— Лёш, я на работе.
Аня переложила телефон в другую руку, прижав плечом к уху, и свободной рукой прикрыла дверь кабинета.
— У меня обед через десять минут. Давай быстрее.
— Какой обед!
Голос мужа сорвался на фальцет, оглушив её даже через динамик мобильного.
— Мы с вещами под дверью стоим, а ключи не подходят! Ты замки меняла?
— Меняла.
— Зачем?
— Чтобы вы не зашли.
На заднем фоне шумела подмосковная трасса. Слышались глухие, ритмичные удары — кто-то, видимо, остервенело дёргал калитку.
— Ань, кончай издеваться.
Лёша попытался говорить мягче, переходя на свой привычный уговаривающий тон, который он всегда использовал, когда ему что-то было нужно.
— Мама в машине сидит. С рассадой в обнимку. Мы «Газель» наняли для коробок, счетчик тикает!
Он нервно выдохнул.
— Пацаны Жанны уже ноют на заднем сиденье, им жарко. Открывай давай. Кончай этот цирк.
— Я в офисе.
Аня бесцветно смотрела в монитор рабочего компьютера, где мигал курсор в пустой таблице.
— И открывать ничего не планирую. Моя дача закрыта.
В трубке послышалась возня. Лёша явно убрал телефон от уха, пытаясь что-то сказать в сторону. Затем раздался громкий, поставленный голос Клавдии Петровны. Свекровь явно выхватила аппарат.
— Анна!
Она раздельно проговаривала звуки, как строгая учительница перед нерадивым школьником.
— Что за фокусы ты тут устраиваешь? Мы два часа в пробке тащились по жаре!
Она возмущенно засопела в трубку.
— Куда я теперь с коробками? У меня помидоры вянут! Я соседям сказала, что мы на всё лето уезжаем!
— Домой, Клавдия Петровна.
Аня чуть сжала челюсть.
— Или к Жанне. У неё балкон большой, застеклённый. Ваша рассада отлично там влезет.
— Какая Жанна!
Заголосила свекровь, окончательно теряя лицо.
— Мы на дачу приехали! Как вчера договаривались!
— Мы ни о чём не договаривались.
Аня говорила ровно. Как диктор новостей, читающий скучную сводку погоды.
— Вы вчера за ужином просто поставили меня перед фактом. Я своего согласия на ваш переезд не давала. Разворачивайте «Газель».
Она не стала слушать возмущённый вдох на том конце провода и просто сбросила вызов. Положила телефон на стол экраном вниз.
Делать нечего. В их семье годами всё работало по одной простой и понятной схеме. Мама решила, Жанна поддержала, Лёша покладисто кивнул. А Аня должна была просто подвинуться, выделив время, деньги или территорию. Но сегодня схема дала сбой.
Накануне вечером Аня спокойно резала салат на кухне. Клавдия Петровна пришла без звонка, как обычно. Прошла в обуви до ковра в коридоре, бросила сумку на обувницу и уселась за стол, бесцеремонно отодвинув тарелки мужа.
— Мы тут с Жанночкой всё решили.
Она тогда сцепила пальцы перед собой и посмотрела на Аню поверх очков.
— Мальчишкам летом в городе душно. А Жанне с её ипотекой вообще не продохнуть, копейки считает. Мы с первого июня на дачу заезжаем. Воздухом дышать.
Аня тогда промолчала. Продолжила резать огурцы, слушая этот уверенный монолог.
— Жанна с мужем по выходным будут приезжать. На шашлыки, в баньку.
Свекровь продолжала планировать, по-хозяйски наливая себе компот из кувшина.
— А вы с Лёшенькой в городе побудете. Вам же на работу каждый день мотаться. Чего нам там в тесноте толкаться.
Она сделала большой глоток и добавила:
— Выходные и дома проведёте, отдохнёте друг от друга. Вы же молодые, вам в кино сходить надо, в парк.
Лёша тогда сидел рядом. Он ковырял вилкой кусок мяса и просто коротко дёрнул головой. Согласился, значит. Отдал дачу жены на растерзание родственникам, даже не спросив её мнения.
А Аня ничего не сказала. Она не стала скандалить, не стала бить тарелки. Она спокойно домыла посуду. А сегодня в восемь утра, перед работой, заехала на участок и привезла частного мастера по дверям. Тридцать минут работы, новые личинки в замках, и старые ключи мужа превратились в бесполезные куски металла.
Телефон на столе снова завибрировал. Аня бросила взгляд на экран. Жанна. Золовка звонила крайне редко, обычно только если нужно было перехватить пару тысяч до зарплаты.
