Глава 1. Ночная трасса
Старенький, но надежный японский внедорожник мерно гудел мотором, пожирая километры пустой карельской трассы. За окнами стеной стоял непроглядный хвойный лес, но внутри салона царил свой, уютный и теплый микромир. Из динамиков тихо лился бархатный голос Анны Герман, пахло горячим чаем с чабрецом и домашними пирожками.
Николай уверенно сжимал руль, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Там, на заднем сиденье, удобно устроился Игорь — их друг студенческих времен, с которым они прошли не один десяток походных троп. Анна, жена Николая, сидела на переднем пассажирском, аккуратно закручивая крышку термоса.
— А помните, как мы в семьдесят восьмом на Вуоксу ездили? — усмехнулся Игорь, подаваясь вперед. — Коля тогда еще байдарку пропорол о корягу, и мы три дня питались одной перловкой, потому что тушенка утонула.
— Еще бы не помнить, — тепло отозвалась Анна, поправляя плед на коленях. — Я тогда думала, что мы с голоду помрем. Зато какие ночи были... Звездные.
Николай тихо рассмеялся, соглашаясь с друзьями. Им всем было уже далеко за шестьдесят, спины ныли от долгой дороги, но предвкушение отдыха на глухом озере вдали от цивилизации наполняло их юношеским азартом.
Электронные часы на приборной панели мигнули, показывая полночь.
— Нам здесь направо, — сверившись с навигатором, сказал Николай. — Держитесь, сейчас потрясет. Асфальт кончился.
Внедорожник тяжело свернул на узкую лесную грунтовку. Фары выхватывали из темноты лишь глубокие колеи да кривые стволы сосен, которые, казалось, смыкались над крышей машины, образуя мрачный тоннель. Деревья подступали всё ближе. Музыка в радиоприемнике сменилась коротким шипением статических помех — сигнал пропал. В салоне повисла тишина, нарушаемая только скрипом подвески и шуршанием гравия под шинами.
Дорога виляла. Николай сбросил скорость. И вдруг...
Оно вынырнуло из абсолютной темноты прямо под свет галогеновых фар. Что-то бледное, неестественно изломанное и залитое багровым.
Человек.
Анна истошно закричала. Николай инстинктивно, с нечеловеческой силой вдавил педаль тормоза в пол. Визг покрышек разорвал ночную тишину, тяжелую машину занесло юзом. Внедорожник клюнул носом, мотор захлебнулся и заглох.
Тишина обрушилась на них мгновенно. Только в ушах стучала кровь.
В лучах фар, всего в нескольких сантиметрах от мощного бампера, лежал человек. Его одежда висела лохмотьями, а лицо скрывала спутанная масса волос, пропитанных чем-то темным и блестящим.
— Коля... Коленька, мы его сбили? — дрожащим шепотом выдавила Анна, вцепившись в подлокотник так, что побелели костяшки пальцев.
— Я... я не знаю. Не должен был, — Николай трясущимися руками отстегнул ремень безопасности. — Игорь, фонарь! Быстро!
Забыв про больные суставы, трое пенсионеров выскочили в промозглую карельскую ночь. Воздух здесь был тяжелым, пах мохом и прелой хвоей. Николай первым подбежал к лежащему, освещая его мощным лучом тактического фонаря.
Это был молодой парень. Его куртка была разорвана на груди и плече, обнажая глубокие, кровоточащие раны, словно от гигантских когтей. Он не двигался, но из его груди вырывался слабый, прерывистый хрип.
— Живой! — крикнул Игорь, опускаясь на колени прямо в грязь. — Помоги мне, Коля! Берем под руки! Аня, открой заднюю дверь, расстели плед!
Старики действовали на адреналине. Они подхватили обмякшее, пугающе холодное тело и, тяжело дыша, потащили его к распахнутой двери внедорожника. Парень застонал, когда его укладывали на сиденье. Его голова запрокинулась, и в свете салонной лампочки Анна увидела его лицо — неестественно бледное, испачканное грязью и кровью, но удивительно спокойное для человека, получившего такие увечья.
