Есть актрисы, которых любишь за красоту, есть за темперамент, есть за редкое умение быть «своей» для зрителя. А Наталью Гундареву, мне кажется, полюбили еще и за другое: в кадре она почти никогда не производила впечатления человека, который ищет верную краску. Она сразу появлялась уже в точке правды. Будто сцена прожита, решение найдено, внутренний рисунок собран, и теперь перед вами не попытка, а итог.
Наверное, именно поэтому ее экранные женщины так крепко зацепились за память. Они могли быть усталыми, властными, смешными, обиженными, житейски грубоватыми, ранимыми, упрямыми. Но в них не было рыхлости. Даже когда героиня суетится, спорит, ревнует или защищается, вы чувствуете стержень. И этот стержень, как мне кажется, Гундарева принесла в кино из театра.
В ее случае разговор «театр против кино» вообще звучит неверно. Правильнее сказать иначе: театральная школа сделала ее экран таким сильным, что в кино она смотрелась не «театральной», а окончательно точной. Отсюда и странное ощущение у зрителя, что многие ее сцены будто сыграны без права на ошибку. Не в буквальном техническом смысле, конечно, а по внутреннему качеству исполнения.
1. Ее настоящая школа началась не в кино, а в театре, где ошибку нельзя спрятать монтажом
Наталья Гундарева пришла в Театр имени Маяковского в 1971 году, сразу после Щукинского училища. Сегодня это звучит как почти мгновенное признание, но в реальности первые годы были совсем не царскими. Ей доставались небольшие роли, она жила внутри труппы, набирала вес не положением, а работой. И вот именно этот период, по-моему, многое объясняет в ее дальнейшем кино.
Прорыв случился в 1974-м, когда ее срочно ввели на роль Липочки в спектакле «Банкрот, или Свои люди — сочтемся». На ввод дали всего десять дней. Для любого артиста это испытание, а для молодой актрисы в большом театре тем более. Но после спектакля театральная Москва уже говорила о Гундаревой как о состоявшейся силе. Она потом вспоминала, что это был один из самых счастливых моментов в жизни: выходишь на сцену и чувствуешь, что тебе все удается.
Вот это ощущение и важно. Не сам факт успеха, а способ, которым он был добыт. Не через медленное обживание удобной звездности, а через ситуацию, где надо сразу выдержать давление, темп, ответственность и живой зрительный зал. Такая школа приучает артиста к внутренней собранности. И когда потом такой человек приходит на съемочную площадку, он не тратит полдня на раскачку души. Он уже знает цену концентрации.
Не случайно сама Гундарева говорила об Андрее Гончарове: «Мы с ним одного безумия люди, помешанные на театре». Эта фраза многое ставит на место. Ее карьера не строилась на случайном везении или одной удачной внешности. Она выросла из дисциплины, почти фанатического отношения к делу и готовности каждый раз выходить в зону риска.
2. У нее был редкий актерский порядок, который и делал экран таким точным
Когда о больших актерах вспоминают после их ухода, часто говорят слишком общо: талантливая, органичная, незаменимая. Про Гундареву коллеги вспоминали конкретнее, и в этой конкретике, по-моему, спрятан ключ. Светлана Немоляева рассказывала, что Наталья заводила отдельную тетрадку на каждую работу, переписывала туда роль и заносила все режиссерские замечания и мизансцены. Если Гончаров на следующий день начинал репетировать по-другому, у нее уже все было записано.
Эта деталь кажется мелочью только на первый взгляд. На самом деле перед нами не просто аккуратность. Это уважение к форме, к партнеру, к ритму спектакля, к логике роли. И главное, это отсутствие актерской расхлябанности. Есть артисты, которые работают вдохновением. Есть артисты, которые работают техникой. Гундарева, кажется, умела соединять и то и другое, поэтому производила такое сильное впечатление.
Коллеги подчеркивали и другое: при всей мощной индивидуальности она не подавляла партнера. Для нее в спектакле было важно общение актеров, живые нити между людьми на сцене. Это тоже очень театральное качество, но именно оно прекрасно переносится в кино. Потому что камера безошибочно ловит, когда артист существует сам по себе, отдельно от всех, и когда он действительно входит в контакт.
Отсюда, думаю, и то особое чувство правды в ее кадре. Гундарева не демонстрировала состояние, а вступала в него как в уже выстроенную внутреннюю систему. Поэтому даже молчание у нее выглядело не паузой между репликами, а продолжением мысли. А это и рождает ощущение сцены, сыгранной с одного внутреннего захода.
3. Кино дало ей бытовых женщин, но она играла в них не быт, а судьбу
Любопытно, что экран довольно долго видел в Гундаревой в первую очередь женщин из повседневной жизни. Не роковых див, не эфемерных красавиц, а тех, кого зритель действительно встречал в автобусе, в ЖЭКе, во дворе, на кухне, в очереди, в общежитии. В этом была и сила, и опасность. Сила потому, что народ сразу узнавал своих. Опасность потому, что такую фактуру легко заземлить до одного только «характера».
Но Гундарева не позволяла упростить своих героинь. Она сама однажды очень точно сказала, что хорошо знает этих женщин, видит, как они вечером торопятся домой и тяжело влезают в автобус. В этом признании нет ни высокомерия, ни игры в социальную наблюдательность. Это признание человека, который смотрит на своих персонажей без брезгливости и без жалости сверху.
