Они встретились глазами на совещании у НГШ, узнали друг друга, чуть кивнули головами, пряча улыбки, а в перерыве обнялись и радостно заговорили.
— Ну как ты? — спрашивал у своего товарища генерал-майор Самбурский, он же Дима Самбурский.
— Да нормально всё, — улыбался в ответ генерал-майор Крупнов, он же Костя Крупнов. — Жив-здоров, как видишь, вот, дивизией командую. А ты как?
— Тоже всё в порядке, — закивал головой Самбурский. — Вывел бригаду из Сирии, болтался в Арбатском округе, напросился за изоленту. Назначен на командование дивизией в марте, можно сказать, вместе будем воевать, соседи.
— Вот ты неугомонный, — сказал Крупнов, разглядывая приятеля. — А ты, брат, постарел, исхудал, кожа да кости. Тебя что, в Арбатском не кормили что ли?
— Да дело не в кормёжке, конституция такая, ты же помнишь, я и тогда худым был, — улыбнулся Самбурский.
— Это верно, полнотой ты среди офицеров не отличался. А здоровье как, не беспокоит?
— Годен, здоров, как обычно.
— А я вот раскабанел, как видишь, но это фамилия обязывает, — засмеялся Крупнов, вспомнив старый каламбур.
— Как жена, дети?
— Все отлично, дети выросли, учатся, жена работает. Твои как?
— Тоже всё хорошо, жаловаться не на что.
Они вместе учились в академии Генерального штаба и не виделись несколько лет. Никто из них блистательную карьеру пока не сделал, хотя война давала шанс быстро вырасти в звездах. Всё ещё впереди, они — молодые генералы, в самом начале генеральского пути, расти да расти ещё, так думали оба.
— Да, Костя, внешность у тебя вполне генеральская, — сказал Самбурский, разглядывая грузного товарища.
— Слушай, а ты чего в Арбатском не остался? — спросил его Крупнов. — Паркетные же растут как на дрожжах.
— Да ну его, скучно, — отмахнулся Самбурский. — Вышаркиваться, лебезить, угождать, это, братец, тоже наука, а нас в академии другому учили.
Крупнов что-то хотел сказать в ответ, но его перебил чей-то громкий скрипящий голос.
— Товарищи генералы, прошу в зал! — в коридоре появился сухонький полковник-распорядитель. — Живее, товарищи! Совещание продолжится через пять минут!
— Не дают толком поговорить, — поморщился Самбурский. — А так много хотелось всего обсудить.
— Димка, слушай, а давай после совещания махнём ко мне? — предложил Крупнов. — У меня тут недалеко дача есть, в Жирновском районе, это же мой округ и мой родной край. Посидим, отдохнём, баньку истопим. Жена и дети в Москве, никто мешать не будет, наговоримся в волю!
Самбурский задумался. У него были планы в дивизии. После совещания у НГШ надо провести совещание у своих штабных, озвучить информацию, распланировать задачи. Но завтра суббота... Потерпит и до понедельника.
— А давай, — согласился Самбурский.
Он не любил откладывать дела на завтра, но встреча со старинным другом спутала все карты. Когда ещё увидятся. Старый полковник поторапливал. Они зашли в совещательный зал.
***
— Это, Дима, моё хозяйство, — показывал Крупнов, отпустив помощника. — Как видишь, ничего особенного, домик, банька, садочек, беседка у прудика. За садом у меня человечек присматривает, приезжает дважды в неделю. Дрова для бани сам колю, не доверяю никому, люблю это дело. Шашлыки я тоже всегда сам жарю, хотя можно купить у армян готовые. Но люблю всё делать сам.
— А что, вполне уютно, — сказал Самбурский, оглядываясь.
Всё было построено добротно, чувствовалась рука хозяина. Над зеркалом пруда вилась в сумерках мошкара.
— Я сейчас баню затоплю, веники у меня есть, дубовые и эвкалиптовые для запаха, огонь, а не веники. Чур, я и парильщик! Попарю твои болезные косточки, я умею, дед ещё учил. А стол накроем в беседке.
— На правах гостя со всем соглашаюсь, — улыбнулся Самбурский.
— Тут моя тихая гавань, спокойно тут, хорошо, никто особо не докучает, соседи-дачники бывают ещё реже. Я и мобильники, бывает, отключаю, — признался Крупнов.