Николай захлопнул дверь и бросился за руль, крикнув на ходу:
— Ясно же, медведь порвал! Держите его, сейчас рванем до ближайшего поселка, там фельдшерский пункт был!
Анна, сидя на переднем сиденье, обернулась назад. Игорь пытался зажать рану парня обрывком чистой ткани, но странное чувство тревоги вдруг кольнуло сердце женщины. Темнота за окнами машины, казалось, стала плотнее, словно лес подошел вплотную, с интересом наблюдая за тем, кого они только что сами пустили внутрь.
Глава 2. Спасшийся
В салоне внедорожника густо запахло железом и сырой землей — запахом свежей крови и растревоженного леса. Игорь, тяжело дыша, навалился на парня, пытаясь удержать самодельную повязку на его растерзанном плече.
— Гони, Коля, гони! — хрипло крикнул он, чувствуя, как ткань мгновенно намокает под его пальцами.
Николай сглотнул вставший в горле ком и дрожащими руками повернул ключ зажигания. Стартер издал сухой, натужный щелчок. И всё.
— Давай же, родная, не сейчас, — прошептал Николай, снова поворачивая ключ.
Щелк. Щелк. Щелк.
Электронные часы на приборной панели дернулись, высветив бессмысленный набор символов, и погасли. Следом умерла подсветка приборов. Фары, до этого разрезавшие лесную тьму, мигнули в последний раз и потухли, погрузив машину в абсолютный, непроглядный мрак. Надежный японский внедорожник вдруг превратился в мертвую металлическую коробку, застрявшую посреди карельской глуши.
Анна судорожно ахнула, прижав руки к губам. Тишина снаружи казалась оглушительной.
— Аккумулятор сдох? Генератор? Что случилось?! — голос Игоря дрогнул от подступающей паники.
— Не знаю. Электрика полностью легла, — Николай в отчаянии ударил кулаком по рулю. — Связи нет. Машина мертва.
Внезапно с заднего сиденья раздался судорожный, свистящий вдох. Парень задергался под руками Игоря. Его тело била крупная дрожь. Анна торопливо щелкнула кнопкой фонарика, направляя луч в ноги, чтобы не слепить раненого, но дать хоть немного света.
— Тише, тише, сынок, — забормотал Игорь, пытаясь удержать его на месте. — Мы здесь, мы поможем...
Парень открыл глаза. В тусклом отраженном свете они казались неестественно темными, почти черными. Он перевел взгляд с Игоря на обернувшихся Николая и Анну. Дрожащими, испачканными в грязи губами он попытался улыбнуться.
— Денис... — выдохнул он слабо, но слова звучали поразительно четко. — Меня зовут Денис.
— Лежи, Дениска, не разговаривай, — мягко сказала Анна, чувствуя, как по щекам текут слезы страха и жалости. — Нам бы до больницы... Что с тобой стряслось?
Денис судорожно сглотнул. Его била дрожь, зубы тихо стучали.
— Медведь... Шатун, — голос парня дрогнул, словно он заново переживал этот кошмар. — Мы стояли лагерем у старой вырубки... Нас было четверо. Он пришел тихо. Огромный... просто гигантский. Разорвал палатки. Ребята... они даже крикнуть не успели. Я побежал. Он ударил меня в спину, но я смог вырваться. Бежал, пока не увидел ваш свет.
Анна тихо заскулила от ужаса, вцепившись в рукав мужа. Медведь-шатун. Самый страшный зверь тайги. И он мог быть где-то там, прямо сейчас, за тонким металлом автомобильных дверей.
— Так, всё, — голос Николая вдруг обрел прежнюю, командирскую твердость. Он потянулся и с громким щелчком заблокировал все двери. — Выходить мы не будем. Это самоубийство. Машину ему не вскрыть. Будем сидеть тихо и ждать рассвета. Утром пойдем за помощью.
