Пакет из «Ленты» больно резал пальцы. Внутри лежали три килограмма свиной шеи, замаринованной еще с вечера, овощи, решетка для гриля и любимое крафтовое пиво Игоря. Я приехала на дачу на день раньше, отпросившись с работы в пятницу после обеда. Хотела всё подготовить к выходным. Машину оставила за забором, чтобы не скрипеть воротами, тихо открыла калитку. В прихожей споткнулась о чужие кроссовки — белые, с розовыми вставками. Такие носила Марина, жена моего родного брата Дениса. Из спальни доносились приглушенные голоса и характерный скрип старого дивана.
Я толкнула неплотно прикрытую дверь. Они даже не сразу заметили скрипа петель. Игорь торопливо натягивал джинсы, путаясь в штанинах, а Марина судорожно накидывала на плечи мою же вязаную шаль, которую я обычно оставляла на спинке кресла для прохладных вечеров.
Игорь замер, увидев меня на пороге. В его глазах не было ни испуга, ни раскаяния. Только глухое раздражение, как у человека, которого дернули с дивана.
— Чего застыла? — бросил он, застегивая ремень. — Давай, начинай кричать.
Я молчала. Пакет с мясом вдруг стал невыносимо тяжелым, и я отпустила ручки, получился шлепок о деревянный пол.
— Ты просто удобная прислуга, — заявил муж, глядя мне прямо в лицо, словно защищаясь нападением. — С тобой комфортно. Чисто, сытно, рубашки поглажены. Но как женщина ты мне давно не интересна. Не смотри на меня так, сама всё прекрасно понимаешь.
Марина всхлипнула и попыталась проскользнуть мимо меня в коридор.
— Анечка, мы… мы глупость сделали, — пролепетала она, пряча глаза. — Мы просто разговаривали... Игорь жаловался на жизнь, а я...
— Без штанов сочувствовала? — мой голос прозвучал ровно. Я не чувствовала ни слез, ни дрожи. Только то, как нелепо вдруг обострилось внимание к бытовым мелочам. На тумбочке валялись часы Игоря. На полу — скомканная футболка Марины. В углу под потолком паук плел паутину.
— Собирайте вещи, — сказала я, отступая на шаг.
— Ань, ну прекрати, — Игорь раздраженно дернул плечом. — Давай без этих театральных жестов. Сядем, поговорим. Я взрослый мужик, у меня есть потребности. Ты вечно на работе, вечно со своими отчетами, налогами, дачей этой. Тошнит уже от твоей правильности.
— Пять минут, — я посмотрела на часы. — Эта дача досталась мне от бабушки. Если через пять минут вас здесь не будет, я спущу с цепи Грома.
Гром, старая кавказская овчарка, вытянувшись, спал в вольере за домом, но Игорь прекрасно знал, что собака слушается только меня.
Они собирались в суете. Марина никак не могла найти второй носок, Игорь ругался сквозь зубы, пытаясь впихнуть свои вещи в спортивную сумку.
— Ключи от машины оставь, — сказала я, когда он потянулся к тумбочке в прихожей.
— В смысле? А как мы до города доберемся? Автобусы отсюда уже не ходят!
— Вызовешь такси до станции. Дальше на электричке. Машина оформлена на меня, и кредит за нее плачу тоже я. Положи ключи на стол.
Он зло швырнул связку. Металлический брелок звонко ударился о столешницу.
— Да надоела ты, — отрезал он. — Будешь копаться в своих грядках и жить одна. Думаешь, в сорок два очередь выстроится?
Хлопнула входная дверь. Я подошла к окну и смотрела, как они идут по пыльной деревенской дороге под начинающимся дождем. Марина ежилась в тонкой ветровке. Такси сюда обычно ехало минут сорок, а стоило не меньше полутора тысяч рублей. Игоря наверняка душила жаба за каждую копейку.
Я вернулась в прихожую. Подняла пакет с мясом, отнесла на кухню и убрала в холодильник. Потом сняла постельное белье в спальне, засунула его в мусорный мешок и вынесла на помойку за ворота. Стирать это я не собиралась.
Вечером позвонил Денис.
— Ань, привет. Ты Марину не видела? Она сказала, что к подруге на выходные поедет, а телефон недоступен.
Я сделала глоток остывшего чая. Врать или смягчать углы не было никаких сил.
— Видела, Ден. Два часа назад. В моей постели с моим мужем. Они сейчас, наверное, в электричке едут, связь там плохая.
В трубке повисла тяжелая тишина.
— Ты шутишь? — голос брата сел.
— Нет. Прости, Ден. Мне нужно побыть одной.
Я сбросила вызов и отключила телефон.
В воскресенье вечером я вернулась в городскую квартиру. Игоря там не было. На кухонном столе лежала записка: «Поживу пока у матери, подумай над своим поведением». Я усмехнулась.
