У советской книжной и журнальной жизни был свой короткий пароль, который понимали без пояснений в самых разных городах. Человек подходил к киоску, к книжному магазину, к столу подписки или к прилавку с новыми поступлениями и прежде всего спрашивал: «Кто последний?» После этого он уже не был просто прохожим. Он становился частью маленького временного сообщества, которое на десять минут, на полчаса или на весь обеденный перерыв объединяла одна и та же надежда - успеть купить нужный номер, нужную книгу или хотя бы узнать, что привезли сегодня.
Эта фраза сегодня вызывает улыбку не только потому, что напоминает о дефиците. Она напоминает о целом устройстве повседневности. Очередь за печатным словом в СССР была не всегда и не везде, и это важно сказать честно. За любой книгой никто не выстраивался. Но стоило появиться подписке на популярный журнал, новому номеру, интересной детской серии, свежему выпуску "Роман-газеты", "Юности", "Огонька" или "Науки и жизни", как возле киоска или магазина быстро складывался знакомый ритуал.
Фраза «Кто последний?» была не просто вопросом о порядке. Она была входом в очередь, которая очень быстро превращалась в разговор. Иногда люди стояли молча, но молчание там редко длилось долго. Очень быстро выяснялось, кто берет журнал для себя, кто для сына, кто для соседки, кто надеется на подарок, а кто ищет именно тот номер, где напечатали долгожданную повесть. Очередь за журналами и книгами в СССР часто была маленьким разговорным клубом, только без вывески и без председателя.
Особенно хорошо это чувствовалось у киосков "Союзпечати". С виду все было просто: стекло, узкое окошко, стопки газет и журналов, продавщица, которая уже по одному взгляду понимала, что именно сейчас будут спрашивать чаще всего. Но вокруг этого маленького окошка жила целая наука очереди. Кто-то отошел "на минутку" и просил запомнить место. Кто-то держал очередь сразу и себе, и мужу, и соседке по лестничной клетке. Кто-то подходил и с виноватой улыбкой говорил: "Я только спросить", и все заранее понимали, что одним вопросом дело обычно не ограничится.
С книгами было чуть иначе. Книга в СССР вообще жила особой жизнью, и хорошая книга редко задерживалась на полке надолго. Но и тут главным был не только сам дефицит, а особое уважение к печатной вещи. Люди могли прийти заранее, узнать день завоза, зайти еще раз после работы, попросить знакомого заглянуть в магазин по пути. Иногда нужное издание доставалось не сразу. Иногда не доставалось вовсе. Но сама готовность стоять за книгой говорила о многом: читать хотели всерьез, книгу ждали всерьез, и очередь это прекрасно показывала.
Именно поэтому эта советская фраза теперь вспоминается не как одна сплошная жалоба, а как почти теплый бытовой жанр. В ней не было официальности, но был порядок. Не было близкого знакомства, но быстро возникало временное доверие. Человек мог не знать имени того, за кем стоит, но отлично помнил: "я за женщиной в сером пальто" или "я после мужчины с портфелем". И этого хватало, чтобы очередь держалась на негласной честности.
В этой фразе было и что-то очень книжное. Печатное слово в СССР вообще распространялось не только через прилавок, но и через ожидание, разговор, совет, передачу из рук в руки. Журнал сначала покупали, потом читали дома, потом уносили на работу, потом давали соседям. Книгу обсуждали, переписывали из нее рецепты, выписывали цитаты, советовали знакомым, ставили в очередь уже не у киоска, а "после меня почитаешь". И потому короткое "кто последний?" оказывалось частью большой жизни текста.
Смешное в этой истории тоже было. Иногда очередь стояла за одним, а привозили другое. Иногда кто-то терпеливо ждал новый номер, а потом обнаруживал, что забыл кошелек. Иногда последний оказывался уже не последним, потому что "я здесь стояла, просто отошла". Иногда спор разгорался из-за двух минут отсутствия и тут же гас после одной удачной шутки. Это была очередь, напоминавшая маленькую сценку из повседневной комедии, и именно поэтому ее так легко вспомнить с улыбкой.
Но за улыбкой стояла важная вещь. В стране, где книга и журнал оставались по-настоящему значимыми предметами, сама очередь за ними была знаком культурной привычки. Люди тратили время не только на покупку вещи, но и на доступ к чтению, к новому номеру, к новому автору, к детскому журналу для сына или дочери. Это многое говорит о советской повседневности без громких слов и без плакатных формул.
Наверное, поэтому фраза «Кто последний?» так крепко осталась в памяти. Она смешная, потому что моментально возвращает голос эпохи. Она теплая, потому что за ней вспоминается не только нехватка, но и живая человеческая договоренность. И она очень точная, потому что несколькими словами описывает целый мир советской книжной и журнальной жизни: мир, где читать хотели всерьез, ждали терпеливо, а свое место в очереди начинали с простого и понятного вопроса.
Источник обложки: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Soiuzpechat%27_kiosk_%289542713114%29.jpg