— Ну, думаю, в случае чего тебя знают, где найти.
— Да, знают они всё. Закон подлости, как только выбираюсь отдохнуть, начинается всякая суета, из под земли достанут. Я же спутниковый отключить не могу, есть приказ. Ну пошли в беседку, хлопнем по рюмашке за встречу.
Они быстро разложили из пакетов закуску по тарелкам, Крупнов разлил из тёмной бутылки янтарный коньяк, подняли хрустальные стопки.
— За встречу!
— Будем!
Они выпили, стали закусывать.
— Давай сразу по второй! — предложил Крупнов, разливая.
— Куда гонишь? — улыбнулся Самбурский.
— Жизнь коротка, надо ценить мгновения, — пояснил приятель. — Только расслабишься — начинается движуха. Лови момент, Дима, в моментах наше счастье.
— Ну как скажешь, — отозвался Самбурский. — В моментах так в моментах. Ну, вздрогнули!
Товарищи снова выпили.
— А третью выпьем за Володю и Серёгу, — настоял Крупнов. — Несёт потери наш курс. Время такое, грозовое.
— Выпьем, — задумчиво пообещал Самбурский. — Чуть позже, ты же знаешь, я вообще не любитель этого. Но за ребят выпить надо, земля пухом.
— Кстати, пока не забыл, хочу посоветоваться, — сказал Крупнов, понизив голос. — Мне тут сватают одного вашего арбатского, который проворовался. В общем, хлопочут за него. Чтобы я на его отношение выправил, вытянул из тюрьмы. Как думаешь, стоит?
— Это ты про кого? — спросил Самбурский.
— Это про того, чью фамилию называть нельзя, — зашептал Крупнов. — Знаешь, даже беседки нынче уши имеют. В общем, о самом первом речь.
— Который офисный, миллиарды наворовал?
— Ну они все не копейки в кружку цедили. Но, думаю, ты правильно понял.
— А кто за него хлопочет?
— Т-сс, — приложил палец к губам Крупнов. — Тебе лучше не знать, кто за него хлопочет.
— И что ты думаешь, Костя?
— А что я думаю, Дима, такая просьба это считай как приказ. Откажешься — найдут повод сгноить, сам знаешь. А согласишься — крайним потом останешься. Вот и мечусь как белка меж огней, и отказать боязно, а соглашаться ещё страшнее. Предлагают устроить его по хозяйству, тип опыт громадный у него. Обещают, что мешать не будет, да и вообще появляться будет редко. А вот помогать будут, протекцию обещают...
— Тут я тебе не советчик, — сказал Самбурский. — В твоей шкуре не был, да и не хочу. Мне такого не предлагают, сам знаешь, что ответил бы.
— Ну да, ты же святой у нас, — ухмыльнулся Крупнов. — А мне как быть?
— Поступай по совести, — предложил Самбурский. — Я бы отказал. Пойми, они же всё разворовали. Золотой парадной пылью глаза начальству застили, а сами под шумок всё разворовали. Помнишь, 22-й год? Как мы тогда все влипли? Аль забыл?
— Ничего я, Дим, не забыл, — тихо сказал Крупнов. — Той весной я одним из первых туда заходил. И первым отступал, по приказу, когда наверху в жесты доброй воли игрались. Всё помню и всё знаю. Но что мне теперь делать?
— На каждый вопрос есть минимум два ответа: да или нет. Решай сам, Костя, тебе с этим жить. Я бы отказал, более того, пошёл бы в департамент контрразведки с этой инфой. Пусть выкорчёвывают всех таких просителей.
— Ладно, не будем об этом, — поморщился Крупнов. — Давай за ребят выпьем.
— Поддерживаю, — согласился Самбурский. — Володю я после выпуска не видел, не довелось. А вот с Сергеем встречался. За месяц до его гибели, но времени не было, перекинулись парой фраз. Всё бежим, бежим куда-то, торопимся, а потом только остаётся оглядываться назад.
— За наших!
— За наших! Пусть порадуются за нас на небе, ведь мы пока тут, их дела доделываем.
Они снова выпили, вяло закусывали, каждый думая о своём.
— Ну ты тут сиди, наслаждайся, а я пошёл баню топить, — встрепенулся Крупнов. — Баня сама себя не затопит, Дима.
— Так давай помогу чем-нибудь, — предложил Самбурский. — Я, правда, житель городской, ваших банных дел не знаю, но снаряды поднести всегда смогу.
