Для встречи с Ритой Олеся выбрала кафе, расположенное едва ли не на другом конце города.
— Ты боишься, что нас увидят вместе? — посмеялась над ней Рита.
— Я сейчас всего боюсь.
Олеся проворно схватила маленькую пластиковую коробочку с пилюлей и долго разглядывала препарат.
— Почему без упаковки? А инструкция?
— Мне это дал… — Рита помялась, — один друг. Я сказала, что беру для себя, и он на словах объяснил.
— Как называется эта штука?
— Ну… Она еще не в продаже.
У Олеси вытянулось лицо. Она отодвинула коробочку.
— Где ты взяла таблетку, Рита?
Поколебавшись секунду, Потехина решила признаться:
— У Миши.
— Что?! — Олеся побледнела, ее взгляд заметался. — Ты ему обо мне…?
— Нет, говорю же, он думает, что беременна я! Поэтому и дал таблетку в боксе, чтобы упаковку не светить в мусоре. Не знаю уж, чего он там боится, но это их штучки.
Видя, что Олеся все еще в растерянности, Рита добавила:
— Ты не веришь в собственного мужа? У Сержика хорошо лекарства стряпают. Впрочем, как хочешь. Решай сама.
Олеся застыла в раздумьях, потом спросила:
— Просто проглотить? Как скоро подействует?
— В тот же день. Там очень высокая доза гормона… — Рита передала все, что запомнила из объяснений Михаила, не забыв упомянуть и о риске тромбоза.
— Хорошо, — кивнула Олеся. — Приму аспирин. Будет больно?
— Да вообще по-разному бывает.
— А ты такое делала? — спросила вдруг Олеся. Рита замешкалась с ответом, но потом нехотя призналась:
— Пару раз, приходилось.
— Что чувствовала?
— Ну… неприятно было, тянущие боли там…
— Да нет же, — перебила Олеся. — Я о другом. Тебе было стыдно? Или жаль, что ты так поступаешь с ребенком?
— Прости, что-то не доходит до меня. При чем тут стыд? Я же никого не подвела. Наоборот, я ради театра все это и делала!
Олеся погрузилась в молчание. Она сутки напролет думала о том, что собирается сделать. Вспоминала первые дни, когда только поняла, что беременна и что отец — Миша. Ей ведь даже радостно было в какой-то момент! Чувствовала себя сказочной принцессой, только сказка расцветала внутри.
В детстве у Олеси не было кукол. Дома мать ломала и выбрасывала их, а в интернате куклы оказались такие разбитые и страшные, что никакого удовольствия. И вдруг — самый настоящий ребенок, не пупс! Живой. Свой. Олеся ходила и не верила: как это она смогла, как в ней такое зародилось?
Потом накатило чувство вины перед Сережей, потом с Мишей начался разлад. Вернее, Олеся поняла, что не любит и его тоже. Она тогда очень мучилась, ненавидела себя, считала бессердечной дрянью, бездушной, начисто лишенной умения любить.
И самым ужасным было то, что мысль об аборте сидела в ее голове постоянно. Олеся много размышляла о своих чувствах, о чувствах Сергея, Михаила — и даже о Стасе мысли были! А о ребенке — ни разу.
Она ведь так и не знает, кто там в ней. Через несколько недель можно будет определить пол. Мальчик? Девочка? Кого она хотела бы? Но ничего этого уже не случится, потому что вот она, волшебная таблетка, которая вернет ей простую и честную жизнь с Сережей. Ту, что она выбрала наконец.
И все же где-то внутри саднило. Как ни крути, а выходит, что Олеся ради своего блага на убийство идет. Получается, она преступница?
— Эй, ку-ку! — Рита пощелкала пальцами перед ее носом. — Где витаешь, подруга?
Олеся, очнувшись, взглянула на нее. Подруга… Никогда они не были настоящими подругами, но теперь, пожалуй, Рита права: их объединяет тайна, и никуда Олесе уже не деться.