Игорь кивнул, продолжая зажимать рану:
— Коля прав. До утра несколько часов. Продержимся. Главное, чтобы Денис кровью не истек.
В машине стало стремительно холодать. Ледяное дыхание ночного леса проникало сквозь щели, выстужая уютное тепло, которое еще недавно казалось незыблемым. Анна потянулась назад, укрывая Дениса вторым шерстяным пледом, стараясь не смотреть на жуткие рваные борозды на его куртке.
И тут Денис заговорил снова.
Несмотря на чудовищную потерю крови, шок и холод, его голос прозвучал удивительно ровно. Дрожь внезапно отступила.
— Простите меня, пожалуйста, — мягко произнес он, глядя на Анну своими темными глазами. — Я доставил вам столько хлопот. Вы ведь так резко затормозили из-за меня... Анна... Васильевна?
Анна опешила. Она не называла своего отчества. Наверное, Коля обмолвился, пока тащили?
— Вы, наверное, сильно испугались? — продолжал Денис с пугающей, почти льстивой учтивостью. Он слегка повернул голову к Николаю: — А у вас, Николай, сердце не прихватило? Вы ведь уже не молоды. Такой стресс... Это так эгоистично с моей стороны — вывалиться прямо вам под колеса. Надеюсь, ваши шейные позвонки не пострадали от удара?
В машине повисла тяжелая, вязкая тишина. Игорь медленно убрал руки от повязки Дениса. Кровь на ней... почему-то больше не текла.
Анна посмотрела на мужа расширенными от ужаса глазами. В словах парня, в его вежливом, почти бархатном тоне скрывалось нечто глубоко неправильное. Нечто такое, от чего волосы на затылке вставали дыбом. Раненый, истекающий кровью человек, потерявший друзей в пасти медведя, не стал бы так спокойно и заботливо расспрашивать пенсионеров об их суставах.
Из-за стекол, со стороны непроглядного леса, вдруг раздался тихий, влажный хруст ломающейся ветки.
Глава 3. Морок
Время, казалось, застыло, превратившись в густую, вязкую смолу. За обледеневшими стеклами внедорожника стояла абсолютная, противоестественная тишина. Ни шороха ветра в кронах сосен, ни крика ночной птицы, ни хруста веток под тяжелыми лапами того, кто бродил во мраке. Лес словно затаил дыхание, наблюдая за мертвой металлической коробкой.
Но внутри машины страх странным образом начал отступать. Его вытесняло нечто иное — мягкое, обволакивающее, как теплое пуховое одеяло.
— ...А дед всегда говорил, что яблоки нужно собирать только на рассвете, — тихо произнес Денис.
Его голос изменился. В нем больше не было ни слабости, ни предсмертного хрипа. Это был глубокий, бархатный баритон, звучавший размеренно и плавно, словно журчание лесного ручья. Парень с разорванным плечом сидел в полумраке салона и рассказывал о своем детстве. О старом деревянном доме, о запахе свежеиспеченного хлеба, о залитых солнцем лугах и стрекотании кузнечиков в высокой траве.
Слова лились непрерывным, убаюкивающим потоком. В них таилась странная, гипнотическая ритмичность.
Николай, еще недавно сжимавший руль до побеления костяшек, медленно расслабил руки. Его плечи опустились. Тяжелое, прерывистое дыхание старика выровнялось, превратившись в мерное посапывание. Он моргнул раз, другой, и его подбородок тяжело опустился на грудь.
Игорь на заднем сиденье тоже сдался. Адреналин, бурливший в его крови после аварии и вида раненого, внезапно испарился, оставив после себя лишь чудовищную усталость. Он привалился виском к холодному стеклу, полуприкрыв глаза, и на его лице застыла блаженная, сонная улыбка. Он слушал сказку про залитые солнцем яблони и проваливался в темную, уютную пустоту.