— Ну ты и дрянь, Анька.
Жанна даже не поздоровалась, начав сразу с наезда.
— Мама с давлением слегла в машине из-за тебя!
Она перевела дух, но тон остался прежним.
— Лёшка водиле «Газели» две тысячи сверху отдал за простой! Ты нам эти деньги вернёшь, поняла?
— Скорую вызови, если давление. А деньги требуй с того, кто эту машину заказывал.
Аня поправила серый кардиган на плечах.
— Тебе кусок земли жалко для родни? Моим пацанам в пыльном городе сидеть всё лето, пока твои хоромы пустуют?
— Снимите базу отдыха.
— У нас ипотека! Откуда лишние деньги?
Голос Жанны взлетел на октаву, наполняясь праведным гневом.
— Мы за двушку половину дохода отдаем! Ты же знаешь, как нам тяжело!
— У меня тоже есть траты.
— Эгоистка непробиваемая!
Золовка тяжело дышала в трубку.
— Ты всегда нашу семью ненавидела! Да мы бы там убирались! Мы бы грядки пропололи, поливали бы всё! Мама там порядок бы навела!
— Мне не нужны грядки, Жанна.
Аня говорила с нажимом, чётко выделяя слова.
— У меня там газон. И качели. Я туда езжу отдыхать после рабочей недели в тишине. А не слушать крики твоих детей и указания вашей мамы, как мне правильно полоть сорняки, которых там нет.
— Тебе для родной крови угла жалко! Погоди, Лёшка вернётся, он тебе устроит жизнь! Развода захотела?
— Увидимся.
Аня снова нажала отбой. Спорить с Жанной было абсолютно бесполезно. Золовка искренне считала, что всё вокруг должно принадлежать ей по праву сложной финансовой ситуации.
Остаток рабочего дня прошёл на удивление спокойно. Аня закончила отчёт, заехала в супермаркет за продуктами и вернулась домой. В квартире было тихо.
Она успела разобрать пакеты и поставить вариться макароны, когда в прихожей загрохотала входная дверь.
Алексей влетел в коридор пунцовый. Он суетливо сунул ключи на полку у зеркала и едва не споткнулся о собственные ботинки, даже не попытавшись их аккуратно снять.
— Ты вообще понимаешь, что ты наделала?
Аня невозмутимо вышла из кухни, вытирая руки бумажным полотенцем.
— Защитила свою личную собственность от незаконного вторжения.
— Какого вторжения! Ты унизила мою мать перед всей улицей!
Он метнулся в комнату, стягивая рабочую куртку на ходу и швырнув её на спинку стула.
— Там соседи через заборы заглядывали! Маме пришлось у Жанны на диване лечь. Пацаны ревут, потому что им шашлыки обещали.
Он обернулся к жене.
— Я весь день убил, катаясь туда-сюда, и шесть тысяч за грузовик отдал!
— Бывает. Надо было позвонить мне перед выездом, а не ставить перед фактом.
— А рассаду на балкон выставили!
Лёша всплеснул руками, шагнув к жене.
— Половина померзнет ночью к чертям! Мать над ней с февраля тряслась, каждый росточек выхаживала!
Он обвел взглядом комнату, тяжело дыша. Понял, что криком жену не пронять, и попытался сменить тактику. Плечи чуть опустились.
— Ань, ну ты чего в самом деле?
Он убавил звук, включив заискивающие интонации.
— Ну бес попутал, с кем не бывает. Давай я сейчас ключи новые возьму, отвезу им. Извинишься перед мамой. Скажешь, психанула на работе, устала.
Он попытался улыбнуться.
— Мама у нас отходчивая, она поймёт. Завтра всё перевезём спокойно.
Аня чуть наклонила голову набок, рассматривая мужа. Словно видела перед собой совершенно незнакомого человека.
— Нет, Лёша.
— В смысле нет?
— В самом прямом. Дача закрыта. Там никто не будет жить, кроме меня.
Лёша упёрся кулаками в кухонный стол. Вены на его шее вздулись.
— Я в этом доме вообще кто? Муж или пустое место сбоку припёка?
— По документам — муж.
Она смотрела на него без капли сочувствия.
— Но дача — моя. И решать, кто там проводит лето, буду только я.
— Жена так не поступает! В нормальных семьях всё общее! И горе, и радость, и имущество!
— Нормальный муж не отдаёт дом жены своим родственникам, не спросив её разрешения.
— Да это временно! На три жалких месяца! Чего тебе стоит?
— Три месяца лета. Лучшие месяцы в году.