— Вообще, ты смелая, — сказала Потехина. — Я бы на твоем месте не стала рисковать. Неужели так не хочешь рожать от Мишки?
— Я не хочу врать Сереже, Рита. Я не смогу с ним в обмане жить.
Рита сузила глаза, сразу утратившие теплый ореховый отлив.
— Решила, значит, новую жизнь начать? Оценила, полюбила?
Олеся промолчала. Ей неприятно резанул ухо тон Потехиной, и стало не по себе от слов “начать новую жизнь”. Как будто повисла в воздухе недоговоренность. Олеся действительно представляла себе будущее как нечто новое. Но это новое она построит на маленьких косточках.
***
Как хорошо, что в медицинской академии сыскался человек, знающий все и обо всех, и какая удача, что он влюблен именно в Аду!
Юрка Парамонов, в отличие от многих “ботаников”, не был замкнутым букой: ко второму курсу у него сформировался обширный круг знакомых, через которых Парамонов доставал самую разную информацию. В обмен зубрила, ничуть не стесняясь, приторговывал курсовыми, подмогой на зачетах и экзаменах, а в будущем планировал писать на заказ дипломы и диссертации. Медицина ему была интересна отнюдь не с практической точки зрения: просиживать штаны в больницах и поликлиниках Юрка не планировал.
Все это Аду ничуть не интересовало: Парамонов был ей нужен для того, чтобы найти Влада. Девушка надеялась, что среди приятелей ботана найдется хоть кто-то, кто слышал о Рубцове и знает, где он, и поэтому через подружек-сокурсниц она передала Юрке записку с просьбой.
Уже через два дня номер домашнего телефона Влада лежал перед ней на раскрытой ладони улыбающегося во все тридцать два Парамонова. Самое же приятное заключалось в том, что за свои труды он ничегошеньки не потребовал. Ему достаточно было улыбки и слов благодарности от самой красивой, самой обаятельной, самой-самой Ады Майер.
Спровадив наконец воздыхателя, Ада бросилась искать телефон, чтобы позвонить Рубцову. Дома его не оказалось, отвечала какая-то пожилая дама, возможно, мать или бабушка — о составе семьи да и вообще о жизни Влада Ада ничего не знала. Девушка прикинулась сердобольной подругой, вернувшейся в город после долгой отлучки и начисто забывшей, где живет Влад, и выудила у женщины на том конце провода адрес, по которому можно навестить расстроенного отчислением юношу.
Что ж, дело было за малым — поговорить со Стасом, а потом упросить отца посодействовать возвращению Рубцова на медицинскую стезю. Все бы ничего, вот только Ада теперь знала о Левашове нечто ужасное и не могла заставить себя приблизиться к нему.
***
Время тянулось резиной. Важенин не сидел сложа руки — работой Сысоев завалил его по самую маковку, но стоило хоть ненадолго высунуть нос из завалов, как майора одолевало отвратительное чувство бездействия.
Дело Левашова стояло!
Ждали возвращения психиатра, ждали премьеры, ждали, пока преступник совершит хоть какую-то ошибку, но ничего не менялось. Только Майер звонил почти каждый день и отчитывался: новых букетов не было. Важенин слышал страх в его голосе и отчаянно сочувствовал, представляя, как Сашка целыми днями с ума сходит, не зная, что там с его женой, жива ли она или убийца уже вычерчивает на ее теле кровавую траекторию своей личной драмы.
Валерий знал, что Вета назвала мужу имя злодея, и теперь Майеру было вдвойне тяжело ничего не предпринимать, ведь Левашов все время находился где-то поблизости.
Одновременно Александр занимался делом своего сына, и это тоже било по нему, хотя, насколько Валерий знал, Глебу уже ничто не угрожало — во всяком случае, со стороны закона. А вот если Сашку достали бандиты, и он в чем-то им уступил, то все, пиши пропало — с крючка адвокат не слезет.
Из раздумий Важенина выдернул шорох: Андрей Савинов вернулся из очередного оперативного забега и устраивался за столом, шурша пакетом с пирожками.
