В истории большого кино есть актрисы, которых вспоминают прежде всего как чью-то экранную пару. Рядом с одним великим режиссером, рядом с одним знаменитым партнером, рядом с одной громкой эпохой. А Джина Лоллобриджида запомнилась иначе. Она тоже снималась рядом с мужчинами, имена которых звучат как отдельная глава в истории кино, но почти никогда не производила впечатления женщины, которая существует при ком-то.
В этом, мне кажется, и есть её особая сила. На экране рядом с ней могли быть Витторио Де Сика, Хамфри Богарт, Берт Ланкастер, Тони Кёртис, Юл Бриннер, Рок Хадсон. Но зритель всё равно видел не приложение к чужой славе, а самостоятельную фигуру. Красивую, да. Очень узнаваемую, да. Но ещё и внутренне собранную, упрямую, совсем не готовую растворяться в мужском масштабе.
Наверное, поэтому её биография так интересно читается именно через отношения с коллегами. Не через сплетни и не через привычные разговоры о соперничестве красавиц. А через то, как она входила в кадр, как отстаивала свою самостоятельность и как за одно десятилетие прошла путь от послевоенной Италии до мировой славы, оставаясь самой собой.
1. Она вошла в кино не как готовая дива, а как девушка из послевоенной тесноты
Britannica напоминает, что Джина Лоллобриджида родилась 4 июля 1927 года в Субьяко, а во время войны семья перебралась в Рим. Её отец был мебельщиком, дом семьи был утрачен из-за бомбардировок, и всё это совсем не похоже на старт человека, которому судьба заранее приготовила бархатную дорожку. Она училась живописи и скульптуре, участвовала в конкурсах красоты, подрабатывала моделью и только потом начала сниматься.
Мне всегда кажется важным этот ранний фон. Потому что он объясняет, почему в ней потом так чувствовалась не салонная, а трудовая красота. В ней не было ощущения девушки, которую бережно вынесли на экран уже готовой легендой. Напротив, в её облике ощущалась очень живая энергия человека, который успел увидеть и бедность, и тесноту, и неустроенность. Даже когда её начали снимать как одну из самых эффектных женщин Европы, в ней не исчезала плотность реальной жизни.
AP пишет, что первые шаги к кино были связаны и с конкурсами красоты, и с небольшими ролями, и с тем самым счастливым случаем, когда нужные люди замечают лицо, мимо которого уже нельзя пройти. Но дальше одного удачного шанса мало. В послевоенной Италии красивых молодых актрис было немало. Лоллобриджида удержалась не потому, что оказалась красивее всех, а потому, что очень быстро стало ясно: она умеет не просто присутствовать в кадре, а держать его.
2. Итальянские мастера быстро поняли, что рядом с ней нельзя играть вполсилы
К началу 1950-х её уже заметили не только зрители, но и большие режиссеры. Britannica называет важной точкой международного взлета «Фанфана-тюльпана» 1952 года. А потом пришёл этап, где особенно ясно видно, как Джина работала рядом с сильными партнерами и не уступала им пространство. В «Хлебе, любви и фантазии» и в продолжении этой истории она оказалась рядом с Витторио Де Сика, и это был не тот случай, когда молодой красавице достаточно просто улыбаться в нужный момент.
Де Сика принадлежал к тем экранным фигурам, рядом с которыми слабого существования не бывает. Он всегда тянул на себя внимание: интонацией, пластикой, человеческой объемностью. Но именно это соседство и показало, что Лоллобриджида не декоративная находка режиссера, а актриса с очень точным чувством собственной силы. Она умела быть яркой без нажима. Умела дать темперамент, не скатываясь в суету. И главное, рядом с очень большим партнером она не уменьшалась.
Мне кажется, именно в итальянском кино о ней рано поняли главную вещь: эта женщина убедительна не только как лицо эпохи, но и как характер. Поэтому рядом с режиссерами масштаба Луиджи Коменчини, Пьетро Джерми или Де Сика она не выглядела случайной звездой момента. Она выглядела человеком, который знает цену своему экранному весу.
3. Голливуд увидел в ней сенсацию, а она отказалась становиться чьим-то проектом
Один из самых показательных эпизодов её судьбы связан даже не с актером, а с человеком, который привык распоряжаться чужими карьерами почти как фигурками в собственной коллекции. The Guardian вспоминал, что после успехов в Европе Говард Хьюз пригласил Лоллобриджиду в США, обеспечил ей уроки английского, шикарные условия и начал выстраивать для неё голливудское будущее. Для многих это выглядело бы как выигрышный билет: за тебя уже решили, что ты станешь большой звездой.
