— Завтра к вечеру чтобы духу твоего здесь не было.
Роман бросил на обувницу ключи с брелоком-машинкой, стянул дутую жилетку и небрежно кинул её мимо крючка. Куртка сползла на щербатый кафель.
— В смысле?
Женя застыла с мокрой губкой в руках. Она только что закончила оттирать жирные пятна с кухонного фартука и собиралась запустить стиральную машину. Было обычное субботнее утро.
— В прямом, дорогая моя.
Роман прошел на кухню, открыл холодильник, критически оглядел полки с недоеденным вчерашним супом и достал бутылку минералки.
— Мы разводимся, Жень. Я встретил нормальную женщину. А чтобы ты по судам не бегала и не пыталась у меня кусок откусить, я имущество обезопасил.
Женя прислонилась плечом к дверному косяку. Она знала про Регину. Знала про задержки на работе, случайные ночевки у «друзей», пропавшие из семейного бюджета деньги. Ждала, когда он сам решится на разговор. Но такого поворота не ожидала.
— Как обезопасил?
Она бросила губку на край раковины.
— Дарственную оформил.
Роман с вызовом открутил крышку пластиковой бутылки. Вода зашипела.
— Две недели назад. Через МФЦ. Теперь собственница — моя мама. Так что всё по закону, дорогая. Квартира куплена мной до брака. Забирай свои манатки, забирай Влада и катись к своим родителям в пригород. А я тут ремонт освежу. Регина терпеть не может эти твои цветочки на обоях.
Женя сжала челюсть.
— Рома, ты вообще соображаешь, что несешь?
Она сделала шаг от раковины.
— Владу в школу через дорогу ходить. Какая дача родителей? Там топить надо печку, интернета нет, а до ближайшей остановки два километра пешком по грязи! И вообще, мы в эту двушку всю мою зарплату десять лет вкладывали. Ламинат, плитка в ванной, утепление балкона — это всё на мои деньги делалось! Ты же свои премии на литые диски и рестораны спускал.
Роман коротко дернул головой.
— Ничего не знаю. Чеков у тебя нет. Территория не твоя.
Он сделал большой глоток из бутылки.
— Я с юристом советовался. Нормальным юристом, а не из интернета. Можешь, конечно, попробовать отсудить компенсацию за обои, но судиться будешь с моей мамой. У нее пенсия копеечная, она тебе по триста рублей в месяц будет выплачивать до второго пришествия. Мама меня полностью поддержала.
Женя скривила рот.
— Поддержала, значит. Отличный семейный подряд.
— Она тоже считает, что ты мне не пара, — самоуверенно бросил Роман, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты себя в зеркало видела? Кардиган этот выцветший, пучок на голове, пахнешь вечно зажаркой. Регина хотя бы за собой следит, на фитнес ходит, маникюр делает. С ней в люди выйти не стыдно. А ты клушей стала. Только и разговоров, что про коммуналку да про оценки Влада.
— Понятно.
Женя отвернулась к окну. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь.
— Завтра приеду с работы, проверю.
Роман со стуком поставил недопитую минералку на столешницу.
— Чтобы пустая квартира была. И без скандалов мне тут. Ребенка собрала и уехала.
Загрохотала входная дверь. Шаги по лестнице стихли.
Пятнадцать лет брака закончились будничным утренним разговором. Без битья посуды и долгих прощаний. Женя прошла в комнату сына. Влад сидел за компьютером в наушниках, увлеченно щелкал мышкой и ничего не слышал. Она посмотрела на его худую спину, на разбросанные по кровати учебники, на плакат с машинами на стене.
Денег на съем не было. Совсем. Вся ее зарплата бухгалтера уходила на продукты, репетиторов по английскому для сына и бесконечные «выгодные вложения» мужа. То он ферму для майнинга собирал, то шиномонтаж открывал с друзьями. Всё всегда заканчивалось пшиком и долгами, которые она закрывала с кредитки.
Выселить ребенка на улицу за сутки он по закону не мог. Опека бы не дала, суды заняли бы месяцы. Женя это прекрасно знала. Но жить в одной квартире с ним и его новой надутой пассией — это превратить жизнь Влада в бесконечный скандал. Делить полки в холодильнике, слушать их смех за стеной, прятать глаза. Нет, этого она сыну не устроит.
К обеду Женя достала из шкафа-купе большую спортивную сумку. Бросила на разобранную кровать. Начала методично складывать вещи.
Сначала школьная форма. Рубашки, жилетка, брюки. Потом джинсы и свитера. Она перебирала зимние куртки и думала о том, как они завтра поедут на электричке в холодный родительский дом. Как Влад будет вставать в шесть утра, чтобы успеть на первый автобус до города.
В замке провернулся ключ.
Женя напряглась. Роман вернулся раньше? Забыл документы?
