— Доченька, ты за сумку-то возьмись, тяжеленная.
Клавдия Ивановна стояла на лестничной клетке, тяжело дыша.
— Гена дома? Пусть выйдет, поможет матери.
Жанна навалилась плечом на дверной косяк. Ни она, ни вышедший в коридор муж с места не сдвинулись. На матери было старое серое пальто, сбившаяся набок шапка, а у ног громоздилась огромная клетчатая сумка. Из тех, с которыми челноки в девяностые ездили за товаром.
— Мам, ты какими судьбами на ночь глядя?
Жанна сложила руки перед собой, перегораживая проход. От матери явственно пахло корвалолом, сыростью и старыми вещами.
— Так жить к вам приехала, — будничным тоном сообщила Клавдия Ивановна.
Она попыталась сделать шаг вперед. Прямо в грязных сапогах на светлый ламинат прихожей. Жанна жестко выставила локоть, блокируя движение.
— Пусти в дом-то, на сквозняке стоим.
Мать недовольно поморщилась.
— Продует ведь, я только после простуды.
Жанна не шелохнулась. Гена за её спиной только крякнул и сунул руки в карманы домашних штанов.
— В смысле — жить?
Жанна смерила мать взглядом.
— У тебя своя трехкомнатная в центре. Трубы прорвало? Пожар? Что случилось?
Клавдия Ивановна снова попыталась протиснуться боком мимо дочери. Не вышло.
— Жанна, что за цирк?
Мать заголосила на весь этаж.
— Дай пройти! Ромочка там ремонт затеял.
Она махнула рукой в сторону лифта, словно Ромочка делал ремонт прямо там.
— Пылища кругом, дышать нечем совершенно. Унитаз сняли! Куда же мне деваться на старости лет? Я у вас в гостиной на диванчике пристроюсь. Не чужие ведь.
Слова текли гладко, заученно. Видимо, этот монолог Клавдия Ивановна репетировала всю дорогу в маршрутке. Никакой паники в её голосе не было. Только привычная уверенность, что ей все должны.
Жанна коротко дёрнула головой.
— Ремонт, значит.
Она не сдвинулась ни на миллиметр.
— А почему Ромочка ремонт делает в твоей квартире, а ты едешь ко мне? Пусть снимет тебе жилье на время грязных работ. У него зарплата позволяет.
— Ой, ну скажешь тоже!
Мать отмахнулась, словно от назойливой мухи.
— Какое жилье? У мальчишки каждая копейка на счету. Стройматериалы вон как подорожали. Обои купи, ламинат купи, рабочим заплати. Это ж сумасшедшие деньги!
Она шмыгнула носом и поправила съехавший шарф.
— К тому же, Леночка его беременная, им для ребеночка детская нужна. Светлая, просторная.
Гена за спиной хмыкнул. Он эту песню про бедного Ромочку слушал все пятнадцать лет их брака. Ромочке тридцать восемь. Ромочка сменил третью машину, сдал свою студию жильцам за приличные деньги, а сам перебрался к жене.
— Детская? В твоей квартире?
Жанна недобро прищурилась. Она посмотрела на безразмерный баул у ног матери.
— Ты же говорила, что никому свои метры при жизни не отдашь. Говорила, что это твоя крепость.
Клавдия Ивановна забегала глазами по бетонной площадке. Попыталась поднять сумку за ручки, крякнула от натуги, бросила обратно.
— Ну так… молодым расширяться надо. Они семья, у них будущее.
Она заискивающе заглянула дочери в глаза.
— А я вам мешать не буду. Пенсия у меня своя, на еду скидываться стану. Много ли мне, старухе, надо? Утром кашка, вечером кефир.
— Прекращай этот спектакль, — рубанула Жанна.
Она выпрямилась во весь рост.
— Давай по факту. Я знаю про дарственную.
Мать осеклась. Рот так и остался полуоткрытым. Рука, тянувшаяся поправить шапку, повисла в воздухе.
— Тетя Рая еще два года назад проговорилась, — раздельно проговаривая каждое слово, продолжила Жанна.
Она видела, как краска отливает от лица матери.
— Как ты втихаря, чтобы я ни дай бог не узнала, переписала трешку на своего ненаглядного сыночка.
— И что такого?!
Клавдия Ивановна вдруг выпрямилась. Плаксивый тон исчез мгновенно. Ему на смену пришла привычная властность и агрессия.
— Мое жилье, кому хочу, тому и дарю! Рома — мужчина! Ему фундамент нужен в жизни!
Она ткнула пальцем в сторону Гены.
— А ты за мужем, у Гены вон какая квартира хорошая! Вы сами с усами. Выкрутитесь.
— У Гены ипотека еще на семь лет, — осадила её Жанна.
Ее голос звучал бесцветно, как у диктора новостей.
— Которую мы вдвоем тянем. Без единой копейки с твоей стороны, к слову.
Она сделала шаг вперед. Вынудила мать отступить от порога ближе к лифтам.
— Помнишь, как мы на первый взнос собирали? Я тогда к тебе пришла, просила в долг дать недостающую часть. Всего на полгода. Под расписку. Что ты мне тогда сказала?