Анна сидела ни жива ни мертва. Ее веки тоже налились свинцом. Каждое слово Дениса отдавалось в голове сладким звоном, призывая закрыть глаза, забыть о пробитом колесе, о мертвой электронике, о медведе-шатуне. Просто уснуть.
Но что-то мешало ей. Тонкая, зудящая струна тревоги не давала разуму окончательно погрузиться в этот морок.
Она сидела ближе всех к раненому. И она чувствовала холод.
Это был не обычный ночной заморозок, пробирающийся сквозь щели остывающей машины. От Дениса, от его разорванной куртки и окровавленной ткани исходила стужа. Глубокая, пронизывающая до самых костей, могильная стынь. Казалось, рядом с ней сидит не живой человек, истекающий горячей кровью, а кусок многовекового льда.
Анна медленно, с огромным трудом преодолевая оцепенение, повернула голову.
Денис сидел прямо. В тусклом свете луны, едва пробивающемся сквозь тучи, его профиль казался высеченным из мрамора. Он смотрел прямо перед собой, на затылок спящего Николая, и продолжал говорить своим ласковым, убаюкивающим голосом.
А затем он медленно скосил глаза на Анну. Его зрачки были расширены так сильно, что радужки почти не было видно.
— Вы замерзли, Анна Васильевна? — прошептал он, не прерывая своей гипнотической мелодии. — Спите. Во сне всегда теплее.
От него пахло не железом и не живой кровью. От него пахло сырой, разрытой землей и прелыми осенними листьями. Анна хотела закричать, разбудить мужа, но из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный хрип. Морок уже опутал их плотной паутиной, из которой не было выхода.
Глава 4. Черви под кожей
Паника, бившаяся ледяной птицей где-то под ребрами Анны, наконец прорвала удушливую пелену сна. Инстинкт самосохранения, древний и первобытный, взбунтовался против сладкого оцепенения. Она с силой прикусила внутреннюю сторону щеки, так, что во рту появился солоноватый привкус. Боль подействовала как пощечина.
Анна судорожно вздохнула и трясущимися руками потянулась к бардачку. Там, среди сложенных карт и старых чеков, лежала автомобильная аптечка.
— Вам… вам нужно перевязать рану, Денис, — ее голос дрожал, выдавая с головой липкий, всепоглощающий животный страх. — Вы потеряли много крови.
Парень прервал свой плавный монолог о залитых солнцем лугах. В салоне вновь повисла мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым храпом Николая. Денис медленно, с какой-то неестественной, кукольной грацией протянул ей изувеченную руку.
Щелкнул тумблер маленького карманного фонарика. Тусклый, желтоватый луч света выхватил из мрака кусок разорванной куртки и то, что скрывалось под ней.
Анна достала марлевую салфетку из аптечки и, стараясь не касаться кожи незнакомца, принялась осторожно стирать запекшуюся массу вокруг раны. Но стоило ей сделать первое движение, как желудок скрутило спазмом тошноты.
Это не было похоже на кровь. Субстанция, густо покрывавшая предплечье парня, оказалась вязкой, смолистой и абсолютно черной. Она тянулась за марлей, как мазут. И запах… Тот самый запах, который Анна почувствовала ранее, теперь ударил в ноздри с тошнотворной силой. Так пахнет вскрытый склеп. Так пахнет влажная, сырая земля, переплетенная с гниющими корнями и смертью.
Дыхание Анны участилось, превратившись в короткие, свистящие всхлипы. Она направила луч фонарика прямо на глубокий разрыв тканей.
Рана не кровоточила. Края плоти были сухими, серыми, похожими на старый, потрескавшийся пергамент. А под этой серой, мертвой кожей что-то двигалось.
Анна замерла, не в силах отвести взгляд от чудовищного зрелища. Поверхность кожи едва заметно бугрилась, словно по ней шла мелкая рябь. Внутри раны, среди почерневших волокон мышц, деловито копошились жирные, белые могильные черви. Они свивались в слепые клубки, прокладывая ходы в омертвевшей плоти, пульсируя в такт какому-то своему, нечеловеческому ритму.
