Девушка подбегает к парню. Кладёт ногу ему на плечо.
Это предложение руки и сердца. Отказать нельзя.
Никто и не пробует.
Так выбирают мужей женщины народа нуба — уже тысячу лет. Без ухаживаний, без сватовства, без переговоров между семьями. Увидела, выбрала, решила. Он просто знает, что к этому моменту надо быть готовым.
Мы привыкли думать, что подобная свобода — это что-то невозможное, сказочное. Пока не начинаешь читать про этих людей. И тут понимаешь: это не сказка. Это история о том, как настоящий рай выглядит изнутри — и что с ним происходит, когда его обнаруживают снаружи.
Нуба живут в Нубийских горах на юге Судана уже не одно столетие. Горная гряда служила им надёжной стеной от остального мира. Их часто путают с нубийцами — жителями равнин и пустынь. Но это совершенно разные народы. Нуба — это «люди холмов», как они сами себя называют. Более миллиона человек, численность которых была неизвестна внешнему миру вплоть до середины XX века.
В 1947 году британский фотограф Джордж Роджер узнал о загадочном народе, живущем за горами.
Роджер был не из тех, кто ищет приключений из скуки. Бывший военный корреспондент, он прошёл Вторую мировую и снимал концентрационные лагеря. После освобождения Берген-Бельзена он поймал себя на мысли, что автоматически компонует кадр из груды тел — и ужаснулся себе. Решил завязать с войной. Поехал в Африку.
Там до него и дошли слухи о народе за горами.
В 1949 году Роджер вместе с женой — она тоже была фотографом — получил разрешение суданского правительства и отправился к нуба. Экспедиция удалась.
То, что он увидел, не поддавалось простому описанию.
Эти люди жили без денег. Совсем. Ни монеты, ни обмена, ни понятия о цене. Никаких замков на дверях — потому что не от кого запираться. Никакого воровства. Никаких убийств. Никакой иерархии: все были равны — не как лозунг, а как реальность, в которой они существовали каждый день.
Роджер писал, что впервые в жизни почувствовал себя гостем на другой планете.
Деревни нуба небольшие — десяток-два хижин, обнесённых по периметру колючим кустарником. Жилища строятся из тонких стволов деревьев, стены обмазываются глиной, крыша покрывается снопами тростника. Внутри — циновки, очаг и всё.
Ни одежды на них не было. Ни набедренных повязок. Совсем. И никаких комплексов по этому поводу ни у кого из них не наблюдалось.
Питались скромно: молоко и кисломолочные продукты от коз, просо, овощи с небольших полей. Мясо — редкость, только если животное уже не может давать молоко. Зато тела у них были такие, которым позавидовали бы завсегдатаи любого тренажёрного зала. Природа сделала за них всё.
Нуба обожали борьбу. Говорят, традиция пошла от наблюдений за обезьянами — предки подсмотрели и переняли. Борются все: мужчины, женщины, дети. Ежегодные соревнования собирают зрителей со всей округи. Бывает, мужчин на турнир не пускают вовсе — только женские схватки.
Раз в год устраивается особый праздник.
Юноши, прошедшие обряд посвящения во взрослые, садятся на корточки и образуют большой круг. Девушки, достигшие зрелости, входят в этот круг в традиционном виде и танцуют. Каждая — до тех пор, пока не выберет.
Потом подбегает. Кладёт ногу на плечо.
Он согласен. Других вариантов нет — он сам пришёл в этот круг.
Но это не значит «завтра свадьба». Всё только начинается.
С этого момента жених строит дом. За процессом пристально следит будущая тёща. Пока строительство идёт, молодые могут встречаться — но под одной крышей жить запрещено строго. Бывает, ребёнок уже появился, а хижина ещё не достроена. И всё равно — порядок есть порядок.
Только когда дом готов — их признают мужем и женой.
Но даже тогда целый год они едят раздельно. Он готовит себе сам. Она — себе. Чтобы потом не было претензий к стряпне.
Это кажется странным — пока не понимаешь логику. Каждый этап — это проверка. Не клятвы перед свидетелями, а реальные дела. Можешь построить дом? Можешь позаботиться о себе? Только тогда — семья.
Вот здесь начинается та часть истории, от которой становится не по себе.
В 1949 году Джордж Роджер привёз фотографии нуба в редакцию National Geographic. Снимки вышли. Мир увидел этих людей.
И потянулся к ним.
Первой после Роджера приехала Лени Рифеншталь. Та самая — любимый режиссёр Гитлера, автор «Триумфа воли». После войны она была осуждена и долго искала способ вернуться в профессию. Нашла его в Африке. С 1962 по 1977 год она несколько раз приезжала к нуба, снимала, фотографировала. Вышли два фотоальбома — в 1973 и 1976 году. Западный мир восхитился.
Роджер, узнав об этом, был в бешенстве.
«В её работах нет тепла», — говорил он. Он злился не из профессиональной ревности. Он понимал, что происходит дальше: за фотографами приходят антропологи. За антропологами — документалисты. За документалистами — туристы.
Так и случилось.
Нетронутый мир был вскрыт, как консервная банка.
Правительство Судана, получив международное внимание к своим горным жителям, решило их «цивилизовать». Нуба обязали носить одежду. Прислали им какие-то поношенные тряпки. Стали вмешиваться в уклад жизни, который существовал веками.
Мужчины потянулись на заработки в города.
А вернулись другими.
Привезли деньги. Привезли понятие «больше». Привезли зависть — то самое слово, которого раньше в их жизни не существовало. С деньгами пришло неравенство. С неравенством — обиды. С обидами — всё остальное.
Это не случайность. Это закономерность, которую можно наблюдать снова и снова в истории — от коренных народов Америки до аборигенов Австралии. Контакт с «цивилизацией» редко проходит безболезненно для тех, кто жил иначе. Но у нуба всё произошло особенно быстро и особенно наглядно.
Рифеншталь, вернувшись к ним через несколько лет после первого визита, не узнала тех, кого снимала. Она называла нуба счастливейшими людьми на земле. Теперь перед ней были люди с венерическими заболеваниями, привезёнными из городов, с поселившейся в деревне завистью и воровством.
Роджер, который первым открыл их миру и всю жизнь об этом жалел, в 1985 году получил главный приз выставки Peace in the World в Москве.
Мир наградил его за фотографии народа, который этот же мир уничтожил.
Сегодня от прежних нуба осталось очень мало. Регион Нубийских гор стал зоной многолетних вооружённых конфликтов — суданские войны затронули их территорию жестоко. Народ, который не знал ни оружия, ни насилия, ни даже слова «зависть», оказался между жерновами большой политики.
И вот я думаю: а что, если бы Роджер не поехал? Если бы горная гряда продержалась ещё несколько десятков лет? Они бы всё равно столкнулись с внешним миром — рано или поздно.
Но, может быть, хотя бы не так стремительно.
Девушка кладёт ногу на плечо. Он принимает выбор.
Никто не спрашивает ни разрешения у правительства, ни одобрения у соседей. Просто решение — и жизнь дальше.
Где-то в этом и был весь их секрет. Не в отсутствии одежды и не в диете из проса. А в том, что они как-то ухитрились построить общество, где слова «зависть» просто не было нужно.