. Подавали на ипотеку на прошлой неделе, в три банка. Везде отказали. Говорят, белой зарплаты маловато.
— Вот видите, — Тамара Ивановна загадочно улыбнулась. — А я знаю, как вашу проблему решить.
Я подвинулась ближе. Квартирный вопрос давно не давал нам покоя. Ипотека казалась единственным выходом, но и она ускользала.
— Мы вас слушаем, — сказала я. — Что за вариант?
— Короче, так, — Тамара Ивановна перешла на шепот. — Речь о бабушке твоей, Денис. Я всех родственников обзвонила, всех обошла. И знаете что? Никто сейчас за ней присматривать не может. У кого работа, у кого свои болячки, у кого огород, у кого просто недосуг. Одна сплошная корысть. Вот я и подумала: а что, если вы к бабушке переедете? Тем более ты, Вероника, сейчас дома сидишь, насколько я знаю?
Я растерялась.
— Я работаю, Тамара Ивановна. Только удаленно. За компьютером.
— Вот и отлично! — обрадовалась тетка. — Это же просто идеально! Будешь и работать, и за старушкой приглядывать. А вечером Денис подключается, когда с работы вернется. Квартира у нее большая, три комнаты. Все поместитесь. А я ей потихоньку напомню, когда она будет завещание составлять, кто о ней в трудную минуту позаботился.
Она подмигнула нам и так искренне улыбнулась, что у меня в голове не возникло ни тени сомнения. Да и с чего бы не верить тете Томе? Денис ее боготворил. Когда его отец — брат Тамары — бросил семью, оставив жену с шестилетним пацаном, именно Тамара Ивановна примчалась на помощь. Она одна не дала Денису забыть свои корни. Благодаря ей он не потерял связь с родней по отцовской линии, хотя сам отец за все эти годы ни разу не позвонил.
— Ну что, молодые? Согласны? — спросила тетка.
Денис посмотрел на меня. В его глазах светилась надежда. Трешка в центре — это шанс, который выпадает раз в жизни.
— Если Вероника не против... — протянул он.
— А что я? — я пожала плечами, пряча радость. — Бабушка твоя. Тебе решать. Но я согласна, если это поможет.
Так и решили. Уже через неделю мы собрали свои нехитрые пожитки, освободили съемную квартиру и торжественно переехали к Зое Васильевне.
Квартира оказалась и правда шикарной, хоть и немного запущенной.
А бабушка, к удивлению, оказалась очень простой и приятной. Никаких капризов, о которых намекала Тамара Ивановна, я не заметила. Мы быстро поладили: я устроила свой рабочий угол в гостиной, а бабушка часами могла сидеть в кресле рядом, наблюдая, как я стучу по клавишам.
Пока Денис пропадал на работе, я стала для Зои Васильевны главной слушательницей. Она рассказывала о своей насыщенной жизни. Но самое главное место в ее воспоминаниях занимала Лидочка.
Лида — внучка Зои Васильевны, дочка той самой Тамары Ивановны и, соответственно, двоюродная сестра Дениса. Я видела ее всего раз мельком, на каком-то семейном торжестве года три назад. Яркая, ухоженная, настоящая красотка из тех, кто знает себе цену. Денис говорил, что она уехала в Москву делать карьеру. Работала там то ли в банке, то ли в рекламе, вечно занятая. Личная жизнь у нее, правда, не клеилась — в свои тридцать с хвостиком оставалась одна.
— У нас в провинции она бы давно себе мужика нашла, — иногда ворчала Тамара Ивановна по телефону.
И вот этой самой Лидочкой бабушка мне все уши прожужжала.
— А Лидочка моя, бывало, прибежит из школы, портфель в угол — и сразу ко мне, за блинами. Блины у меня получались тонкие-тонкие, кружевные, — вспоминала старушка, перебирая лекарства. — Она ведь все детство у меня провела. В этой самой комнате, где вы спите, ее уголок был.
Я слушала и кивала. Из ее рассказов выходило, что Лидочка была не просто внучкой, а настоящим ангелом во плоти. И самая умная, и самая красивая, и самая заботливая.
— Каждые выходные мне звонит, — хвасталась Зоя Васильевна. — Все обещает приехать, да работа не пускает. Очень важная она там персона. Без нее там все рухнет.
Я слушала эти оды «золотой внучке» и чувствовала странную смесь. С одной стороны, было приятно, что у бабушки есть такая любимица. С другой — становилось немного обидно за нас с Денисом. Мы-то были здесь, рядом. Я каждое утро варила ей кашу, следила за давлением, читала вслух, когда у нее уставали глаза. Денис по вечерам и выходным почти не отходил от бабушки.
А Лидочка была мечтой. Прекрасным далеком, которое любили просто за то, что оно существует где-то там, в сиянии московских огней.
— Вот увидишь, приедет Лида — она тебе понравится, — говорила бабушка, засыпая после обеда. — Она у нас особенная.
Я улыбалась, укрывала ее пледом и возвращалась к ноутбуку.
Однажды Зоя Васильевна сидела в своем любимом кресле и держала на коленях тяжелый альбом с фотографиями.