Марлевая салфетка выпала из ослабевших пальцев Анны. Ужас парализовал ее, сковал связки, не давая вырваться наружу спасительному крику.
Преодолевая чудовищное сопротивление собственного тела, она медленно подняла взгляд от гниющей руки к лицу пассажира.
Денис больше не смотрел на затылок спящего водителя. Он смотрел прямо на нее.
Вежливая, успокаивающая улыбка сползла с его лица, словно театральная маска, обнажив нечто хищное и безжалостное. Губы превратились в тонкую, бледную линию. Но страшнее всего были глаза. В них больше не было ни зрачков, ни радужки, ни даже белков. На Анну смотрели две абсолютно черные, бездонные впадины, в которых плескалась древняя, голодная тьма.
— Вы слишком любопытны, Анна Васильевна, — произнес он шепотом, от которого стекла машины покрылись изнутри тонкой коркой льда. — А ведь я так хотел, чтобы вы уснули без боли.
Глава 5. Побег во тьму
Крик, дикий и пронзительный, разорвал горло Анны прежде, чем она успела осознать это. Он вырвался из самых недр ее легких, разрубив удушливую тишину салона пополам. Она отшатнулась, вжимаясь в холодную обивку двери, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между собой и этим невыразимым кошмаром.
Машина дернулась. Николай, вырванный из тяжелого сна криком, инстинктивно вцепился в руль, безумно озираясь по сторонам. На заднем сиденье подскочил Игорь, сонно моргая и хрипло выдыхая:
— Какого черта?! Аня, что случ...
Но слова застряли у него в горле. В тусклом свете упавшего на коврик фонарика салон превратился в театр гротескных теней. Тот, кто называл себя Денисом, понял, что его маскировка сорвана. Иллюзия человечности рухнула окончательно.
Существо открыло рот — неестественно широко, так, что с влажным хрустом разошлись суставы челюсти, — и издало оглушительное, вибрирующее шипение. Этот звук не мог принадлежать человеку. Он напоминал яростный бросок гигантской змеи, многократно усиленный эхом. От этого звука заложило уши, а разум сковало ледяным параличом.
Лицо Дениса на глазах теряло форму. Кожа, еще секунду назад казавшаяся бледной, но целой, стремительно ссыхалась и серела, натягиваясь на черепе, а затем с треском лопаясь. Из-под нее проступила гниющая, сочащаяся черной слизью маска мертвеца, в провалах глаз которой клубилась голодная тьма. Воздух в машине стал невыносимо густым от концентрированного смрада разложения.
Игорь в панике попытался оттолкнуть тварь, но существо отреагировало с невероятной, звериной скоростью. Короткой отмашкой руки, больше похожей на удар стального поршня, монстр отшвырнул крупного мужчину в сторону. Игорь с глухим стоном впечатался в противоположную дверь и сполз по сиденью.
В следующее мгновение существо развернулось к окну. Нечеловеческим, сокрушительным ударом гниющего кулака оно ударило в боковое стекло внедорожника. Закаленный триплекс не просто треснул — он взорвался фонтаном мелких, острых брызг, со звоном осыпавших салон.
Не издав больше ни звука, чудовище с пугающей, изломанной грацией выскользнуло в образовавшуюся брешь. Оно перетекло через искореженную раму, словно в его теле вовсе не осталось костей, и мгновенно растворилось в чернильной темноте ночного леса. Лишь короткий хруст веток выдал направление его побега, после чего лес вновь погрузился в мертвую тишину.
В разбитое окно с воем ворвался ледяной ночной ветер. Он принес с собой запах сырой хвои, который не мог перебить осевший на обивке трупный смрад. Николай сжимал руль побелевшими пальцами, его грудь ходила ходуном. Игорь, кривясь от боли в плече, неверяще смотрел на пустую сидушку, засыпанную осколками стекла и каплями вязкой черной жидкости. Анна продолжала мелко дрожать, не в силах оторвать взгляд от провала разбитого окна.
