Вечером того же дня, когда они с Ариной ходили на мастер-класс по созданию керамики и Виктор похвалил её вазу, Лариса решила поделиться своей маленькой победой с Марком.
Вся история Ларисы:
Она ждала его возвращения с каким-то странным, давно забытым волнением
Внутри теплилось что-то похожее на надежду — может быть, сейчас, когда они, наконец, разговаривают, когда он помог ей с трудовой книжкой, когда между ними снова появилось что-то похожее на человеческое тепло, он порадуется за неё. Не за победу — какая там победа, глиняная вазочка, расписанная красками. А за нее.
Марк закончил ужинать. Лариса убрала его тарелку в мойку, поставила перед ним чашку свежесваренного кофе, а рядом с чашкой — свою вазочку.
— Смотри, что у меня получилось, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, без тени привычной игры. — Сегодня на мастер-классе была.
Марк медленно поднял на неё глаза. Посмотрел на вазочку. Потом на неё. Его лицо исказилось от отвращения — такого явного, такого неприкрытого, что Лариса на секунду растерялась.
— Это упадничество, — сказал он. — Ребёнок сделал бы лучше
Лариса удивлённо посмотрела на него. Она ожидала чего угодно — снисходительной похвалы, равнодушного кивка, даже молчаливого игнорирования. Но не этого.
— Да? — переспросила она, стараясь не показать, как её задели его слова. — А другим понравилась моя работа.
— Лариса, — медленно и тихо начал Марк, и этот его тихий голос всегда был опаснее крика. — Ты, наверное, всё ещё не поняла, что тебе в этом месяце предстоит вносить в семейный бюджет ровно половину. Вместо того чтобы активно искать работу — препятствие в виде статьи в трудовой книжке я убрал — ты бездельничаешь и тратишь время и деньги на какие-то детские мастер-классы.
Он говорил ровно, почти спокойно, но каждое слово падало на неё, как капля ледяной воды
— Ты, похоже, меня совсем не уважаешь. Ты хвалишься тем примитивом, который сделали твои руки, перед человеком, руки которого делают операции на работающем сердце. Какой реакции ты от меня ожидаешь? Хочешь, чтобы я прослезился от умиления?
Лариса молча убрала вазочку. Убрала с глаз долой, чтобы не видеть её, чтобы не напоминать себе о том, как глупо было рассчитывать на какую – то другую реакцию. Что это ей пришло в голову хвастаться таким жалким достижением?
— Ты прав, Марк, — сказала она, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое, давно забытое. — Я об этом не подумала.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями
— Но прав ты только в одном. Я не согласна с тобой насчёт моего безделья. Я поддерживаю идеальную чистоту в квартире. Ты, кстати, за тридцать лет нашего брака не только ни разу не помыл полы, но и тарелку за собой не вымыл. Я обеспечиваю нас продуктами — я не стояла сегодня в очереди к кассе, я в это время убиралась в квартире и заказала доставку. Да, я платила твоими деньгами, но я потратила на оформление время.
Она говорила быстро, боясь, что он перебьёт, не даст договорить.
— Потом встретила курьера и приготовила ужин, который ты, по-моему, с удовольствием съел. А перед этим я час отдохнула на мастер-классе. Я не робот, Марк. И не двадцатилетняя девушка. Я устаю.
Марк поставил чашку на стол. Движение было медленным, почти театральным.
— Я запрещаю тебе говорить так,
— сказал он шепотом, холодным, как лезвие его скальпеля. — Ты забыла? Это снова твоя манипуляция. Ты не можешь физически устать от такой лёгкой работы. Об устройстве человеческого тела я знаю гораздо больше твоего. Тело рассчитано на большее физическое усилие, чем мытьё полов. Человек не может существовать без лёгкой физической нагрузки, именно её ты и испытываешь.
Он наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза.
— Я сегодня провёл две операции, по три часа каждая. Шесть часов на ногах у стола с высочайшим нервным напряжением. Приехал домой — и ты суёшь мне под нос своё достижение. Своим «я устала» ты просто пытаешься сбросить ответственность, заставить меня почувствовать за это вину. Вину за что? За то, что ты вымыла полы?
Лариса молчала. Внутри неё боролись два желания
— ответить тем же или просто встать и уйти.
— Ты больна, Лариса? — продолжал Марк. — Выглядишь ты нормально, но, может быть, чувствуешь себя плохо? Представь, что моя левая рука вдруг откажется работать и заявит — я устала.
Он откинулся на спинку стула, но его взгляд оставался тяжёлым, давящим.
— Ты была источником энергии для меня. Твоя улыбка и жажда увидеть прекрасное толкала меня вперёд. Ты была источником моих сил, моим топливом все эти тридцать лет. Ты хочешь это изменить?
Лариса выдержала паузу
Долгую. Собрала в кулак всё, что осталось от её прежней уверенности, и сказала спокойно, и вежливо:
— Но все эти годы я не задумывалась о том, чтобы вносить половину в семейный бюджет. Теперь с топливом будут перебои. Ты определись, Марк. Либо я по-прежнему обслуживаю наш быт и обеспечиваю все твои потребности, в том числе и потребности в прекрасном. Либо я вношу половину в семейный бюджет, но тогда стоит выделить из него деньги на клининг немаленькой квартиры или на оплату услуг помощницы по хозяйству. Что выбираешь?
Она смотрела на него, не отводя глаз
Впервые за долгое время она не играла, не манипулировала, не подстраивалась. Она просто задала вопрос, на который ждала честного ответа. И от этого ответа зависело, останется ли в их доме что-то, кроме холодной вежливости и подсчёта расходов.
Марк молчал. Долго. Потом взял чашку, отпил остывший кофе, поморщился. Поставил чашку на стол, посмотрел на пустое место, где ещё минуту назад стояла вазочка.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Вполне, — ответила Лариса.
Он снова замолчал
Кухня погрузилась в тишину, нарушаемую только тиканьем настенных часов. Где-то в соседней квартире залаяла собака. Арина, которую Лариса сегодня водила на мастер-класс, уже наверняка спала в своей постели, обнимая подаренного котёнка. А здесь, на этой кухне, решалась судьба тридцатилетнего брака. Или, по крайней мере, его оставшейся части.
Что выберет Марк? Напишите комментарий!