— Да ты там только на выходных бываешь! Тебе эта дача пять дней в неделю нафиг не упёрлась! Пусть люди живут!
— Потому что я работаю с утра до вечера.
Аня шагнула ближе к столу, глядя мужу прямо в глаза.
— Работаю, чтобы оплачивать коммуналку за эту квартиру и покупать продукты.
Она скрестила руки.
— Пока ты половину своей зарплаты переводишь мамочке и сестре, потому что у бедной Жанны ипотека, которую она не тянет.
— Это святое! Им помогать надо, они мои родные! У них мужика нормального в доме нет!
— Вот и обеспечь святое сам.
Она пожала плечами.
— Сними им загородный дом на лето. Купи путёвки в санаторий. Оплати базу отдыха. Ты же добытчик. Ты же мужчина.
— На какие шиши?
Лёша раздражённо поправил воротник рубашки.
— У меня зарплата не резиновая! Я и так на подработках кручусь! И вообще, дача — это совместно нажитое имущество! Я там забор красил в прошлом году! Я имею полное законное право пустить туда свою мать!
Аня усмехнулась. Холодно и коротко.
— Дача досталась мне по завещанию от деда. Наследство не делится, Лёшенька.
— А ремонт?
Муж с вызовом вскинул подбородок.
— Мы полгода назад новую крышу ставили! Септик копали! Это общие вложения в браке! Любой суд признает это общим, потому что мы увеличили стоимость дома! Я консультировался с ребятами на работе!
— Плохо консультировался.
Аня отчётливо проговаривала слова.
— Твоя покраска забора погоды не делает. А капитальный ремонт крыши и септик стоили семьсот тысяч. Эти деньги я не из нашей тумбочки взяла.
Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо мужа.
— Мой отец оформил на меня нотариальный договор дарения денег. Целевым назначением. В договоре чёрным по белому прописано: на капитальный ремонт дома в таком-то поселке.
Аня смахнула невидимую пылинку со стола.
— И со своего счёта он перевёл их напрямую подрядчикам. Любой юрист тебе за пять минут объяснит, что по семейному кодексу ты к этим улучшениям не имеешь вообще никакого отношения. Это моя личная собственность. От фундамента до конька крыши.
Лёша осёкся. Он явно не ожидал такого отпора. В его картине мира Аня всегда только ворчала, но в итоге смирялась с обстоятельствами. Он привык, что она не лезет в бумаги и просто отдает свою территорию ради мира в семье.
— Я тебе этого не прощу.
Он понизил голос до шёпота, в котором сквозила откровенная злоба.
— Либо ты сейчас достаёшь новые ключи, либо я не знаю, что сделаю!
— Ничего ты не сделаешь.
Аня указала рукой на свою кожаную сумку, стоявшую на тумбочке у двери.
— Запасные ключи лежат во внутреннем кармане. Но ты их не получишь.
Она отвернулась к плите.
— А если попытаешься залезть туда сам или начнёшь ломать замки на даче — можешь сразу собирать свой чемодан. Жанне на балконе как раз нужен нормальный мужик.
Муж уставился на неё, словно видел впервые в жизни. Он молчал несколько долгих секунд, переваривая услышанное.
— Ты разводом мне угрожаешь?
Он презрительно скривил губы.
— Из-за куска земли и старых досок? Из-за того, что мама хотела свежим воздухом подышать? Ты семью рушишь из-за своей жадности!
— Из-за твоего отношения.
Она потянулась к плите, чтобы выключить закипевшие макароны. Разговор был окончен.
Лёша больше ничего не сказал. Он просто пошел в прихожую, дёргано схватил куртку, сунул ноги в кроссовки прямо наступая на задники, и вышел в подъезд. Дверь гулко лязгнула, эхом отдавшись на лестничной клетке.
Прошла неделя.
Алексей так и жил у Жанны. Спал на том самом пресловутом диване рядом с померзшей рассадой, матерью и племянниками. В тесноте да не в обиде, как Клавдия Петровна изначально и планировала. Домой он не звонил, ожидая, что жена одумается первой, осознает свою вину и прибежит с извинениями.
А Аня в пятницу вечером села в машину. Доехала до своего участка без традиционных пятничных пробок, потому что выехала пораньше. Достала из сумки блестящие новые ключи. Замки поддались легко, с приятным металлическим щелчком.
В доме было прохладно, пахло сухим деревом и абсолютным спокойствием. Она заварила кофе, вышла на крыльцо и села в плетёное кресло, глядя на ровно подстриженный газон. Впереди были два выходных дня тишины. И эта тишина стоила каждого скандала.