На пороге стояла Клавдия Петровна. Прямая спина, строгая короткая стрижка, темное драповое пальто застегнуто на все пуговицы. Свекровь окинула цепким взглядом коридор, посмотрела на сползшую куртку сына на полу, потом перевела глаза на невестку.
— Собираешься?
Бесцветно спросила она.
— Как видите.
Женя сложила руки перед собой, закрываясь от этого взгляда.
— Ваш сын дал мне сутки. Поздравляю с расширением жилплощади, Клавдия Петровна. Разыграли как по нотам. Ловко вы меня из квартиры выставили.
Свекровь прошла на кухню, не снимая туфель. Уперлась взглядом в недопитую Романом минералку на столе. Брезгливо отодвинула ее в сторону.
— Женька, ты дура или притворяешься?
Женя вспыхнула.
— Издеваться приехали? Хватит с меня ваших нравоучений. Завтра нас тут не будет. Влад доиграет, вещи соберем и уедем. Можете свою Регину заселять хоть сегодня ночью. Пусть она вам новые обои клеит.
— Разбирай сумку.
Рубанула Клавдия Петровна.
— Никуда ты не едешь.
— В смысле?
Женя непонимающе уставилась на свекровь.
— Рома сказал, что вы единоличная собственница и требуете освободить помещение. Он сказал, что вы его поддержали.
— Мало ли что мелет этот недоумок.
Свекровь отодвинула ногой шаткий стул и села.
— Садись. Разговор есть. Чайник поставь, на улице промозгло.
Женя осторожно опустилась на табурет напротив, даже не притронувшись к чайнику.
— Он ко мне две недели назад прибежал, — начала Клавдия Петровна будничным тоном. — Глаза горят, руками машет. Мама, говорит, спасай имущество. Развожусь, женюсь на Региночке. А Женька, говорит, хитрая, начнет ремонт делить, чеки из строймагазинов доставать, ребенка приплетет. Давай я на тебя дарственную напишу, чтобы ни одна собака не подкопалась.
— И вы согласились.
Женя невесело усмехнулась.
— Конечно, согласилась. Я что, враг своему внуку?
Женя моргнула. Картинка в голове никак не складывалась. Свекровь всегда была холодна к ней, часто критиковала суп, указывала на пыль.
— Я эту его Региночку видела, — свекровь с отвращением поморщилась. — Два месяца назад он ее в торговом центре выгуливал, а я навстречу шла. Фифа с надутыми губами и ресницами до бровей. Пакеты из бутиков несет, а он следом плетется. Ей московская двушка нужна, а не мой сын-идиот. Если бы он жилье на себе оставил, она бы его через год по миру пустила.
Клавдия Петровна провела ладонью по гладкой столешнице.
— Женила бы на себе, уговорила продать квартиру, вложиться в какой-нибудь мутный бизнес или купить новостройку в совместную собственность. И остался бы Ромочка с голым задом на теплотрассе. Он же внушаемый, как подросток. Переписал бы всё как миленький. А так — собственность у меня.
— И что теперь?
Женя нервно поправила воротник выцветшего кардигана.
— А теперь, моя дорогая, — Клавдия Петровна медленно и отчетливо произнесла каждое слово. — Моя квартира — мои правила. Ты остаешься здесь с Владом. Ребенку школу менять нельзя, у него выпускной класс в следующем году. Я репетиторов оплачивать не смогу. А этот Ромео пусть к своей принцессе вафельной идет. С одним чемоданом.
— Он же не поверит.
Женя покачала головой.
— Он уверен, что вы его поддержали. Что вы меня терпеть не можете. Он сказал, что вы считаете меня клушей.
Свекровь хмыкнула.
— Я считаю тебя слишком мягкой. Ты его на себе десять лет тащила, долги его карточные закрывала, кредиты за майнинг этот проклятый выплачивала, пока он из себя великого инвестора строил. Я всё видела, Женька. Думаешь, я слепая? Я ждала, когда ты его сама выпрешь. Не дождалась. Пришлось брать инициативу в свои руки.
Клавдия Петровна посмотрела на настенные часы.
— Во сколько он явится праздновать победу?
— Ближе к семи.
— Отлично. Я подожду. Чайник-то включи.
Роман приехал в половине восьмого. Громко провернул ключ в замке. Завалился в прихожую с двумя больших бумажными пакетами из дорогого супермаркета. В пакетах многообещающе звякало стекло.
— Ну что, дорогая моя, собрала...
Он осекся.
В коридоре стояла Женя. Без куртки. В домашних тапочках. А рядом, опершись плечом о стену, стояла его мать.
Спортивной сумки нигде не было видно.
— Мам?
Роман растерянно моргнул.
— А ты чего тут? Приехала проконтролировать процесс выселения? Я же сказал, сам справлюсь. Не маленькие.
— Приехала, Ромочка, — ровно ответила Клавдия Петровна. — Процесс контролирую.