Клавдия Ивановна отвела взгляд к почтовым ящикам.
— Мало ли что я говорила. Время тяжелое было. Цены росли.
— Ты сказала: «Сами крутитесь, у Ромочки сессия платная, ему нужнее», — отчеканила Жанна.
Она отлично помнила тот день.
— Мы выкрутились. Три года на пустых макаронах сидели. Ни в отпуск, ни за вещами. А теперь, когда твой Ромочка тебя из твоей же квартиры выпер, ты ко мне пришла?
— Я вас не просила кредиты брать!
Мать перешла в глухое наступление.
— Сами в кабалу влезли, захотели шикануть! Родная кровь на пороге стоит, а ты мне куском хлеба попрекаешь?
— Я тебе ничем не попрекаю, — пожала плечами Жанна.
Она развернулась к тумбочке в прихожей и сгребла свой телефон. Пальцы быстро забили по экрану, открывая список контактов.
— Ты кому звонишь? — напряглась Клавдия Ивановна.
— Собственнику твоего жилья. Пусть забирает свою маму.
— Не смей! Ему некогда!
Гудки на громкой связи разносились по гулкому подъезду. Роман взял трубку только с четвертого раза. На фоне играла ритмичная музыка, слышался громкий женский смех и звон бокалов.
— Да, Жан, чего тебе? — недовольно буркнул брат.
Голос у него был явно подшофе.
— Мне некогда, у Ленки юбилей отмечаем. Гости полный дом. Давай завтра.
— Рома, тут твоя мама на коврике с баулом стоит, — ровно произнесла Жанна.
Она смотрела прямо в глаза Клавдии Ивановне.
— Забирай. Диктуй адрес, мы ей такси вызовем.
В динамике повисла пауза. Музыка стала тише. Видимо, брат вышел в коридор или закрылся в ванной.
— В смысле — забирай?
Голос Романа сорвался на фальцет. Он явно не ожидал такого поворота.
— Мы же договорились! Она у вас поживет пару месяцев, пока мы полы заливаем и обои клеим.
— Кто договорился? — Жанна подняла бровь.
Она перевела взгляд на побледневшую мать.
— Со мной никто не договаривался. Меня вообще перед фактом поставили, подсунув сумки под дверь.
— Жанка, ну не начинай, а!
Брат включил привычного дурачка. Это отлично работало в детстве, когда он портил вещи, а наказывали Жанну. Сейчас это звучало жалко.
— Ну куда я её к нам потащу? У Ленки токсикоз страшный, её от любых запахов воротит. А мать своими мазями от суставов на всю квартиру разит. И так места нет, гости приехали с ночевкой.
— Гости, значит. А мать на коврик. Отличный расклад.
— Пусть у вас перекантуется! — взвился брат.
Он начал злиться, что его отчитывают.
— Тебе жалко, что ли? У вас двушка, детей нет пока. Постелите в гостиной. Родная мать всё-таки, не чужой человек! Уважение надо иметь!
— Вот именно. Мать. Которая подарила тебе квартиру за сумасшедшие деньги.
Жанна чеканила слова, не повышая голоса.
— Отдала всё, что у неё было. Значит, теперь это твоя зона ответственности. Твой крест, Ромочка. Твой фундамент.
— Да при чем тут квартира! — рассвирепел Роман.
В трубке послышался глухой удар, будто он пнул стену.
— Вечно ты чужие метры считаешь! Завидуешь просто! Сами разбирайтесь! Не пустишь — пусть на вокзале ночует, мне по барабану! Моя семья — это Лена и ребенок!
Короткие гудки ударили по ушам.
Жанна сбросила вызов. Упёрлась взглядом в мать.
Клавдия Ивановна стояла, ссутулившись. Пальцы нервно теребили крупную пуговицу на пальто. Из бездонного кармана торчала связка ключей. Голая, без привычного кожаного брелока. Видимо, Рома не только унитаз снял, но и ключи отнял, чтоб под ногами не путалась.
— Слышала? — бесцветно спросила Жанна.
Она не испытывала злорадства. Только липкую, тягучую усталость. От всего этого театра абсурда, который длился всю ее жизнь.
— Ромочка просто устал, — упрямо поджала губы мать.
Глаза у нее подозрительно заблестели, но она держала лицо.
— Он на двух работах крутится, чтобы ипотеку за студию закрыть. А Леночка у него знаешь какая капризная? Чуть что — сразу в слезы, сразу вещи собирает. Не могу я к ним. У вас останусь. Я тихая буду.
Клавдия Ивановна снова попыталась втиснуться в коридор, переступая через порог.
— Нет.
Жанна упёрлась двумя руками в дверную раму, загородив собой весь проем.
— В моем доме ты не останешься. Ни на диванчике, ни на коврике. Ни тихо, ни громко.
— Это почему еще?!
— Я свой дом строила не для того, чтобы ты тут свои порядки наводила, пока твой сын шикует в твоей бывшей квартире.
— Ты родную мать на улицу выгонишь?!
