— А на маникюр тебе тоже няня скинулась?
Ульяна раздражённо скинула светлые кроссовки прямо посреди коврика. Затолкала объёмную кожаную сумку на этажерку. Рожок для обуви с грохотом упал на ламинат.
— Мам, я больше не могу. У меня предел.
Клавдия молча перебирала квитанции за коммуналку на кухонном столе. Сбоку лежал белый пухлый конверт. Ульяна сразу упёрлась в него взглядом.
— Что на этот раз стряслось?
— Пацаны ночью вообще спать не давали.
Ульяна прошла на кухню и опустилась на шаткий стул. Потёрла лицо руками. Ярко-красный свежий лак блестел под лампой.
— Младший кричал до утра. Зубы лезут. Старший тоже проснулся, начал игрушки требовать. Артём психанул, ушёл спать на кухню на раскладушку. Ему же на работу рано. А я просто как зомби хожу.
Клавдия аккуратно сложила бумажки в стопку. Придавила их пластиковой солонкой.
— Артём твой ипотеку тянет. На двух работах пашет. Немудрено, что ушёл. Ему высыпаться надо. На станке пальцы отрежет, если уснёт.
— А мне высыпаться не надо?
Ульяна обиженно вскинула подбородок.
— Я в декрете закисла совсем! У меня выгорание, мам. Психолог говорит, мне срочно нужен ресурс. Иначе я просто сорвусь. Меня на куски рвёт от этого дня сурка.
Клавдия прищурилась. Слово «ресурс» она слышала последние три месяца по два раза на дню. Ровно с того момента, как дочь впервые попросила денег на приходящую няню.
— Психолог твой, видать, хорошо зарабатывает на чужом ресурсе. И как там няня? Справляется?
— Ой, Зинаида Петровна просто золото.
Ульяна моментально оживилась. Пододвинулась ближе к столу. Поближе к конверту.
— Если бы не она, я бы точно в клинику неврозов уехала. Вчера вот забрала пацанов на полдня. Я хоть дома прибралась нормально.
— Прибралась, значит?
— Ну да. Полы помыла во всех комнатах. Бельё разобрала. Поспала пару часов. Ужин Артёму приготовила.
Клавдия отложила ручку в сторону.
— Дома тишина была, да?
— Абсолютная! Представляешь, как это круто? Хоть свои мысли услышала.
Клавдия смотрела на дочь в упор. Ульяна выглядела отлично. Никаких синяков под глазами. Лицо свежее, румяное. Парка новая, стильная. И этот красный лак.
— А ужин какой приготовила?
Ульяна запнулась. Нервно тронула воротник кофты.
— Мам, ну какая разница? Мясо запекла по-французски. Ты мне допрос устраиваешь? Я вообще-то за деньгами приехала. Зинаиде Петровне платить завтра с утра.
Она потянулась к конверту. Клавдия невозмутимо накрыла его сухой ладонью.
— Подожди.
— Мам, ну чего ты начинаешь опять?
Ульяна с досадой отдёрнула руку.
— Я спешу. У меня через час массаж спины. Спина отваливается детей таскать. Димка уже двенадцать килограммов весит. Я его не поднимаю почти.
Клавдия сдвинула конверт к себе на колени.
— Спина, говоришь, болит? А к неврологу ходила в поликлинику?
— Зачем к неврологу? Массажист зажимы снимает. Это психосоматика чистой воды. Нервы.
— Понятно. Дорогая нынче психосоматика.
Клавдия сложила руки перед собой на столе.
— Старшего в садик почему не водите? Дали же место ещё осенью. В нормальный сад, логопедический.
— Мам, ну мы же обсуждали это сто раз!
Ульяна закатила глаза.
— В муниципальном садике в группе тридцать человек! Там воспитатели за ними вообще не следят. Он там неделю ходит, потом две недели с зелёными соплями дома сидит. Я этот ад проходить не собираюсь. У меня иммунитет не железный.
— Значит, сидите дома.
— Мы не просто сидим. Зинаида Петровна с ними занимается. У неё методики. Монтессори, мелкая моторика, английский в игровой форме.
— И за эту моторику ты платишь ей тридцать пять тысяч в месяц?
— Сорок. Цены растут.
Ульяна ответила с нажимом. Словно это Клавдия была виновата в инфляции.
— Артём не против таких трат?
— Артём считает, что мне помогаешь ты.
Ульяна коротко дёрнула головой.
