Лето 1948 года. Бранденбург. Фильтрационный пункт МГБ.
Молодой мужчина сидел напротив капитана и спокойно отвечал на вопросы. Документы в порядке. Показания сходились. Плен с сорок первого, лагерь под Гамбургом, освобождение союзниками, три года ожидания — боялся возвращаться, слышал про Сибирь. Всё понятно, всё объяснимо.
Капитан слушал и думал: что-то не так.
Он и сам не мог бы объяснить — что именно. Просто опыт. Просто чутьё человека, который за несколько послевоенных лет насмотрелся на самых разных людей с самыми разными историями.
Он сделал ещё один запрос. Последний, как ему казалось, формальный.
Ответ из военного архива пришёл быстро. В списочном составе 191-й стрелковой дивизии красноармеец Архип Чернов не числился никогда.
Вот тут и началась настоящая история.
Концентрационный лагерь Нойенгамме находился не в глубине рейха, а совсем близко — в нескольких километрах к юго-востоку от Гамбурга. Один из крупнейших лагерей на севере Германии. Через него прошли десятки тысяч советских военнопленных. Многие там и остались.
Человек, называвший себя Архипом Черновым, знал об этом лагере достаточно, чтобы убедительно о нём рассказывать.
Но под легендой скрывался Игорь Решетников — уголовник из Луги, сын городского бургомистра при немецкой оккупации.
Решетников не воевал. Он ждал.
Когда в июне сорок первого на западе загремели пушки, Игорь и его отец Леонид сделали то, что делают люди определённого склада в определённые моменты истории: они стали наблюдать. Без патриотизма, без страха, без каких-либо убеждений, кроме одного — выжить и не прогадать.
24 августа 1941 года немецкие войска вошли в Лугу.
На следующий день Решетниковы пришли к военному коменданту.
Отец стал бургомистром. Сын — полицаем.
Служили старательно. Им казалось, что так теперь будет всегда — новый порядок, стабильность, своё место в нём. Многие думали так в те первые месяцы оккупации. Меньшинство думало иначе, уходило в леса, налаживало связи, рисковало.
Решетников занялся этим меньшинством профессионально.
Тайная полевая полиция вермахта — ГФП — нуждалась в людях с определёнными качествами. Умение войти в доверие. Способность не вызывать подозрений. Готовность сделать то, о чём другие предпочитают не думать.
Решетников подходил идеально.
Его внедрили в партизанский отряд. Он провёл там достаточно времени, чтобы узнать всё: места дислокации, тайники с оружием, имена связников, явки подпольщиков.
После его работы отряд был разгромлен. Подпольная сеть — уничтожена. Погибли сотни людей.
Гонорар за операцию составил тридцать рейхсмарок и хлебная карточка.
Потом была вторая операция. Решетников и его люди «косили» под партизан. Приходили в деревни, выявляли тех, кто сочувствовал советской власти. Указывали на них.
Дальше за дело брались другие.
В истории Второй мировой есть фигуры, о которых принято говорить громко — палачи, командиры карательных операций, авторы приказов о расстрелах. Решетников был другим типом. Он не расстреливал сам. Он создавал условия, при которых расстреливали других.
Это требовало особого хладнокровия. И его у него было в избытке.
К концу войны он носил звание оберштурмбанфюрера СС — что примерно соответствует подполковнику. На груди — Железный крест второй степени. За преданность делу Третьего рейха.
Те, кто служил рядом с ним, позже на допросах характеризовали его одинаково: исключительно жестокий, своих не щадил, жил только собой.
Своих у него, впрочем, никогда и не было.
В начале сорок четвёртого советская артиллерия начала приближаться. Решетников бежал вместе с немецкими обозами.
В Мюнхене он собрал вокруг себя таких же. Бывшие полицаи, бывшие каратели — люди без прошлого и с очень конкретным настоящим. Они грабили. Убивали.
Их поймали немецкие власти и приговорили к виселице.
И тут история делает кое-что интересное.
За день до казни в камеру к Решетникову вошёл представитель американской разведки. Предложил сотрудничество.
Решетников согласился немедленно. Он всегда умел чувствовать, где выгода.
Несколько месяцев в разведшколе. Легенда. Документы. Задание: перейти в советскую оккупационную зону, осесть, работать.
Так он стал Архипом Черновым — бывшим красноармейцем, бывшим военнопленным, человеком с чистой историей и правдоподобным прошлым.
Почти получилось.
Капитан, который не смог объяснить себе своё беспокойство, сделал один лишний запрос. Именно этот — последний, необязательный, формальный.
После того как легенда рассыпалась, Решетников не стал держаться за неё. Признал всё быстро. Те, кто профессионально умеет приспосабливаться, обычно и раскалываются так же профессионально — без лишнего сопротивления, с расчётом на меньший срок.
Суд. 25 лет лагерей.
В начале пятидесятых многих осуждённых за сотрудничество с немцами стали амнистировать. Решетников это знал. Он умел ждать и умел использовать момент.
Из мордовского лагеря он написал письмо Хрущёву.
Обращался уважительно. Каялся искренне. Объяснял, что осудили его несправедливо, сталинским судом, за мелкие прегрешения молодости. Просил пересмотра дела.
Большинство людей, читавших такие письма, не знали, что именно за молодость стоит за этими словами.
Его бы, вероятно, освободили.
Случай распорядился иначе.
В 1960 году чекисты задержали Павла Герасимова — бывшего карателя, которого долго и безрезультатно искали. Нашли его по показаниям женщины, которая чудом осталась жива при расстреле и запомнила лица.
Герасимова начали допрашивать. На одном из допросов он назвал Решетникова.
Так выяснилось, что человек, просящий о помиловании за «мелкие прегрешения», был агентом-провокатором, из-за которого погибли сотни людей. Что Железный крест на его груди — это конкретные имена, конкретные деревни, конкретные расстрелы.
Повторный суд. Май 1964 года. Высшая мера.
Приговор привели в исполнение.
Есть определённая логика в том, как закончилась жизнь Игоря Решетникова.
Он никогда не был убеждённым нацистом, не был фанатиком, не был человеком с идеологией. Он был человеком без всего этого — без убеждений, без привязанностей, без чего-либо, кроме инстинкта самосохранения и умения быть полезным тому, кто сильнее.
Именно это умение его и погубило. Дважды — немцы использовали его против партизан, американцы — против советской разведки. И каждый раз он думал, что играет в свою игру.
В его деле сохранились показания тех, кто его знал. Все они говорили одно: он не щадил никого.
Это правда. Включая себя.