— Ну пошли, городской, — засмеялся Крупнов. — Помогать мне не надо, там делов-то: топи да подбрасывай. А бутылку и стаканы с собой захвати, всё веселее будет.
Уже в предбаннике Крупнов выложил лучину, ловко сложил дрова в топке домиком, зажёг. Дрова сразу оживились, занялись огнём, зашептали.
— Чувствуешь, как пахнет? — спросил хозяин. — Русью пахнет, деревом сухим! Нам без дерева никуда, брат. Мне прадед, царствие ему небесное, как-то рассказывал, как леса Черноземья крестьяне вырубили, а потом стенали — суховей поля песком засыпает, саранча жрёт, урожаи прохудились. А без дерева никак нельзя, только с деревьями жизнь на земле.
— Спорить не буду, тебе виднее, — сказал Самбурский, взяв с полки старый томик. — А это ты читаешь?
— Да не, это для растопки бумага, — ответил Крупнов. Сидя на корточках, он подбрасывал поленья в топку.
— Дорогая растопка, Костя, выходит у тебя, это же раритетное издание! — изумился Самбурский. — Полное собраний сочинений Ленина 1927 года! В букинистическом за такой любую цену дадут! Да дело не в цене, там же кладезь разума!
— Ленина не читал, зачем мне это? — отмахнулся Крупнов. — Мы же страна победившего капитализма. Слава Богу, в коммунизм больше не верим, социализм я только в раннем детстве застал, и был там не сахар. Сужу по родителям, жили они скучно, бедно, все время работали, копили, министр Павлов потом деньги у них все украл. Ну и зачем такая жизнь?
— Зря не читал, — ответил Самбурский, листая страницы. — Есть здесь умные мысли. А ты в огонь их норовишь.
— Ты прямо как моя жена, — хохотнул Крупнов. — Она из библиотеки притащила уйму книжек, когда фондовое списание было. Всё читает по вечерам, заметки какие-то карандашом на полях делает. А я знаешь, не любитель. Вот кино да, люблю посмотреть, если боевик какой-нибудь или детектив, а книги... Разжигать ими хорошо, когда бересты под рукой нет и лучину колоть лень. Делаю много мятых шариков из листков бумаги, сую под поленья и сверху, вспыхивает мгновенно. Да что эти книги. Хочешь, тебе подарю? Всё что есть на полке — забирай, мне для друга ничего не жалко!
— Отказываться не буду, спасибо, заберу, — кивнул Самбурский. — А я знаешь, грешным делом, читаю, думаю много.
— И что надумал?
— Да как-то неправильно мы живём, Костя. Что-то неладное происходит в последнее время.
— Что неладное, Дима? О чём ты?
— Да обо всём, Костя, несправедливости на свете много. И с каждым днём её становится всё больше. Я на дивизии недавно, сам знаешь, но на второй уже день полез в окопы, с бойцами разговаривал. Разговаривал откровенно, о том о сём.
— Это ты зря, Димарик. Я вот не сторонник брататься с солдатами. Кесарю кесарево, а слесарю слесарево. Каждый должен знать своё место. Есть низовое командование, оно доложит о проблемах если что. Если мы начнём с каждым солдатом у костра греться, это, знаешь ли, не армия будет, а анархия.
— Ты не прав, Костя. На дисциплину это не влияет. Но своих людей надо знать и уважать, тогда и они будут тебя уважать, если есть за что. А если будут уважать — они за тобой и в огонь и в воду пойдут. Надо знать, чем наши бойцы живут лично, а не то, что там комполка доложил по утрянке. Люди у нас золото, Костя, даже зэки бывшие. Воюют честно, не жалуются, хотя жаловаться есть на что. Но терпят и, стиснув зубы, лезут вперёд, выгрызают свои метры. Но задают вопросы. А знаешь, что их беспокоит больше всего?
— Что?
— Тыл их беспокоит, Костя, тыл, который наша опора. Спрашивают, почему в тылу народ зажимают запретами да ограничениями? Почему скотство устраивают? Спрашивают, это что, вредители на всех уровнях, дураки или враги, и кто за это отвечает? Кто ответит за все эти ухудшения на ровном месте?
— И что ты им ответил?
— А что я отвечу, Костя, я и сам не знаю. Приходится отделываться общими фразами. Всё идёт по плану и тому подобное.