— Если он узнает про няню, будет грандиозный скандал. Он же у нас за тотальную экономию. Сказал, раз сидишь в декрете — сиди сама. Мужики вообще не понимают, каково это — быть с детьми двадцать четыре на семь! Для них это курорт!
— А ты не будь.
Клавдия сказала это совершенно будничным тоном.
— В смысле?
— В прямом. Иди работай. Младшему год и два месяца. Старшего в садик отдашь, сопли переживёте, все через это проходят. С младшим Зинаида Петровна посидит. А ты в офис свой возвращайся.
— Я не могу!
Ульяна всплеснула руками.
— У меня декрет до полутора лет! Если я выйду на работу, я потеряю пособие на ребёнка! Это вообще-то наши деньги! Мы на них продукты покупаем!
Клавдия хмыкнула.
— Уля, ты хоть иногда новости читаешь? Или только картинки в телефоне листаешь целыми днями?
Она упёрлась взглядом в дочь.
— Уже который год закон работает. Ещё с двадцать четвёртого года ввели. Пособие до полутора лет сохраняется полностью, даже если ты на полный рабочий день выйдешь. Государство платит. И зарплата будет, и пособие твоё никуда не денется.
Ульяна на секунду опешила. Сдвинула брови.
— Да ну, бред какой-то. Не может такого быть. В нашем государстве ничего просто так не дают.
— Может. Я вчера специально в пенсионном фонде узнавала, когда справку брала для субсидии. Так что иди работай. Оплатишь свою Зинаиду Петровну сама. Сорок тысяч как раз с зарплаты отдашь. И на психосоматику останется.
— Я не хочу на работу!
Голос Ульяны взлетел. Она почти сорвалась на фальцет.
— Там жуткий стресс! Там начальник самодур! У меня нет ресурса, чтобы сейчас в эти дурацкие отчёты вникать! Я хочу быть просто женщиной, а не ломовой лошадью!
— Ясно.
Клавдия медленно провела ладонью по клеёнке.
— Я вчера в поликлинику ездила. С утра пораньше. Колено опять щёлкает, ходить тяжело.
— И что? Как анализы?
Ульяна спросила быстро, исключительно для галочки. Ей было глубоко плевать на колено.
— Анализы в норме. Возрастное, говорят. Мне же шестьдесят один стукнул, пенсионерка законная. А вот зрение у меня, оказывается, стопроцентное. И память тоже не подводит.
Клавдия оперлась локтями о стол.
— Возвращаюсь я обратно. Автобус встал в глухой пробке на проспекте Ленина. Там сейчас дорогу перекопали, знаешь ведь? Трубы меняют.
— Допустим.
Ульяна настороженно сощурилась. Сложила руки перед собой.
— Прямо напротив автобуса — новый торговый центр. Стеклянный такой. Там ещё на первом этаже кафе модное, с панорамными окнами. «Веранда», кажется, называется.
Ульяна замерла. Красный ноготь нервно ковырнул край скатерти.
— И что?
— Да ничего.
Клавдия усмехнулась. Без веселья.
— Сижу, смотрю в окно. Время — два часа дня. Ты мне говорила, что спала в это время. Полы мыла во всех комнатах. Мясо запекала.
В кухне стало очень тихо. Гудел только кран, из которого монотонно капала вода.
— А там за столиком сидит моя глубоко несчастная дочь. У которой страшное выгорание и спина отваливается от двенадцатикилограммового ребёнка.
Клавдия отчеканила каждое слово раздельно.
— Сидит с Жанной. Коктейли какие-то потягивает. Яркие такие, зелёные, с зонтиками бумажными. У Жанны ещё собачка мелкая на коленях сидела.
Ульяна мгновенно залилась краской. Шея пошла красными пятнами.
— Ты час в пробке стояла?
— Полчаса. Но мне вполне хватило. Вы за это время три раза официанта звали. Хохотали так, что, наверное, через толстое стекло было слышно.
Ульяна подскочила. Шаткий стул скрипнул по ламинату.
— И что?!
Она снова перешла на крик.
— Да, я пошла с Жанной в кафе! Мне что, теперь сгнить в четырёх стенах? Я мать, а не рабыня на галерах!
— Ты лгунья.
Клавдия даже голоса не повысила.
— Ты берёшь у меня деньги на няню. Половину моей пенсии, Уля. Я по акции молоко выискиваю в «Пятёрочке», чтобы тебе эти бумажки в конверт сунуть.
Она указала рукой на стопку квитанций.