Клавдия Ивановна заголосила на весь подъезд. Она поняла, что план рушится, и в ход пошла тяжелая артиллерия.
— Да я тебя растила! Ночей не спала! Всю жизнь на вас положила! А ты! Неблагодарная!
Она обернулась к зятю в поисках поддержки.
— Гена! Ты-то что молчишь? Скажи своей жене! Выгоняет ведь в ночь! Совести у вас нет!
Гена медленно вытащил руки из карманов. Шагнул ближе к жене.
— А что мне говорить, Клавдия Ивановна? — спокойно произнес он.
Голос у него был ровный, без капли сочувствия.
— Жанна всё верно сказала. Мы эту квартиру зубами выгрызали. Вы нам тогда ясно дали понять, что ваша семья — это Роман. Вы свой выбор сделали. Вот к своей семье и езжайте.
— Не поеду я к нему! — мать в сердцах топнула ногой.
По подъезду разнеслось гулкое эхо.
— Лена меня на порог не пустит! У меня прописка в той квартире! Вызову полицию прямо сейчас!
Она полезла в карман пальто за телефоном.
— Пусть наряд приедет и разбирается! Они вас заставят меня пустить на ночь! А завтра Ромке дверь выломают, у меня там регистрация!
Жанна горько усмехнулась. Наблюдать за этой юридической безграмотностью было даже не смешно.
— Мам, ты кому это расскажешь? Полиции?
Она шагнула ближе на лестничную клетку. Глянула прямо в бегающие глаза матери.
— Вызывай. Только полиция жилищными спорами не занимается. Они приедут, послушают твои крики и уедут.
— У меня прописка! — упрямо повторила мать.
— Твоя прописка — это просто штамп. Роман — единоличный собственник. Если ты начнешь ломать ему дверь, он вызовет наряд, и тебя заберут за хулиганство.
Жанна говорила медленно, чтобы до матери дошло каждое слово.
— А знаешь, что будет потом? Он пойдет в суд. Статья 292 Гражданского кодекса. Переход права собственности прекращает право пользования для членов семьи. Суд выпишет тебя в два счета, в никуда.
Клавдия Ивановна замерла с телефоном в руке.
— Ты же сама бумажку у нотариуса подмахнула, — продолжала Жанна. — Дарственную без права пожизненного проживания, я уверена. Ромочка ведь просил «чистую» сделку, чтобы потом проблем с продажей не было?
Клавдия Ивановна вздрогнула и отвела глаза. Жанна попала в самую точку. Именно так Рома и говорил у нотариуса два года назад.
— У тебя больше нет прав на ту квартиру, мама. Ты бомж по собственной воле. И полиции до этого нет никакого дела.
— Позорище-то какое.
Клавдия Ивановна вдруг обмякла. До нее наконец дошло, что дочь не сдвинется с места. А закон не на её стороне.
— Соседи увидят... Перед Леночкой стыдно... Как я туда поеду? Куда мне теперь?
— На такси, — припечатала Жанна.
Она обернулась к мужу.
— Гена, вызывай машину на адрес Ромы. Оплатишь безналом, чтобы мать с сумками по морозу не таскалась.
Муж молча кивнул и достал свой смартфон.
— Не имеете права!
Мать попыталась пойти на последний, отчаянный штурм. Она грузно опустилась прямо на свою клетчатую сумку.
— Я тут сяду! Прямо на лестнице! Буду ночевать на бетоне! И пусть все соседи видят, какая у меня дочь бессердечная дрянь!
— Садись, — равнодушно пожала плечами Жанна.
— Бетон холодный, цистит махом заработаешь. Только я тебе чай не вынесу. И дверь не открою.
Такси приехало через десять минут. Гена без единого слова подхватил тяжеленный баул и понес вниз по лестнице. Клавдия Ивановна молча спускалась следом, тяжело опираясь на перила.
У подъезда она попыталась сказать что-то обидное. Как-то зацепить дочь напоследок, уколоть побольнее. Но Гена просто захлопнул багажник и указал на открытую заднюю дверь машины.
— Всего доброго, Клавдия Ивановна.
Машина тронулась. Жанна стояла у окна на лестничной площадке и смотрела, как красные фары растворяются в темноте вечернего двора.
Делать нечего. Она свой выбор сделала давно, а мать — свой.
Через месяц она узнала от той же тети Раи, что Роман снял матери комнату в коммуналке на окраине города. Самую дешевую, с соседями-выпивохами и общим туалетом в самом конце длинного коридора.
Леночка действительно не пустила свекровь на порог. Закатила мужу грандиозную истерику с угрозами развода и раздела имущества. Роман, предсказуемо, выбрал беременную жену.
Клавдия Ивановна звонила дочери дважды за этот месяц. Плакала в трубку, жаловалась на клопов в старом матрасе и шумных соседей. Просила забыть старые обиды, вспомнить, что они родная кровь, и забрать её к себе в тепло.
Жанна выслушивала этот поток жалоб. Ровным голосом говорила «держитесь» и клала трубку.
Ипотеку за свою квартиру они с Геной выплатили только через долгих семь лет. Романа и Клавдию Ивановну они больше никогда не звали в гости.