Роман поставил пакеты на пол. Кафель звякнул от удара бутылки дорогого шампанского.
— Ну так и отлично. Жень, время вышло. Давай, ключи на обувницу и на выход. Регина в машине внизу сидит, ждет, когда вы уберетесь. Мы новоселье отмечать будем, клининг завтра вызовем.
Женя промолчала.
Клавдия Петровна сделала шаг вперед, отрезая сына от прохода в комнаты.
— Значит так, недоумок. Регине своей позвони и скажи, что новоселье отменяется. И пусть машину глушит, бензин нынче дорогой, а спонсор у нее теперь бездомный.
Роман скривил губы.
— В смысле отменяется? Мам, ты чего начинаешь? Мы же договорились. Квартира твоя по документам, чтобы эта коза ничего у меня не отсудила и Владом не манипулировала.
— Верно. По бумагам квартира моя.
Свекровь заложила руки за спину.
— И как полноправная хозяйка я заявляю: жить здесь будет Женя и мой внук. Я им разрешаю. А ты здесь больше не прописан и прав не имеешь. Ни юридических, ни моральных.
Лицо Романа пошло красными пятнами. Он смерил мать бешеным взглядом.
— Ты шутишь сейчас? Это моя квартира! Я на нее заработал до того, как с ней связался! Я горбатился на северах ради этих квадратных метров!
— Ты ее мне подарил.
Бесцветно парировала мать.
— По доброй воле. В трезвом уме и твердой памяти. В Росреестре всё зафиксировано, пошлина оплачена. Выписка из ЕГРН у меня в сумке лежит.
— Я дарственную отзову!
Голос Романа взлетел, сорвавшись на фальцет.
— Через суд отменю! Скажу, что ты меня обманула! Что я под давлением был!
— Попробуй.
Клавдия Петровна даже не пошевелилась.
— Чтобы отменить дарственную, тебе придется доказать в суде, что я покушалась на твою жизнь. Или что ты был невменяемым в момент сделки. Много денег на адвокатов уйдет. А у тебя же их нет, ты всё на кроссовки новые да на рестораны спустил. Иди, судись. Года три потратишь, может поймешь чего.
Роман задохнулся от злости. Он сделал рывок вперед, но остановился, наткнувшись на ледяной взгляд матери.
— Ты предательница! Родного сына на улицу выгоняешь ради этой... приживалки!
— Рот закрой!
Осадила его мать.
— Родной сын предал семью и решил выкинуть собственного ребенка на теплотрассу ради смазливой морды с накачанными губами. Я тебе мозги вправляю. Ты же кричал, что у тебя любовь? Что Регина тебя ценит не за деньги, а за широкую душу? Ну вот иди и строй с ней новую жизнь. С нуля. Заодно проверишь, сильно ли ты нужен своей крале без московской прописки и двушки у метро.
Роман переводил взгляд с матери на бывшую жену. Женя стояла спокойно, не размыкая губ. Она впервые видела мужа таким — растерянным, жалким, потерявшим почву под ногами. Вся его спесь лопнула, как дешевый воздушный шарик.
— Ключи сюда давай.
Клавдия Петровна протянула сухую ладонь.
Он дернул головой.
— Не отдам! Моё! Полицию вызову!
— Вызывай.
Отсекла свекровь.
— Заодно я покажу наряду выписку из реестра и напишу заявление, что посторонний гражданин ломится в мою частную собственность. По закону ты здесь никто, Ромочка. Выбирай: или уходишь тихо, или поедешь в обезьянник. Твоей Регине очень понравится забирать тебя из отделения.
Роман яростно вытащил из кармана джинсов связку. С силой швырнул на обувницу. Брелок-машинка жалобно звякнул о деревянную полку.
Он развернулся, рванул на себя входную дверь и вылетел на лестницу, не сказав ни слова. Хлопнула дверь подъезда где-то внизу.
Клавдия Петровна невозмутимо подошла к обувнице. Смела ключи в глубокий карман пальто.
— Ну вот и всё. Делать нечего.
Она посмотрела на Женю.
— Пакеты эти с шампанским на балкон выстави, чего добру пропадать. А завтра замки всё равно поменяем. Мало ли какие у него дубликаты остались в куртке.
К зиме Роман так и не объявился. Регина выставила его через полтора месяца, когда окончательно поняла, что красивой жизни и судов за московскую недвижимость не предвидится. Он снимал крошечную студию на окраине и регулярно жаловался бывшим друзьям на коварство женщин, которые оставили его без штанов.
А Женя просто жила дальше. Сделала перестановку в спальне, выбросив на помойку старое продавленное кресло мужа. Клавдия Петровна заезжала по выходным — привозила домашнюю выпечку, проверяла дневник внука и никогда не вспоминала тот субботний вечер в коридоре.