— Как успехи? — поинтересовался Важенин.
С набитым ртом Савинов мало что мог сообщить словами, поэтому просто вытянул руку с отставленным большим пальцем и опустил его вниз. Это означало, что поиски подходящих по типажу пациенток второй городской больницы пока не дали результата. Дело продвигалось медленно, к тому же Валерий вообще не считал это направление поисков перспективным, но Сенцова поставила задачу, а следователю надобно подчиняться.
— А ты Егора Левашова отыскал? — спросил в свою очередь Савинов.
— Нет. Как в воду канул. Выпустился из медвуза и пропал. В крупных больницах не работал и не работает.
— Поищи по частным.
— Так частные медцентры вот только появляться начали, а где он до этого двадцать лет был?
— Ну… Мог и из профессии уйти. Или из города уехать. Да, собственно, может, его в живых уже нет! Валера, надо все-таки подергать кого-то из семьи.
— Самого Станислава? Не смеши, Андрюха. Спугнем.
— А если сестру?
Важенин задумался. Почему бы и нет? Задать Олесе Уваровой пару вопросов про Егора, заодно узнать побольше о Станиславе…
— Боязно, однако. Вдруг она братцу свистнет, что их семьей милиция интересуется?
Савинов подумал немного и предложил:
— Давай скажем, что мы журналисты и пишем статью об интернате? А уже в беседе затронем тему убийства Клавдии Левашовой.
— Ты что, шпионских фильмов пересмотрел? — усмехнулся Валерий.
Однако идея, предложенная напарником, совсем уж дикой не казалась. Стоило обдумать ее.
***
Чем больше Ада думала о Стасе и о том, что о нем говорили родители, тем меньше понимала. Хорошо, преступник. Кто угодно может убивать. Но при чем тут мама? И какие-то женщины? Маньяк. Маньяки охотятся на определенных людей. Выбирают, например, высоких рыжеволосых девушек и… Но маньяков вычисляют и ловят. Никто не оставляет их на свободе, если уже знают имя!
Сон не шел, от напряженных размышлений болела голова, да еще некоторые соседки по палате храпели, ужасно раздражая Аду. Она никогда больше не станет лежать в общей палате. Да и вообще ноги ее не будет в больнице наподобие этой. Она выучится, станет лучшей среди всех и уедет отсюда. В столицу, например. Откроет частный медицинский центр, где будут проводить самые крутые операции…
— Ада! — раздался шепот от двери. — Ада!
Она села на постели, вглядываясь в темноту. Ночь стояла безлунная, фонари опять не работали. Ада напрягала глаза изо всех сил, но различила во тьме лишь чью-то большую фигуру на пороге палаты. На миг ей почудилось, что это Левашов, и сердце сжали незримые ледяные пальцы, но фигура качнулась и зашептала снова:
— Это я, Влад!
Влад! Не раздумывая, Ада сползла с койки и, выставив перед собой руки, побрела туда, где угадывались очертания двери. А там ее сгребли в охапку и перенесли через порог. Это действительно был Рубцов.
— Откуда ты?!
— Снаружи. Договорился и пролез, хотел тебя увидеть. Мама мне сказала, что ты звонила, искала меня!
В конце коридора зашуршало, Ада дернулась.
— Медсестра, — пробормотал Рубцов. — Давай-ка сюда.
Он схватил ее за руку и повел за собой. Толкнув какую-то дверь, они пробрались внутрь. Влад потянулся и нажал выключатель. На потолке тускло замерцала лампочка, осветив узкую комнатку, заставленную стеллажами. Влад уселся на один из них, Ада умостилась рядом.
— Мне сказали, тебя отчислили. Из-за Левашова. Прости… — сказала она.
Влад удивленно взглянул на нее:
— За что ты извиняешься?
— Вы из-за меня поругались.
— И что? Я бы ему еще сто раз в морду дал.
— Вы подрались?!