Но именно здесь Джина показала ту внутреннюю твердость, которая и делала её особенной в отношениях с сильными мужчинами. Она не захотела быть чужим проектом, даже если проект обещал мировую славу. В той же истории The Guardian есть почти кинематографическая деталь: муж Лоллобриджиды Милко Шкофич, на тот момент не получивший американскую визу, прислал ей жёсткое сообщение с простым смыслом: или ты подписываешься на эту зависимость, или возвращаешься домой. Она вернулась.
Мне кажется, это очень важный поворот. Потому что после него её дальнейшая карьера читается уже иначе. Она вышла на международный уровень не как женщина, которую кто-то влиятельный привёл за руку, а как человек, который выбрал правила сам. Для актрисы той эпохи это было не таким уж частым случаем.
4. Богарт, Ланкастер, Кёртис, Бриннер, Хадсон: она не терялась ни рядом с кем
Когда Лоллобриджида снова вошла в международное кино, рядом с ней уже стояли мужчины, которые могли задавить любой экран одной только репутацией. Britannica напоминает о «Beat the Devil» Джона Хьюстона, где её партнёрами стали Хамфри Богарт и Дженнифер Джонс. Потом были «Трапеция» с Бертом Ланкастером и Тони Кёртисом, «Соломон и Шева» с Юлом Бриннером, «Горбун из Нотр-Дама» с Энтони Куинном. AP добавляет и европейских, и американских звезд, рядом с которыми она работала в 1950-е и 1960-е.
Самое любопытное здесь вот что. У каждого из этих партнеров была своя школа присутствия. Богарт держал кадр нервом и иронией. Ланкастер брал физической мощью и редкой мужской уверенностью. Кёртис приносил молодую стремительность. Бриннер действовал почти монументально. Рок Хадсон создавал другой тип мужского обаяния — мягкий, глянцевый, расслабленный. И рядом с каждым из них Лоллобриджида не копировала тон, не пристраивалась к чужой энергии, а настраивала собственную.
Особенно показателен в этом смысле «Come September». Hollywood Chamber of Commerce напоминает, что за эту романтическую комедию она получила «Золотой глобус». Это ведь не фильм, где можно спрятаться за драматической тяжестью или историческим костюмом. Здесь всё решают легкость, ритм, химия между партнерами. И Джина там прекрасна именно тем, что не подыгрывает Року Хадсону снизу вверх. Она ведет сцену с ним почти на равных. Не как благодарная красавица рядом с американской звездой, а как женщина, у которой своё право на центр.
5. Когда актерских ролей стало меньше, она снова вышла из зависимости от чужих имен
Очень показательно и то, что произошло дальше. Когда кино перестало давать ей прежний поток ролей, Лоллобриджида не стала цепляться за статус бывшей дивы. Britannica и AP отмечают, что после 1970 года она всё заметнее уходила в фотографию, скульптуру и живопись. В 1974 году она добилась эксклюзивного интервью с Фиделем Кастро и сделала из этого большой фоторепортаж. Для человека, которого десятилетиями описывали прежде всего как красавицу, это был очень точный ответ миру.
То есть даже на втором витке жизни она снова не захотела определяться через тех, кто стоит рядом. Ни через режиссеров, ни через партнеров, ни через прошлую славу. Она выбрала профессию, в которой сама смотрит на других. Не ею любуются, а она наводит объектив. Не её ведут, а она сама задает дистанцию.
Вот почему мне кажется слишком узким разговор о Джине Лоллобриджиде только как о символе красоты. Да, красота была огромной частью её мифа. Но за этим мифом всё время стояла очень практичная внутренняя независимость. Она умела быть рядом с мужчинами колоссального масштаба и не отдавать им собственный центр тяжести.
6. Поэтому её и помнят не как приложение к чьей-то славе, а как отдельную звезду
В кино не так просто удержать самостоятельность, если тебя изначально увидели как сенсационную красавицу. Ещё труднее сделать это в эпоху, когда индустрия особенно любила превращать актрису в удобный образ. Лоллобриджида выдержала этот нажим именно потому, что у неё с самого начала был характер, а не только лицо. И рядом с этим характером коллеги становились не хозяевами её судьбы, а важными свидетелями её роста.
Наверное, поэтому её фильмы и сегодня так хорошо смотрятся. В них есть не только внешняя роскошь старого кино, но и чувство внутреннего достоинства. Вы видите женщину, которая умеет нравиться, умеет смеяться, умеет быть нежной, но при этом никогда не просит разрешения занять своё место в кадре. А это редкое качество не стареет.
Джина Лоллобриджида прошла через эпоху великих мужчин кино очень красиво, но ещё и очень твердо. И именно поэтому память о ней держится не на одном титуле «самой красивой женщины мира», а на гораздо более интересной вещи: на ощущении личности. Той самой личности, которая могла войти в кадр рядом с кем угодно и всё равно остаться собой.
Источник обложки: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Gina_Lollobrigida_Iberia.jpg