«Заселение по цифровому профилю разрешено». Эта строчка на экране терминала светилась так ярко, что у меня перед глазами запрыгали зайчики.
С первого апреля в наших отелях и санаториях паспорт больше не спрашивают. Если, конечно, у вас есть этот самый профиль в телефоне. Я решила попробовать. Прогресс же.
Четыре с лишним миллиона человек теперь под это новшество подпадают. Социальные выплаты вон тоже проиндексировали на одну целую и шестьдесят восемь сотых. Почти семь процентов прибавки. На отдых, может, и не хватит, но на капли от давления — точно.
Холл санатория встретил меня странным запахом. Вроде и ремонт свежий, и диффузоры эти модные стоят, а сквозь них всё равно пробивается старая добрая хлорка. И душная пыль из кадбищ с пальмами.
Стою, кручу телефон в руках. За спиной очередь, чемоданы на колёсиках шуршат. Казалось бы, прогресс, а внутри всё равно ёкает, как перед экзаменом. Подойдёт — не подойдёт? Узнает, не узнает?
Девушка за стойкой, в аккуратном синем пиджаке, кивнула на чёрный глаз терминала.
— Просто наведите камеру на QR-код.
Я навела. Смартфон вибрировал в ладони, как живое существо. На экране закрутился кружок загрузки. Секунда. Другая. Пять.
И вдруг терминал выдал тихий, какой-то утробный звук. Как старый холодильник «Бирюса» в деревне.
На дисплее всплыло фото. Чёрно-белое. Девочка с огромными бантами и испуганными глазами. На шее пластмассовый свисток на верёвочке. И надпись снизу: «Расчётный вариант. Статус: возвращение».
Я замерла. Это же я. Только мне тут пять лет. Мы тогда с мамой первый раз приехали к морю. Мама в ситцевом сарафане, молодая, смешливая.
— Что-то не так? — Я подняла глаза на администратора.
За стойкой теперь сидела Елена Тихонова. Я её по архиву помню. Очки на цепочке, взгляд поверх линз — спокойный, как стоячая вода. Она даже в монитор не посмотрела.
— Всё так, Лидия Михайловна, — произнесла она буднично, как о погоде.
— Мы вас с семьдесят шестого ждём. Номер сорок два. Как заказывали.
— Но я не заказывала сорок второй. И в семьдесят шестом мне было...
— Система не ошибается, — перебила она. Коротко.
— Подтвердите биометрию.
Я приложила палец к сканеру. Под стеклом, там, где должен быть лазер, я вдруг увидела краешек серого билета с круглой дыркой у края. Старый такой, компостерный.
В семьдесят шестом мы стояли тут с мамой. У неё была бумажная путёвка, которую она прижимала к груди, будто это самое дорогое сокровище на свете. Она так боялась, что нас не заселят. А теперь у меня — пиксели на экране. И страх совсем другой.
Тихонова протянула мне ключ. Обычная пластиковая карта, но на ней ясным синим цветом проступал штамп: «Временное хранение».
— Идите, Лида. Чайник в номере уже закипает.
Я пошла по длинному коридору. Линолеум под ногами был новым, серым, но каждый мой шаг отдавался звуком старых сандалий на твёрдой подошве. Шлёп-шлёп.
Мы думаем, что телефон это просто коробочка. А он — эхо. Оно летит сквозь годы и бьется о стенки этого холла. Семь процентов индексации, новые правила, цифровые профили. Всё это только обёртка. А внутри мы. Те самые, с бантами и свистками.
Я открыла дверь сорок второго номера. На столе стоял электрический чайник, а рядом — стакан в мельхиоровом подстаканнике. И ложечка мелко дрожала, когда мимо окна проезжал автобус.
Паспорт теперь можно не брать. Удобно. Но кажется, теперь от себя не убежишь даже в короткую поездку по стране. Всё уже записано. В расчётном варианте.
А у вас было так: приходите в место из детства, и кажется, что вы оттуда и не уходили?
Если вы тоже замечаете, что мир вокруг стал немного «прозрачнее», чем раньше — оставайтесь. В Архиве ещё много таких папок. Подписывайтесь, будем разбираться вместе.