— Ну да, — Влад потупился.
— Слушай, я попрошу папу, он наверняка знает, как все уладить, ты восстановишься…
— Ада, я уезжаю.
— Что?
Это прозвучало так неожиданно. Ада молча глядела на Влада, не зная, что еще сказать. В сущности, она совсем его не знала, но всего за несколько часов их знакомства он сделал для нее гораздо больше, чем любой из парней, которые признавались ей в любви. Он охранял ее, защищал, даже отца обмануть помог.
— Не надо, не уезжай! Зачем?
— Я могу поступить в интернатуру в другом месте. Есть подвязки. Здесь мне не дадут учиться, Левашов мстительный.
— Да он вообще… — Ада прикусила язык — о некоторых вещах пока не стоило трепаться. — Мы найдем на него управу, Влад. Останься.
— А тебе это зачем? — Рубцов хитро прищурился. — Скучать будешь по мне? Влюбилась уже?
— Дурак.
— А я, кажется, влюбился.
Ада почувствовала, как приливает жар к щекам. Вот это новости, никогда такого с ней не было! Она уже приготовилась дать пощечину, если Влад полезет с поцелуями, но он ничего такого не делал — просто сидел и смотрел на нее в упор темными внимательными глазами. И улыбался.
— Ты точно решил?
— Точно. Я пришел попрощаться, поезд рано утром.
— Ну и вали.
Она отвернулась и услышала за спиной его сдержанный смешок.
— Я вернусь за тобой.
— Не стоит. Мы друг другу никто.
— Это пока. Я от своего предложения не отказываюсь: хочу, чтобы ты стала моей девушкой, и так будет.
— Ну и самомнение! — Ада не выдержала и опять повернулась к нему. — Только мне это все вообще неинтересно. Больше я в любовные игры не играю.
— Зря. Если ты однажды напоролась на козла, это не значит, что все остальные такие же.
— Да одинаковые вы.
— Нет, и я тебе это докажу.
— Докажешь на расстоянии? Сам-то сбегаешь. Трус! — Ада разозлилась, отчего-то ей хотелось уесть Влада, заставить его почувствовать себя виноватым в том, что он уезжает и… бросает ее.
Влад перестал улыбаться.
— Я не трус, просто думаю о карьере.
— Ну так и говори, а то “влюблен”, “давай встречаться”! Вали, чего сидишь? — Ада встала и хотела выйти, но Влад схватил ее и прижал к себе.
— Я устроюсь и заберу тебя, поняла? — сказал он так спокойно, будто все давно было решено.
— Совсем обалдел?!
Ада высвободилась и, не оглядываясь, бросилась к двери. Возмущение кипело в ней. Повелитель нашелся! Да что ж ей так не везет? Левашов командир, этот такой же! Нет уж, хватит с нее, она сама себе хозяйка! Сама будет распоряжаться собой, своей жизнью, планами.
Вернувшись в палату, Ада юркнула под одеяло и как следует укуталась. Ее трясло. Слишком много впечатлений, слишком много…
Сон наконец принял ее в свои объятия, но спокойным не был. Аде снился Стас. Со зловещей ухмылкой он оглядывался на нее, ведя за собой по извилистому темному коридору. Ада шла за ним, пока он не остановился. Последним, что она помнила, была дверь. Простая дверь, запертая на ключ. Дверь в единственную комнату в квартире Левашова, в которой Ада никогда не была.
***
Александр Майер тоже долго не мог уснуть. Перед глазами стояло лицо парня, которому светило полтора десятка лет на нарах за преступление, совершенное им при обстоятельствах, на самом деле дающих возможность скостить срок вполовину, не меньше.
Но на другой чаше весов сидел Глеб. И неважно, что следователь уже снял с него все подозрения и подписку о невыезде. Перед законом Глеб был чист, но адвокат Майер попался в сети и выпутаться не мог. А если попытается, его заставят смотреть на то, чего он никогда потом себе не простит. Совесть так и так его сожрет, так пусть лучше жертвой станет один запутавшийся дурак, чем Вета и дети. А ведь и у этого парня есть мать, и ее слезы, высыхающие в глубоких морщинах на усталом лице Майер тоже забыть не сможет.