В понедельник я взяла на работе отгул. Поехала в строительный магазин, купила новый замок для входной двери за четыре тысячи триста рублей. Вызвала мастера из управляющей компании. За полчаса и еще тысячу рублей сверху он всё поменял.
Потом я достала с антресолей клетчатые челночные сумки — те самые, с которыми мы когда-то переезжали из съемной однушки. В них отправились костюмы Игоря, его свитера, удочки, коллекция пивных кружек и даже шампунь от перхоти. Я не сортировала вещи аккуратно, как обычно, а просто скидывала их в кучу. Имущества у человека, который прожил со мной пятнадцать лет, не так уж и много. Четыре баула.
Пока я скидывала его одежду, перед глазами проносились будни нашей жизни. Я действительно всё тащила на себе. Походы по врачам, оплата коммуналки, покупка продуктов, планирование отпуска. Игорь жил на всём готовом. «Аня, где мои синие носки?», «Аня, что у нас на ужин?», «Аня, договорись с сантехником, у меня на работе завал». Его завал обычно состоял из перекуров и раскладывания пасьянса в офисе мелкой логистической конторы. Я же тянула бухгалтерию в трех компаниях, чтобы мы могли досрочно закрыть ипотеку.
Я помнила, как три года назад у него схватило спину. Две недели я моталась между работой, аптеками и домом. Делала ему уколы, варила бульоны. А он лежал перед телевизором и капризничал, что суп недосолен.
Сложнее было с документами. Квартиру мы покупали в браке, хотя большую часть первоначального взноса дали мои родители от продажи 10 соток земли и накоплений. Я понимала, что предстоит суд и много грязи. В тот же день я нашла через знакомых толкового адвоката по бракоразводным процессам. Консультация стоила пять тысяч рублей. Мы наметили как будем действовать. Счета, выписки, чеки на ремонт — всё это мне предстояло собрать, чтобы доказать, чьи именно деньги вложены в жилье.
Игорь объявился в четверг. Пришел вечером, привычно дернул ручку двери, потом начал ковыряться ключом. Поняв, что замок не поддается, позвонил в звонок. Длинно, требовательно.
Я открыла дверь. В подъезде пахло жареной картошкой от соседей. Игорь стоял с тортиком из ближайшей пекарни.
— Ну что, остыла? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Пустишь мужа домой? Мать всю плешь проела, спать на ее диване невозможно.
— Твои вещи в коридоре, — я указала на баулы, выстроенные вдоль стены.
Он опустил взгляд на сумки, потом снова посмотрел на меня.
— Аня, ты с ума сошла? Какое расторжение брака? Мы пятнадцать лет вместе! Да, я оступился. Да, Марина сама на шею вешалась, дура малолетняя. Но я же не ушел к ней! Я домой пришел.
— Ты пришел туда, где чисто, сытно и рубашки поглажены, — спокойно ответила я. — К удобной прислуге. А прислуга больше не хочет работать на тебя, уволилась.
— Да кому ты нужна со своим гонором! — скулы его заходили ходуном, лицо пошло красными пятнами. Торт в его руках накренился. — Ты же без меня жить не сможешь! Кто тебе кран починит, кто зимнюю резину поменяет?
— Слесарь за тысячу рублей и шиномонтаж за две. Это гораздо дешевле, чем содержать взрослого мужика, который спит с женой моего брата.
Я выставила сумки на лестничную клетку. Одну за другой.
— Забирай и уходи. Иск получишь по почте. Общаться будем только через моего адвоката.
— Пожалеешь еще, — процедил он, подхватывая два баула. — Половина квартиры моя. Я тебя по судам затаскаю.
— Попробуй, — я закрыла дверь и повернула защелку нового замка.
В среду позвонил Денис. Голос у него был хриплый и глухой. Он сказал, что выгнал Марину. Она сначала отпиралась, говорила, что я всё придумала из зависти. А потом он взял ее телефон и нашел переписку с Игорем. Они встречались полгода за нашими спинами. Полгода совместных праздников, улыбок за столом, тостов за крепкую семью. Я дала брату номер своего адвоката.
Свекровь звонила мне дважды. Сначала плакала в трубку, умоляя дать Игорю шанс. Потом, поняв, что я непреклонна, перешла на крик. Назвала меня пустоцветом, истеричкой и заявила, что я сама виновата, раз не смогла удержать мужа. Я молча занесла ее номер в черный список.
Прошел месяц.
Я сидела на кухне. Окно было открыто, с улицы доносился шум вечернего проспекта. На столе стояла чашка горячего чая и тарелка с сырниками — немного подгоревшими, потому что я жарила их, параллельно листая рабочую почту в телефоне.
В квартире стояла тишина — такая, что даже непривычно. Никто не дергал: «погладь рубашку», никто не бурчал, почему опять курица на ужин. В холодильнике — еда только для меня, без этих вечных запасов мяса «на выходные». И вдруг стало ясно: из жизни как будто вынесли все лишнее — и стало легче дышать.