Поэтому Анна Доброхотова в «Сладкой женщине» получилась не просто самоуверенной провинциальной красавицей, а человеком с мучительным внутренним сдвигом, у которого жажда удобства подменяет душевную зрелость. Поэтому Нина Бузыкина в «Осеннем марафоне» не сводится к образу «обиженной жены», а становится фигурой тяжелой семейной правды. Поэтому в «Одиноким предоставляется общежитие» ее Вера Голубева так цепляет зрителя: вроде бы хлопотливая житейская женщина, а на самом деле человек огромной душевной работы.
И вот здесь театр снова оказывается важнее, чем кажется. Потому что именно сцена учит видеть за бытовым рисунком масштаб характера. В театре нельзя сыграть только оболочку. Там нужно держать внутреннюю линию на длинной дистанции. Гундарева принесла эту привычку в кино, поэтому ее экранные женщины всегда больше, чем фабула вокруг них.
4. Конец 70-х и начало 80-х стали эпохой, когда театр и кино у нее перестали спорить
К концу 70-х Гундарева уже была ведущей актрисой театра и уверенно снималась в кино. По опросам журнала «Советский экран» ее трижды признавали лучшей актрисой года: в 1977-м, 1981-м и 1984-м. Это очень точный показатель не только славы, но и редкого совпадения профессионального веса и зрительской любви.
Обычно в таких случаях артист либо начинает дублировать себя, либо уходит в самодовольную узнаваемость. У Гундаревой этого не случилось. Наоборот, чем заметнее становилась ее экранная известность, тем сильнее чувствовалось, что в основе остается театральная выучка. Она не «облегчала» себя для кино, не делала роли удобнее или приятнее. Ее героини могли быть резкими, тяжелыми, даже неуютными, но именно поэтому живыми.
Мне кажется, зритель это чувствовал без всяких специальных объяснений. Когда Гундарева входила в кадр, там сразу возникал объем. Даже если сцена короткая, даже если реплика бытовая, вы понимали: у этой женщины есть прошлое, характер, привычки, гордость, счет к жизни. Такое ощущение не создается одной мимикой. За ним всегда стоит большой актерский аппарат.
Вот почему ее экран редко стареет. Не потому, что фильмы были сняты идеально или время над ними не властно. А потому, что она играла не моду момента, а человеческую природу. А это как раз и есть главный подарок театра кино: он учит артиста различать временное и основное.
5. В ней не было актерского кокетства, которое камера всегда замечает первой
Есть еще одна черта, без которой невозможно понять секрет Гундаревой. Она почти никогда не просила любви зрителя. Она не заигрывала, не выдавливала симпатию, не украшала слабости своих героинь специально для публики. Она приходила в роль уже с чувством собственного достоинства — и своим, и персонажа.
Позднее Дмитрий Брусникин вспоминал, что на площадке она была абсолютно готова к работе, любила порядок и точность, требовала, чтобы каждый отвечал за свое дело. Это очень узнаваемо и по ее экрану. В кадре она не производит впечатления человека, который надеется, что удачный дубль случайно случится. Она работает так, будто случайности вообще не заслуживают доверия.
В этом, наверное, и есть разница между просто любимой актрисой и актрисой большой породы. Первая может тронуть. Вторая еще и собирает вокруг себя все пространство роли. Гундарева умела именно это. Она входила в фильм и сразу выставляла меру правды, ниже которой сцена уже не имела права опуститься.
Из-за этого рядом с ней почти все начинали существовать точнее. Партнеры подтягивались, реплики начинали звучать объемнее, бытовая сцена становилась сценой характера. И зритель запоминал не отдельный жест, а целого человека. Для кино это вообще высшая степень победы.
6. Поэтому ее роли и сейчас кажутся прожитыми до конца
Когда сегодня пересматриваешь Гундареву, сильнее всего поражает не разнообразие масок, хотя оно огромное. Поражает чувство завершенности. Как будто каждая роль была не сыграна, а вынесена изнутри уже готовой, до конца понятой. Отсюда и ощущение, что дублей будто не существовало: зритель видит не поиск, а найденное.
Разумеется, кино есть кино, и дублей на площадке хватало. Но в искусстве иногда важнее не техника процесса, а то, какое впечатление он оставляет. А впечатление от Гундаревой такое: она входила в кадр не пробовать, а утверждать. Не примерять женщину на себя, а защищать ее право быть сложной, тяжелой, смешной, жалкой, прекрасной — настоящей.
Наверное, поэтому ее и любили так безоговорочно. В ней не было фальши снисхождения к «простым людям». Она не наблюдала своих героинь издалека. Она была на их стороне. И театр, которому она была предана всю жизнь, дал ей для этого главное: внутреннюю собранность, масштаб и уважение к человеческой правде.
Так что секрет ее кино, как мне кажется, не в особой фотогеничности и даже не только в громадном таланте. Секрет в том, что Наталья Гундарева приходила на съемочную площадку уже вооруженной театром. А театр научил ее самому редкому — быть точной сразу. Именно поэтому ее экран и сегодня смотрится так, будто права на неточный дубль у нее просто никогда не было.
Источник обложки: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Natalya_Gundareva_1976.jpg