Но в комнате напротив спала женщина, которую он боготворил, дальше по коридору сопел в своей кровати Глеб, Ада же и вовсе была абсолютно беззащитна одна в больнице.
Александр повернулся на один бок, потом на другой, накрыл голову подушкой… Сон не шел.
***
Утро будто само встало не с той ноги и хмуро заглядывало в окна кухни, где Важенин пытался проснуться. Он ненавидел позднюю осень и еще сильнее — грядущую зиму. То, что звалось зимой здесь, Важенина категорически не устраивало. Промозглая сырость, обещанная сегодняшним блеклым рассветом, — вот перспектива на ближайшие несколько месяцев.
Обмотав шею шарфом и нахлобучив капюшон куртки на голову, чтобы защитить уши от пронизывающего ветра, Валерий добежал до машины, но только усевшись понял, что бак почти пуст. Забегался и забыл залить бензин. Чертыхаясь, он вылез, посмотрел на часы и припустил к управлению быстрым шагом и короткими перебежками, надеясь, что не опоздает к оперативке.
Конечно же, он задержался и вошел в кабинет Сысоева, пряча глаза, чтобы не встретиться взглядом с полковником, но не это оказалось самым неприятным событием дня.
Важенина отправляли в командировку — до воскресенья, а это значило, что только в понедельник он вновь окажется в городе и сможет встретиться с Олесей Уваровой, чтобы задать ей вопросы о пропавшем Егоре. Ни Андрею, ни Галине Сенцовой заниматься поисками старшего брата Левашовых было некогда.
***
Завтрак уныло кис в тарелке, Ада глядела в окно, не видя и не слыша ничего вокруг. С самого момента пробуждения ею владела полубезумная мысль: пробраться-таки в запертую комнату Стаса и узнать, что он скрывает. Для этого даже не нужно дожидаться выписки: Ада была уверена, что уже достаточно окрепла и сумеет добраться до его квартиры. Нужно было лишь выбрать день и быть уверенной, что Левашова там нет. Она полдня ломала голову над тем, как и куда выманить его, но помогла удивительная, почти фантастическая случайность — Левашов сам пришел к девушке.
— Здравствуй, дорогая, — он с улыбкой присел на койку, и Ада тут же брезгливо отодвинулась. — А что такое? Ты мне не рада?
— Ты подлец. Из-за тебя Влад вынужден уехать.
Ее потряхивало от напряжения, живот крутило при одной мысли, что рядом с ней человек, которого обвиняют в жестоких убийствах.
— Этот юноша бледный со взором горящим? — усмехнулся Стас. — Он совсем не держит себя в руках. Для хирурга это недопустимо. Пусть поблагодарит меня за возможность переосмыслить свое предназначение.
— Философ, — зло бросила ему Ада так, словно обозвала последним словом. — Убирайся. Я пока не сказала папе правду, но если ты не оставишь меня в покое…
— Детка, да я давно уже тебя оставил, ты не заметила? А прихожу из вежливости. Во имя всего, что было между нами…
— Пошел вон, — сквозь зубы прошипела Ада, заметив, что ближайшая соседка по палате начинает прислушиваться к их разговору.
Стас примирительно улыбнулся и поднял руки:
— Сдаюсь, солнце, не серчай. Я к тебе, вообще-то, по делу. Помоги, не дай пропасть душе, алкающей прекрасного.
— Левашов, тебя кто укусил, что ты изъясняешься, как бесталанный поэт? Чего тебе надо от меня?
Он вздохнул, посмотрел на Аду взглядом побитой собаки и поделился приключившейся с ним бедой.