— Думала, дочке тяжело. Думала, пацаны замучили, Артём совсем не помогает, работает сутками. А ты на мои деньги по кафе прохлаждаешься с подружками.
— Я имею право на отдых!
Ульяна упёрла руки в бока.
— Ты ничего не понимаешь! Вы в своё время жили совершенно по-другому! У вас требований к матерям таких не было! Вы нас в садик сдали, ключ на шею повесили и на завод ушли! А сейчас всё иначе! Сейчас детей развивать надо! В них вкладываться надо!
Клавдия медленно поднялась.
— Иначе?
Она сунула пухлый конверт в карман своей вязаной кофты.
— Конечно, иначе. Мы вас без платных нянь растили. И без модных психологов. Мы пелёнки руками в ледяной воде стирали. И с мужиками жили, которые на диванах лежали перед телевизором, пока мы сумки из магазинов пёрли на своём горбу. А твой Артём жилы рвёт, чтобы ты коктейли пила.
— Вот именно! Ты терпела, а я не буду!
Ульяна нервно поправила ремешок сумки на плече.
— Мне нужно личное время! Иначе я не смогу быть нормальной матерью своим детям! Я им здоровую психику хочу дать!
— Давай.
Клавдия кивнула на тёмный коридор.
— Будь нормальной матерью за счёт своего мужа. Пусть Артём тебе на коктейли и маникюр зарабатывает. Если сможет, конечно, со своей ипотекой бессрочной.
— Мам, ты серьёзно сейчас?
Ульяна растерялась. Напор моментально сменился звонкой детской обидой.
— Ты мне денег не дашь? Зинаида Петровна завтра с утра придёт! Мне ей за неделю платить нечем! У меня на карте три тысячи осталось!
— Значит, звони и отменяй Зинаиду Петровну.
Клавдия отвернулась к раковине.
— Или иди на работу. Пособие тебе полностью сохранят, я узнавала. Вот и плати с него своей воспитательнице. Ресурс восстанавливай среди людей.
— Ты издеваешься?!
— Я констатирую факт.
Клавдия открыла кран. Вода с шумом ударила в металлическую раковину.
— На няню я больше не скидываюсь. Коктейли пей на свои. Иди, Уля, а то на массаж психосоматики опоздаешь. Врач ждать не будет.
Ульяна стояла ещё около минуты. Пыталась что-то сказать. Бормотала про токсичных родственников, старые советские установки и обесценивание чужого труда.
Клавдия молча споласкивала чашку, не оборачиваясь.
Потом Ульяна рывком развернулась и выскочила в прихожую. Загрохотала входная дверь. Лифт недовольно загудел в шахте.
Клавдия выключила воду. Вытащила конверт из глубокого кармана. Положила обратно на стол. Денег там было немало. Как раз хватит, чтобы в Кисловодск на десять дней съездить по путёвке. Суставы подлечить.
Прошла ровно неделя. Клавдия как раз укладывала спортивную сумку в дорогу, когда дешёвый смартфон на подоконнике зажужжал. На экране высветилось имя дочери.
Клавдия нажала на громкую связь.
— Мам...
Голос у Ульяны был тусклый. Без надрыва. Совершенно бесцветный.
— Мам, ты сможешь завтра с пацанами посидеть? Хотя бы на пару часов с утра. Мне в поликлинику надо за справкой сбегать. Старшего в сад оформляю.
Клавдия закинула в сумку тёплые шерстяные носки.
— А с няней вашей элитной что?
— Уволила я Зинаиду Петровну.
Ульяна ответила с досадой, раздельно проговаривая слова.
— Артём узнал её расценки. Случайно чек из банкомата в кармане моей куртки нашёл. Я забыла выкинуть. Грандиозный скандал закатил.
— И что сказал?
— Сказал, раз я в декрете, сама справлюсь с родными детьми. Или чтобы на работу выходила в свой офис, раз пособие не отбирают по закону. Умный стал. Тоже, видимо, новости читает.
Клавдия застегнула молнию на сумке.
— Не смогу, Уля. У меня завтра днём поезд. В санаторий еду.
— В какой санаторий?
Дочь искренне опешила. На заднем фоне заплакал младший ребёнок.
— В обычный. Колено своё лечить. А то от таскания сумок по акциям из магазинов тоже, знаешь ли, психосоматика начинается. Да и ресурс восстановить надо.
Она сбросила вызов. Вызвала такси до вокзала. Личное время действительно нужно было проводить с пользой.
