Это была блестящая идея, пришедшая в голову Бабе-Яге ровно в тот момент, когда она в сотый раз пересчитывала мухоморы в погребе.
«Кормлю же я Лешего, кормлю Водяного, кормлю даже этого нахала Змея Горыныча, который после обеда ещё и стул отодвинуть не может, — рассуждала она. — А почему я на этом не зарабатываю?»
Так появился ресторан «У Лукоморья». Вывеска из дуба с золотой цепью (кот учёный был нанят хостесом, но уволился в первый же день — сказал, что «гости нынче не те, всё норовят сказку рассказать, а не послушать»). Официанты — скелеты в льняных фартуках с логотипом в виде наливного яблочка. Вместо звонка — колокольчик из кедровой шишки. Концепция: «русская кухня, какая она есть. С душой, печкой и лёгкой мистикой».
В первый же день пришли трое: два охотника за привидениями (по ошибке) и блогер-славянист (специально). Но настоящий фурор случился во вторник, когда в дверях появился толстый, лысый мужчина в мятом пиджаке и с блокнотом. Ресторанный критик из «Афиши». Аркадий Борисович.
— Покормите, — сказал он скептически. — Только без колдовства. Я всё чувствую.
Яга растерялась ровно на секунду. Потом улыбнулась — той улыбкой, от которой у Кощея подгибались колени, а он, между прочим, мужик несгибаемый.
— Без колдовства? — переспросила она. — А вы, батенька, смелый. Или глупый. Но скорее второе. Садитесь. У нас всё по-честному: из печи, да с любовью.
И началось.
Аркадий Борисович заказал фирменный салат «Захолустье». По рецепту: квашеный папоротник, корешки молодой крапивы, заправка из брусничного масла и крошка из печёного боровика. Принесли на спиле берёзы. Вместо тарелки — керамическая плошка, обожжённая в настоящей русской печи.
— Это… аутентично, — выдавил критик, рассматривая лист папоротника, который слегка парил.
— Он дышит, — успокоила Яга. — Только из погреба. Ешьте смелее, не стесняйтесь.
Дальше было горячее. «Щи да каша — еда наша». Но не простые. Томлёные сутки в чугунке щи из семи видов капусты с седлом ягненка, а на гарнир — гречневая каша с белыми грибами и маслом, топлёным на берёзовых дровах. Аркадий Борисович попробовал. Глаза у него забегали. Потом замерли. Потом наполнились слезами — то ли от восторга, то ли от хрена, то ли от того, что Яга случайно добавила щепотку «воспоминаний о доме».
— Что это? — прошептал он.
— А вот этого вам знать не положено, — ласково ответила Яга. — Секрет фирмы. Называется «душа». Вы, ресторанные критики, вечно с ложкой наперевес, а про душу забываете.
На десерт критик заказал «Бабушкино полено». Яга вынесла пирожное из мёда и ржаной муки с прослойкой из брусничного варенья и кедровыми орешками. Всё посыпано сахарной пудрой, смешанной с сушёной мятой. Аркадий Борисович откусил, закрыл глаза и… разревелся.
— Мама, — сказал он вслух. — Прости меня за тот Новый год, когда я не приехал.
Скелеты-официанты переглянулись. Один из них пожал плечами так, что отвалилась челюсть. Второй — тактично пододвинул салфетку.
Яга подошла к столику, села напротив.
— Понимаешь, Аркаша, — сказала она неожиданно мягко. — В каждом человеке есть тоска. По дому, по любви, по тому борщу, который варила бабушка, а не по тем «рафам» и «сырным тарелкам», которые вы в своих журналах нахваливаете. Моя еда не колдовская. Она — настоящая. Просто люди забыли, как это — когда еда тебя обнимает.
Критик вытер слёзы салфеткой с вышитым васильком. Выдохнул. Достал блокнот и написал всего одну фразу: «Всё, что вы знали о ресторанах — ложь. Идите в „Лукоморье“, закажите „Бабушкино полено“ и позвоните маме».
Статья вышла на следующий день. Из нее читатель узнал о том, что иногда самая простая еда оказывается самой волшебной. А Баба-яга — просто бабушка, которая умеет слушать сердцем».
Очередь выстроилась до самого болота. Приходили бизнесмены, которые плакали над щами. Хипстеры, которые вдруг понимали, что жизнь — это не крафтовое пиво, а запах пирогов из детства. Старушки, которым Яга наливала компот бесплатно и называла их «девочками».
Через месяц пришёл Роспотребнадзор — молодой человек Коля в очках, с планшетом и горящими глазами, который нашёл в холодильнике домового (тот чихнул борщом и сбежал), потребовал санитарные книжки для скелетов и уже занёс руку для того, чтобы выписать штраф, но Яга налила ему тарелку щей, и Коля съел, заплакал, попросил добавки и ушёл без акта, зато с визиткой и твёрдым намерением прийти в выходные с мамой.
Яга к тому моменту уже открыла второй ресторан — в Москве, на Патриарших. Там, правда, пришлось убрать черепа с барной стойки. Но скелетов оставила — они, знаете ли, отлично справляются с посудой, никогда не жалуются на зарплату и не воруют еду. А в меню так и остались «Щи да каша» и «Бабушкино полено».
Критик Аркадий Борисович теперь ходит к ней каждую субботу. Сидит на своём любимом месте у печки, ест «Бабушкино полено» и разговаривает с мамой по телефону. Говорит, что это единственное место, где он чувствует себя не критиком, а просто человеком.
Яга же взяла себе за правило: перед каждым ужином выходить в зал и спрашивать:
— Ну что, касатики, кому добавки? А кому — утешения?
И, как ни странно, добавку просили чаще. Потому что, как говорила сама Яга:
— Утешение — оно на один раз. А хорошая еда с любовью — на всю жизнь.