Троица осталась сидеть в искалеченной машине, посреди глухой чащи, абсолютно раздавленная первобытным, всепоглощающим ужасом перед тем, что теперь ждало их во тьме.
Глава 6. Осада
Ледяной ветер с воем врывался сквозь разбитое окно, неся с собой запах гниющей листвы и сырости, но он не мог выветрить из салона густой, тошнотворный смрад мертвечины. Никто не произносил ни слова. Анна сидела, обхватив колени дрожащими руками, Игорь тяжело и прерывисто дышал, сжимая больное плечо, а Николай неотрывно смотрел во тьму за лобовым стеклом.
Существо ушло, но лес не принял его. Оно осталось где-то там, за невидимой границей света от автомобильных фар.
Сначала появился звук. Медленный, издевательски размеренный хруст толстых веток. Шаги. Некто тяжелый кружил вокруг машины, не приближаясь, но и не отдаляясь, очерчивая радиус их крошечной, хрупкой крепости. Каждый шаг отдавался гулким эхом в натянутых до предела нервах.
Затем начался настоящий кошмар.
Из чернильной чащи донесся голос. Он принадлежал Денису — или тому, чью форму тварь носила до этого, — но теперь он был искорежен, словно заезженная кассета, которую зажевало в магнитофоне.
— *А-а-ня...* — протяжно, с неестественными паузами и бульканьем позвал голос. — *Открой... Мне так... хол-л-лодно...*
Анна закрыла уши руками и зажмурилась, тихо скуля. Но лес не останавливался. Голос Дениса сменился другим звуком — тонким, надрывным плачем маленького ребенка. Этот плач пробирал до костей, он звучал так реалистично, так жалобно, что любой нормальный человек бросился бы на помощь. Но здесь, в глухой тайге, в два часа ночи, этот звук был воплощением абсолютного зла. Плач то затихал, то вспыхивал с новой силой, перемещаясь с пугающей скоростью — то слева от машины, то прямо перед капотом, то где-то в ветвях над их головами.
— Оно играет с нами, — хрипло выдавил Игорь, его глаза лихорадочно блестели в полутьме. — Оно просто... играет.
*БАМ!*
Машина содрогнулась. Оглушительный металлический лязг ударил по ушам. В крышу прилетел тяжелый булыжник.
*БАМ!*
Второй камень врезался в заднюю дверь, оставив глубокую вмятину. Анна вскрикнула. Металл скрипел и стонал. Тварь пробовала их защиту на прочность, словно консервную банку. Камни летели из темноты с нечеловеческой силой, каждый удар выбивал из пассажиров остатки рассудка, загоняя их в состояние первобытной паники. Внедорожник дрожал под градом ударов, превращаясь из убежища в ловушку.
Николай вцепился в руль так, что побелели костяшки. В его голове, сквозь пелену липкого ужаса, начала пробиваться холодная, безжалостная логика. Они заперты. Машина мертва. Рано или поздно этой твари надоест бросать камни и имитировать голоса. Она просто подойдет, вырвет двери вместе с петлями и закончит начатое.
Он вспомнил тот момент, когда мотор заглох. Глухой щелчок, полное обесточивание.
— Аккумулятор... — прошептал Николай, и его голос сорвался. — Клеммы. На кочке, видимо, слетела плохо закрепленная клемма. Поэтому мы обесточены.
Игорь перевел на него безумный взгляд:
— И что? Ты предлагаешь выйти туда?!
*КРР-РЯК!* — очередной валун ударил в капот, содрав краску до металла. Детский плач в лесу сменился низким, вибрирующим смехом, который сочился гноем и землей.
— Если мы не заведем мотор, мы покойники, — Николай повернулся к Игорю, его лицо было серым, но взгляд — твердым. — Эта штука ждет, пока мы сойдем с ума. Она изматывает нас перед штурмом. Я должен выйти и накинуть клемму. Иначе мы все сдохнем здесь.
За окном снова захрустели ветки. Тяжелые шаги остановились где-то совсем рядом, у границы слепой зоны. Осада достигла своей кульминации. Время шло на секунды.
Глава 7. Последний рубеж
Воздух в салоне стал настолько густым от страха, что его было тяжело вдыхать. Очередной удар по кузову заставил Анну закричать, сорвавшись на хриплый визг. Игорь сидел неподвижно. Его дыхание, до этого прерывистое и паническое, вдруг выровнялось. В его глазах, скрытых полумраком, появилось что-то пугающе спокойное — обреченность человека, который понял, что выхода нет, кроме одного.
— Ты не успеешь, — тихо сказал Игорь, глядя на Николая. — Оно ждет именно этого. Как только ты высунешься к капоту, оно бросится. Тебе нужно время.
Николай открыл рот, чтобы возразить, но Игорь уже перегнулся назад и нащупал на полу тяжелую стальную монтировку. Металл тускло блеснул в лунном свете, пробивавшемся сквозь тучи.
— Я отвлеку эту тварь, — твердо произнес Игорь, сжимая инструмент так крепко, что побелели костяшки. — Как только я выйду — беги к капоту. И ради бога, Коля, не мешкай. Заводите и уезжайте.
Прежде чем Николай или Анна успели остановить его, Игорь распахнул пассажирскую дверь и шагнул в ледяной мрак тайги.
Ветер тут же ударил ему в лицо, принеся с собой густой запах сырой земли и гниющей плоти. Игорь сделал несколько шагов в сторону от машины, поднимая монтировку над головой.
— Эй, ты! — заорал он во всю силу своих легких, бросая вызов самой тьме. — Иди сюда, мертвая мразь! Я здесь!
В ту же секунду Николай выскочил из машины с другой стороны и бросился к капоту, дрожащими пальцами пытаясь нащупать защелку.
Из непроглядной чащи раздался дикий, нечеловеческий вой. Из мрака, ломая ветки, выпрыгнул мертвец. В тусклом свете луны Игорь успел разглядеть его искаженное, землисто-серое лицо и пустые, черные провалы глаз. Тварь двигалась с неестественной, дерганой скоростью.
Игорь не отступил. Когда существо бросилось на него, он вложил в удар весь свой вес, всю свою ярость и страх. Монтировка со страшным хрустом обрушилась на плечо мертвеца. Этот удар сломал бы ключицу любому живому человеку, сбил бы его с ног, заставив корчиться в агонии. Но тварь лишь слегка пошатнулась. Мертвая плоть не чувствовала боли. Кости хрустнули, но существо даже не издало звука.
Вместо этого мертвец выбросил вперед руки с почерневшими, обломанными ногтями. Игорь попытался замахнуться снова, но тварь вцепилась ему в горло. Из груди Игоря вырвался булькающий хрип. Существо рвануло на себя, и ночь разорвал невыносимый, полный агонии крик. Мертвец повалил его на мерзлую землю, разрывая плоть с влажным, чавкающим звуком.
— Готово! — в панике закричал Николай, насадив слетевшую клемму на аккумулятор. Он захлопнул капот, бросился обратно на водительское сиденье и заблокировал дверь. Анна рыдала, забившись в угол, ее руки тряслись, а глаза были широко раскрыты от ужаса. Крики Игоря снаружи резко оборвались, сменившись влажным хрустом.
Дрожащей рукой Николай повернул ключ зажигания. Двигатель натужно закашлял.
— Давай, давай, ну же! — взмолился он, поворачивая ключ снова. Стартер надрывно визжал, но мотор не схватывал.
Внезапно тяжелый удар потряс машину спереди.
Мертвец, перепачканный свежей кровью, запрыгнул прямо на капот. Его лицо оказалось вплотную к лобовому стеклу, отделяя спасителей и жертв лишь тонким слоем триплекса. Пустые глаза уставились на Николая. Губы твари растянулись в жуткой, неестественной улыбке.
