Запись из дневника Анны Олениной. 1828 год:
«Он был небольшого роста, коренаст, но весьма ловок в движениях. В нем было что-то демоническое...»
Вы любите дневники? В них правда, присыпанная пеплом времени, как сокровище в Помпеях. Стоит сдуть пыль — и вы слышите стук сердца. Тетрадь Анны Олениной. Она писала о НЕМ. О том, кого в гостиных за глаза называли «обезьяной», а в лицо — Александр Сергеевич.
О, эта история гораздо глубже, чем просто «он любил, она отказала». Это история о том, как Поэт и Пророк проиграл битву обыкновенной светской девочке. Но кто заставил ее отказать? Случай? Сплетня? Или... Некто, кто играет нами, как шахматными фигурками на доске Петербурга? Давайте разберемся. Включите воображение. Представьте зиму 1828 года.
ПРИЮТИНО, ГДЕ ОБИТАЛИ ТЕНИ
Имение Олениных под Петербургом называлось «Приютино». Боже, какое идиллическое, почти пасторальное название. Приют. Убежище. Но для Пушкина это место стало не приютом, а ловушкой.
Анна Алексеевна Оленина... Фрейлина. Умница. Музыкантша. Она была маленького роста — почти эльф, как сказали бы сейчас. И у нее была ножка. Да-да, не смейтесь. Маленькая, точенная, обутая в крошечный башмачок. Пушкин был маниакально привязан к этой детали. Он рисовал женские ножки на полях «Евгения Онегина», он воспевал их в стихах. И в Аннет его поразила именно эта, почти инфернальная миниатюрность.
Вы спросите: почему инфернальная? А вы посмотрите на рисунки Пушкина того периода. Рядом с профилем Олениной (с ее острым носиком и пухлой губкой) он часто рисовал бесенят, чертиков и виселицы. Это знак, господа. Знак того, что в его сознании Любовь и Гибель шли рука об руку, как близнецы.
В доме Олениных было принято играть в шарады, писать стихи в альбомы и слушать музыку. И вот однажды вечером, в полумраке гостиной, где свечи отбрасывали гигантские тени на стены, Анна запела. Грузинскую песню.
И тут произошло то, что мистики называют «разрывом ткани реальности».
Пушкин вдруг переменился в лице. Он побледнел. Его «стеклянные глаза» (так описывала она) стали совсем безумными. Почему? Да потому что он ВСПОМНИЛ. Вспомнил то, чего с ним еще не случалось. Грузинская мелодия, голос этой девочки — они вдруг наложились на пророчество старой немки Кирхгоф, которая еще в 1819 году нагадала юному Саше смерть от рук «белого человека» и ссылку в «страну гор». Кавказ. Грузия. Юг.
Он увидел свою Смерть в звуках ЕЁ голоса. Именно поэтому, позже, он напишет эти странные, полные ужаса и нежности строки:
Не пой, красавица, при мне
Ты песен Грузии печальной:
Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный...
Другая жизнь. Он уже знал, что живет не свою единственную жизнь. Он знал, что за ним следят оттуда.
ЧЕРНАЯ МЕТКА ОТ КНЯГИНИ ГОЛИЦЫНОЙ
Почему же она отказала? Почему самая завидная невеста России (на минуточку!) — Наталья Гончарова — бросилась в этот омут, а умница Оленина отшатнулась, как от чумного?
Версия первая, приземленная: Пушкин был нищ и некрасив.
Версия вторая, радзинская: ей подсказали тени.
В Петербурге той порой правила бал одна дама. Старая княгиня Наталья Петровна Голицына. Прототип Пиковой Дамы. Женщина, которая помнила Вольтера и Людовика XV, которая спала в комнате без зеркал (ибо боялась увидеть там не свое отражение), и которая, по слухам, владела тайной трех карт.
Пушкин знал княгиню. Более того, он бывал в ее доме. И есть глухие сведения, переданные мемуаристами, что именно в салоне Голицыной в 1828 году состоялся разговор об «опасном поэте». Старуха, чей взгляд пронзал время, якобы обронила фразу, переданную через сплетников матери Анны: «Не пускайте его в семью. Он меченый. Он не жилец. Он сгорит быстро и ярко, и пламя опалит тех, кто рядом».