— Это верно, — кивнул Крупнов. — Всё идёт по плану, Верховному виднее. Это бояре виноваты, суют палки в колеса, от того и машина наша тормозит. Я считаю, что передел собственности происходит, одни пожирают других, а достаётся простым гражданам.
— А он что, не видит всё это? Не может этих бояр выгнать и пересажать? — спросил Самбурский.
— Всё он видит, Дима. Посадить может, и сажает, сам знаешь. Но вместо одной срубленной головы сразу три появляются, как в сказке. Он не успевает реагировать.
— Так откуда у нас столько ворья и внутренних врагов развелось? Не задумывался? Даже к тебе, боевому генералу, подходы делают, чтобы ты устроил на тепличные условия одного из них.
— Задумывался, — ответил Крупнов. — Как начинаю об этом думать — у меня правый глаз начинает дёргаться. И понял одно, Дима: не надо об этом думать. Вообще. Чайник закипит. По нашим заслугам всё воздаётся.
— Не понял, причём тут заслуги, Костя. Вот смотри, ты генерал, и если ты всё время будешь талдычить о том, что ты блестяще выиграл сражение в каком-то лохматом году, а теперь вообще отстаньте, не мешайте в тетрис играть, то что с тобой будет?
— Известно что, — хмыкнул Крупнов. — Выгнать не выгонят, но задвинут в глухомань, какая мне цена как командиру, если я поводья опустил?
— Вот, и на любой работе так же. Заслуги, конечно, влияют, но на лаврах почивать не дадут всю жизнь. Если ты плохо делаешь свою работу — тебя просто выгонят. Будь ты опер из полиции, дворник или директор. Так?
— Допустим, так. На что это ты намекаешь, Дима? — пытливо смотрел в глаза товарищу Крупнов.
— Я не намекаю, Костя, но каждый должен делать свою работу хорошо, невзирая на прошлые заслуги. Это всех касается, от мала до велика. Тогда и закрутится всё. А если забил на ситуацию, не владеешь ей, не можешь на неё повлиять — пора уходить, самому, иначе выгонят. В лучшем случае.
— Так, Димка, хорош, не развивай эту тему! — замахал руками Крупнов. — Тебе что, жить надоело? Будешь болтать лишнего, уедешь в вечный отпуск как Повар или присядешь как Гладиатор. Помнишь, я тебе про уши говорил? Они везде.
— Боишься? — спросил Самбурский.
— Боюсь и тебе советую, — кивнул Крупнов. — Они там разбирать не будут, пьяный это трёп или ты по полной серьёзке, мыслеформы в воздухе гоняешь.
— А что я такого сказал? — удивился Самбурский. — Это же очевидные вещи, они всем известны. Никакой смуты в этом нет.
— Наше дело военное, не думать о возне высших, а приказы исполнять. Просто помни это и всем другим говори: Всё идёт по плану. Они на верху там сами как-нибудь выкрутятся, чай, не дураки над нами сидят. Работа идёт — результат будет. И прошу, давай не будем об этом. Мы отдохнуть собрались, пообщаться, порадоваться моментам жизни, не надо о негативе. Давай о хорошем. Баня минут через пятнадцать будет готова, сейчас веники заготовлю и изволь в парилку, товарищ генерал!
— Ловко ты соскочил, братец, — улыбнулся Самбурский. — Но ты прав, чертовски прав, давай хоть этим вечером не будем об этом думать и говорить. Всё идёт по плану, чёрт побери! Ещё бы знать этот план.
— Знать нам его не надо, Дима. Не нашего это ума дело. Мы с тобой птицы невысокого полёта. То что нам сейчас кажется плохо, потом выяснится, что это хорошо. Непременно выяснится. Ты лучше наливай, выпьем для храбрости, да в парилку!
2026г. Андрей Творогов
От редакции. Желающие поддержать нашего автора военных рассказов могут это сделать, отправив какую-нибудь символическую сумму для А.Творогова на карту редактора ( Сбер 2202 2032 5656 8074 редактор Александр К.), или перевести донат через кнопку Дзена "Поддержать". Автор очень ценит Ваше отношение и участие и всегда выражает искреннюю благодарность. Вся помощь от читателей передается автору, за апрель она фиксируется тут, вместе с вашими пожеланиями.
Рассказы А.Творогова публикуются только на нашем канале, прочитать их можно в этой подборке.