Дело было, конечно, в Вете, и Ада в который раз ощутила укол ревности, несмотря на все то, что знала или думала, что знает. Станислав собрался на премьеру спектакля с ее матушкой в главной роли. О постановке он узнал совсем недавно и потому билет достал уже с большим трудом. Достал и таскал с собой, забывая выложить дома. Иногда он доставал билет здесь, в больничном своем кабинете, и любовался на него. И вот однажды, в очередной раз полюбовавшись, положил на стол, а сам выскочил буквально на пять минут, поэтому кабинет не запер. Вернувшись, Стас не обнаружил на столе билета и, как ни искал, найти не смог.
— Спер кто-то, — подытожил он. — Ума не приложу, кто бы это мог быть.
— Да кто угодно, — буркнула Ада. — Коллеги или “благодарные” пациенты.
— Собственно, плевать, но мне очень хочется пойти.
— Зачем? — посмотрев Левашову прямо в глаза, спросила Ада. — Вот скажи, что за внезапная любовь к театру у тебя обнаружилась? Дело в маме? Ты настолько циничен и мне, твоей любовнице, фактически признаешься, что тебе нравится другая женщина?
Стас улыбнулся и ответил:
— Ада… Давай без сцен. Здесь не место.
Соседка таращилась на них, уже не скрывая этого. Слова Ады о том, что она любовница Левашова, поразили женщину.
— Дай угадаю: ты пришел просить меня помочь тебе пройти на спектакль?
— Да фиг с ним, собственно, со спектаклем, — махнул рукой Стас, — но в театр без билета не пропустят. Ты же все понимаешь.
— Я понимаю. Понимаю, что ты сволочь последняя, беспринципный говнюк, ты…
— Какие выражения из уст девушки! — в притворном ужасе изумился Левашов.
Ада смотрела на него, борясь с желанием ударить, сделать максимально больно. Если бы она могла, то набросилась бы на него и выдрала сердце из груди, чтобы он понял, какую боль она сама испытала, когда поняла, что он не любит и никогда не полюбит ее. Дура, сама виновата, ведь знала, с кем связывается, но все же попала в эту ловушку!
А потом до нее дошло, что нужно делать. Ада собрала волю в кулак и натянуто улыбнулась.
— Я достану тебе билет, Стас. Поговорю с мамой: наверняка, есть запас для своих.
— Буду тебе безмерно благодарен.
Он потянулся поцеловать ее в щеку, но она отпрянула с такой поспешностью, что в его глазах мелькнула обида.
— Как знаешь. Пока, дорогая.
Он поднялся и сделал несколько шагов к двери, но вдруг остановился и, легонько стукнув себя по лбу, обернулся и сказал:
— Милая, а что я только один билет прошу… Ты можешь достать три? Хочу пригласить друзей.
“Да хоть тридцать три, — подумала Ада. — Я уговорю маму, лишь бы тебя, урода, не было дома!”
— Я попытаюсь, — все так же скаля зубы в подобии улыбки, ответила она.
Стас манерно поклонился и ушел. Соседка продолжала смотреть на Аду. Наконец она спросила:
— А у тебя мать актриса, что ли?
Ада решила, что пусть лучше в палате обсуждают ее мать, чем любовника, поэтому легко ответила:
— Да, театральная. Вета Майер, может, слышали?
Оказалось, что в палате аж две женщины знают Вету и даже считают ее замечательной артисткой. Следующий час Ада провела, отвечая на вопросы о Вете и кое-каких разрешенных к огласке подробностях ее личной жизни.
Ей не давал покоя червячок сомнения: если Стас действительно так опасен, зачем подпускать его ближе к маме? Спустя какое-то время Ада нашла выход: она честно скажет матери, для кого просит билеты. И пусть та решает сама.
***
Он страшно злился, когда понял, что не попадет на премьеру. Такого ажиотажа не ожидал никто: билеты разлетелись, как холодный квас в жару. А шанс редкий, упускать обидно. Потом будет не то, не так… Нет, это идеальный момент, и он должен быть в театре.
И будет. Ему обязательно повезет.
Все опубликованные главы
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники