10 октября 732 г.
Карл Мартелл остановил продвижение арабского халифата вглубь Европы. Момент, когда решалось, останется ли Европа христианской или станет мусульманской.
Дождь шел вперемешку с конским навозом и рубленой соломой. В сером киселе октябрьского утра между Туром и Пуатье не было величия – только теснота, вонь немытых тел и лязг зазубренного железа о кость.
Карл, прозванный Молотом, сидел на низкорослом жеребце, чья морда была залеплена засыхающей сукровицей. У Карла болело ухо; из него сочилась мутная жидкость, капая на засаленный мех на плече. Он не смотрел вперед, он смотрел под ноги, где в жирной грязи копошился чей-то паж, пытаясь запихнуть собственные внутренности обратно в разверстую полость живота, смешивая кишки с палой листвой.
– Господи, помилуй, – прохрипел кто-то рядом. Раздался звук сочного шлепка: это тяжелый кулак в кольчатой перчатке впечатался в зубы молящемуся.
– Заткнись, – буднично уронил Карл. – Бога зовешь? Вон те, в чалмах, тоже зовут. Только у них бог суше, а у нас – мокрее.
Арабы накатывали волнами, но здесь, в лесистой теснине, их конница вязла, как муха в дегте. Слышалось невнятное бормотание на чужом языке, перекрываемое хрипом задыхающихся лошадей. Абдур-Рахман, их предводитель, где-то там, за завесой из пара и копоти, вероятно, тоже пытался вытереть лицо от вездесущей слизи.
Воздух был густым, осязаемым. Его хотелось отодвинуть рукой, как грязную занавеску в кабаке. Франкская пехота стояла «ледяной стеной» – так говорили потом, но сейчас это была стена из пота, перегара и страха. Ряды стояли так плотно, что мертвецы не падали, а продолжали покачиваться в такт живым, зажатые плечами соседей. У одного из ополченцев на шлеме сидела испуганная курица, вцепившаяся когтями в ржавые заклепки; никто не смеялся, это казалось единственно верным порядком вещей.
Вдруг в тылу сарацин начался хаос. Слух о грабеже обоза пронесся над полем быстрее стрелы. В этой сутолоке, где никто не видел дальше локтя соседа, вдруг что-то надломилось.
– Уходят, – сказал Карл, ковыряя в зубе щепкой. – Смотри-ка, дерьмо поплыло обратно в море.
Он посмотрел на свои руки. Они были черными от гари и запекшейся крови, чесались под кольчугой. Где-то в стороне монах в разодранной рясе деловито снимал обувку с еще дергающегося тела знатного андалузца. Европа оставалась христианской. В тумане завыла собака, кто-то громко и протяжно испражнялся в кустах, а над полем боя, застилая небо, медленно опускалась пелена серой, равнодушной хляби.
Победа пахла кислым вином и немытыми пахами. Карл сплюнул густую, темную слюну прямо в глаз врагу, лежащему у копыт. Тот не моргнул.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!