Совпадение? Мать Олениной, Елизавета Марковна, и без того была настроена против «сочинителя». Но после этого пророчества (а в высшем свете к словам Голицыной прислушивались, как к оракулу) участь Пушкина в доме на Фонтанке была решена.
Пушкин об этом знал. И именно отсюда, из этой мистической обиды и ужаса перед тем, что его «просчитали», родилась его «Пиковая дама». Германн — это отчасти и он сам. Человек, который попытался поставить на карту всё (жизнь, любовь), но проиграл не потому, что карта легла не так, а потому что судьба уже подмигнула ему из гроба.
АЛЬБОМ С ЗАКЛЯТИЕМ
Итак, отказ. 1829 год. Пушкин уезжает на Кавказ, в действующую армию. Он ищет смерти. Он лезет под пули, скачет с пикой на турок. Ему нужно убить в себе эту боль, эту досаду.
И там, в палатке, под свист горного ветра, он пишет то, что станет эталоном русской любовной лирики.
Я вас любил: любовь еще, быть может...
Вчитайтесь в ритм. Это же заклинание. Восемь раз подряд «Я». «Я вас любил». Это не признание. Это попытка экзорцизма. Изгнания беса любви из своей души. «Я не хочу печалить вас ничем» — это же ложь! Он хотел. Он хотел, чтобы она страдала. Но он знал: проклинать нельзя — проклятие вернется бумерангом. Поэтому он написал самое страшное для отвергнувшей женщины заклинание-благословение: «Как дай вам бог любимой быть другим».
И Бог дал.
Анна Алексеевна вышла замуж. Через много лет. За ничтожество. И была ли она любима? О нет. Судьба жестоко посмеялась над ее осторожностью. Муж запретил ей читать Пушкина. Он ревновал ее к мертвецу. И она, фрейлина, умница, красавица, доживала свой век в провинциальной глуши, штопая чулки и вспоминая, как ОН смотрел на ее башмачок.
А теперь — самый мистический штрих.
В 1833 году, будучи уже женатым на Наталье Гончаровой, Пушкин случайно встречает альбом Олениной. Он открывает его. Видит те самые ноты, тот самый грузинский мотив. И он берет перо. И рядом со старым посвящением 1829 года выводит странную надпись: «Plus-que-parfait».
Знаете, что это? Французское грамматическое время. «Давно прошедшее». Время, которое на русский не переводится. Это то, что было до всего. Это та жизнь, которая уже не имеет отношения к реальности. Он поставил на их любви грамматическую печать смерти. Он убил ее в своем прошлом, чтобы спасти свое будущее.
Но будущего у него, увы, уже почти не было. Через три года грянет выстрел на Черной речке.
КТО СЛЕДИЛ ЗА НИМИ?
Я часто думаю: а не была ли сама Анна Оленина той самой Пиковой Дамой, посланной поэту в юности, чтобы предупредить? Он не внял. Он посмеялся над судьбой, выбрал не покой, а страсть и Натали. И поплатился.
После смерти Пушкина, спустя годы, одряхлевшая Оленина-Андро вдруг начала писать мемуары. И там есть поразительная фраза. Она пишет, что в те далекие годы 1828-го ей казалось, что за Пушкиным всегда стоит кто-то третий. Некий соглядатай. «Словно чья-то огромная тень следовала за ним по пятам, — пишет она, — и я боялась, что однажды она накроет и меня своим крылом».
Она спаслась, выскользнула из-под этого черного крыла. Но навсегда осталась в истории той, кому сказали: «Я вас любил...» — а она услышала: «Я вас проклинаю давно прошедшим временем».
Кто был тот Третий? Ангел-Хранитель? Или... Некто с ледяным взглядом императора Николая? А может, сама Госпожа История, режиссирующая бессмертные сюжеты?
Одно знаю точно. Каждый раз, когда в дождливом Петербурге я прохожу мимо дома № 32 по Фонтанке (бывший особняк Олениных), мне слышится эхо маленьких шагов и далекий, печальный смех. Смех женщины, которая предпочла Гению обыденность, но так и не смогла спастись от его заклятия.
«Давно прошедшее»... Оно никуда не уходит, господа. Оно стоит за вашей спиной и шепчет, когда вы смотритесь в зеркало. И дай вам Бог никогда не увидеть в этом зеркале отражение того, кого вы когда-то не сумели полюбить.
Еще немного про Пушкина :
Пушкин и Воронцова. Роковая страсть, которую поэт унес в могилу