Существо подняло кулак и с нечеловеческой силой обрушило его на стекло. По поверхности разбежалась паутина трещин. Второй удар. Стекло прогнулось, издавая жалобный скрип. Анна завизжала так пронзительно, что заложило уши.
Николай в отчаянии рванул ключ в замке зажигания еще раз, но было слишком поздно. С оглушительным звоном лобовое стекло разлетелось вдребезги, осыпав салон градом острых осколков. Холодный ветер и смрад смерти ворвались внутрь, и сквозь пробитую брешь мертвец бросился прямо на кричащих супругов.
Эпилог. Пустая машина
Тайга неохотно отдавала свои тайны. Ранним утром, когда солнце еще не сумело пробиться сквозь тяжелые, свинцовые тучи, над лесной дорогой повис густой, почти осязаемый туман. Он клубился между влажными стволами вековых елей, стирая границы между небом и землей, превращая лес в бесцветное призрачное царство.
Тишину разорвал тяжелый, натужный рев дизельного двигателя. По разбитой грунтовке, медленно переваливаясь на глубоких колеях, полз груженый лесовоз. Его фары с трудом прорезали белесую пелену, выхватывая лишь ближайшие метры пути.
Степан, водитель лесовоза, устало потер покрасневшие глаза и потянулся за термосом с крепким чаем. Очередной рейс, привычная, монотонная работа. Но вдруг он резко ударил по тормозам. Многотонная машина, жалобно скрипнув тормозными колодками, замерла, подняв в сырой воздух фонтан грязных брызг.
Прямо поперек дороги, преграждая путь, стоял темный внедорожник.
Степан посигналил — густой гудок лесовоза эхом прокатился по лесу, но ответом ему была лишь мертвая тишина. Никто не вышел из машины, никто не махнул рукой. Степан нахмурился, заглушил мотор и, прихватив с пассажирского сиденья тяжелый разводной ключ на всякий случай, спрыгнул на сырую землю.
Подойдя ближе, он почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Внедорожник выглядел так, словно пережил столкновение с чем-то неописуемым. Лобовое стекло было выбито начисто, его осколки усеивали капот и землю вокруг. Боковые окна тоже зияли черными провалами.
— Эй! Есть кто живой? — хрипло крикнул Степан, но его голос прозвучал жалко и глухо в вязком тумане.
Он осторожно заглянул в салон, и сердце в его груди на мгновение остановилось. Внутри никого не было, но то, что он увидел, заставило его попятиться, едва сдерживая тошноту.
Весь салон — изодранные сиденья, потолок, остатки стекол — был густо залит темной, уже начавшей сворачиваться кровью. В воздухе висел тяжелый, приторный металлический запах смерти, смешанный с едким смрадом гнили. Но страшнее всего были следы. Металл внутренних панелей дверей оказался распорот, словно консервная банка. Пластик приборной панели был глубоко изборожден толстыми, параллельными бороздами. Ни один медведь, ни один волк не оставил бы таких следов. Это были отпечатки когтей существа, обладавшего поистине чудовищной силой.
Дрожа, Степан отвел взгляд от истерзанного салона и посмотрел на землю. На раскисшей от влаги обочине отчетливо виднелись широкие, смазанные кровью полосы. Они тянулись от открытых дверей машины, пересекали полосу пожухлой травы и уходили вглубь непроглядной лесной чащи — туда, где сплетались корни и где даже днем царил полумрак. Кто-то, или что-то, утащило тела с собой.
Степан сделал еще один шаг назад, не отрывая взгляда от черного провала между деревьями. Ему вдруг показалось, что из-за стволов за ним наблюдают пустые, холодные глаза.
Лес вокруг был абсолютно безмолвен. Не пели птицы, не шумел ветер в кронах. Древняя тайга хранила свою жуткую тайну, затаившись в утреннем тумане. Она была терпелива. Она ждала следующих ночных путников.