— Посмотри, Вероника, — она ткнула пальцем в пожелтевший снимок девочки с огромными бантами. — Это Лидочка моя в первый класс пошла. Форма на ней как влитая сидела, загляденье! А вот здесь она в пятом... Ой, сорванец был! Вечно с синяками, вечно с пацанами наперегонки. Прямо как я в молодости! Точь-в-точь мой характер — упертая, своего не упустит.
Я подсела поближе, разглядывая фото. Лида действительно была эффектной даже в детстве.
— В Москве сейчас моя Лидочка. Бедненькая... — вздохнула бабушка, и в глазах блеснула слеза. — Тяжело ей там одной. Жилье дорогое, начальники злые, а она у меня натура тонкая, хоть и боевая. Но ничего, я все понимаю. Уйду я скоро на тот свет, срок-то мой на исходе... Продаст Лидочка квартиру, добавит свои накопления и купит себе что-нибудь приличное в столице. Я уже и завещание написала. Давно. Все ей. Все любимой. Иначе и быть не может.
У меня похолодело внутри. В голове эхом отозвались слова Тамары Ивановны: «Я ей напомню, когда она будет завещание писать, кто за ней присматривал».
А бабушка продолжала водить пальцем по фотографии. Она правда не понимала, что мы с Денисом здесь не просто из доброты душевной. Для нее существовала только одна планета в этой вселенной — Лидочка.
В ту ночь я долго не могла уснуть. Слушала, как сопит Денис, и злость душила меня. «Значит, нас тут нет и быть не может?» — крутилось в голове.
На следующий день я решила провести небольшое расследование. Пока бабушка дремала, я залезла в соцсети и списалась с Жанной, дальней родственницей Дениса, которая всегда была в курсе всех семейных дрязг.
«Вероника, вы что, правда не знали? — написала Жанна, приправив сообщение кучей смайликов. — Про эту квартиру уже лет пять легенды ходят. Бабка на Лиде помешана. Она еще когда в силе была, всем заявила: «Мое гнездо — только для Лидаши». Она в ней себя видит, такую же шуструю. Теперь все знают: за Зоей ухаживать — это работа за «спасибо». Вот никто и не рвется. А Лида ей только открытки на праздники шлет, знает, что и так все ее будет».
Все встало на свои места. Оказалось, что все — абсолютно все! — были в курсе. И Тамара Ивановна, мать этой самой Лидочки, и ее старшая сестра, и даже отец Дениса. Все знали, что квартира достанется «московской принцессе».
Именно поэтому никто не хотел возиться с бабушкой. Никто не хотел тратить силы, время и нервы на человека, который тебя даже в расчет не берет. И сама Лидочка не рвалась — а зачем? Завещание в кармане, а судно выносить и давление мерить пусть дурачки работают. Вроде нас.
Вечером, когда Денис вернулся с работы, я выложила ему все — и про слова бабушки, и про переписку с Жанной.
— Вот так, Денис, — закончила я, глядя, как он медленно опускается на стул. — Нас просто использовали как бесплатную прислугу. Тамара Ивановна так красиво пела, а сама просто пристроила мать в надежные руки. А потом она просто разведет руками: «Ой, ребятки, ну я же не знала, что мама такая упрямая! Она сама так решила!» И формально она будет права.
Денис долго молчал, глядя в окно.
— Честно говоря, даже не знаю, что сказать, — наконец выдохнул он. — Обидно, конечно. Очень. Я уже думал — вот она, жизнь наладилась. Свой угол...
Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня.
— Съедем сразу, как только ты скажешь, Вероника. Хватит из нас дураков делать.
Я задумалась. Посмотрела на мужа.
— А знаешь что, Денис... А давай мы... не будем съезжать.
— В смысле? Хочешь и дальше на Лидочку горбатиться?
— Да плевать на эту квартиру, — я решительно мотнула головой. — Зато, пока бабушка жива, нам не нужно снимать жилье. Представляешь, какая экономия? Так мы сможем накопить на первый взнос для ипотеки.
Денис задумался. Видно было, как он переваривает мои слова.
— Да, но за ней же ухаживать надо!
— Ну и что? Я присмотрелась, ничего сверхсложного в этом нет. Тем более я с ней неплохо лажу, если ты не заметил.
Денис вдруг слабо улыбнулся.
— Заметил. Она вчера говорила, что ты оладьи жаришь почти как ее Лидочка. Только сахара меньше кладешь. Значит, остаемся?
— Остаемся, — твердо сказала я. — Но теперь будем копить, откладывать каждую копейку.
Мы остались. И знаете, на душе даже полегчало. Когда ты не ждешь награды, исчезает это чувство ожидания и страх, что тебя обойдут. Мы продолжали заботиться о Зое Васильевне. Я все так же варила ей кашу и слушала бесконечные истории про идеальную Лидочку.
Да, обидно, конечно, что с квартирой так вышло — жилье в таком районе на дороге не валяется. Но, с другой стороны, мы и без этого оказались в выигрыше. Мы получили время и возможность встать на ноги. А то, что мы при этом ухаживаем за старым человеком, которому действительно больше не на кого опереться... Что ж, будем считать это жирным плюсом в нашу кармическую копилку. В конце концов, совесть у нас будет чиста, в отличие от тех, кто сейчас сидит в столице и ждет своего «наследства».