1941 год, наступает утро 22 июня. Через несколько часов все изменится. А сейчас…
Красная площадь. Выпускники отмечают окончание школы. Девушки в белых платьях после танцев, загадывают желания, а бывшие мальчики, степенно делятся планами на будущее. Светает, все заметно устали, и начинают расходиться. Две подружки, Зоя и Инна, расставшись с одноклассниками, идут к метро. Неожиданно их окликает мужской голос;
-Девушки, не подскажите, как добраться до Павелецкого вокзала? -
Высокий, русый парень, в военной форме, улыбаясь, спрашивает дорогу.
- Лучше на метро, но с пересадкой, пойдемте с нами - предлагает Зоя.
-С удовольствием, - молодой лейтенант идет рядом. Метро только что открылось, толпа весело и шумно проталкивается сквозь двери.
На станции их пути расходятся. Зое в одну сторону, а Инне с лейтенантом в другую. По дороге познакомились. Федор окончил военное училище, получил отпуск, приехал на два дня в Москву, а сегодня вечером должен отбыть в часть. Еще побродит по городу, а там поезд и служба. Инна видит, как Федор не хочет расставаться, и неожиданно для себя говорит:
- А знаете, что? Пойдемте к нам домой, родители ушли на дежурство, а бабушка нас покормит, да и отдохнете немного, а потом я Вас провожу-
-Да что Вы, это неудобно, зачем Вас стеснять… - замялся Федор
-Удобно, удобно, бабушка у меня славная. Мой брат недавно ушел в армию, а тут Вы, пойдемте, она будет только рада, тут недалеко –
Они вошли в квартиру. Инна проводила гостя в комнату, а сама пошла переодеться. Федор, чувствуя неловкость, сел на диван. Вскоре в комнату вошла пожилая симпатичная женщина:
- Как Вас зовут молодой человек? Инна сказала, что сегодня отправляетесь на службу, -
-Федор- и смущенно протянул руку – Сегодня вечером -
-Ну, а я – Антонина Ивановна, Инночка – моя внучка, а теперь идите мыть руки, завтракать будем, а потом расскажите все про себя… –
Инна зашла в комнату, она переоделась и теперь была в синем летнем платье в мелкий белый горошек. Темные волосы она собрала в пучок, а ее синие глаза теперь стали еще красивее. Федору сразу понравилась девушка, а теперь он не мог оторвать от нее взгляда. Они прошли на кухню, где Антонина Ивановна уже раскладывала по тарелкам только что поджаренные оладьи, а в чашках уже дымился горячий чай.
Антонина Ивановна радушно встретила гостя, он ей напомнил внука, которого год назад они проводили на службу в Армию. Ее покойный муж, бывший военный, познакомился с ней случайно на улице, они поженились, вырастили сына, который стал военным медиком. Он с женой работает в госпитале. У них двое детей, сын и дочь.
У Федора, несмотря на смущение, создалось ощущение комфорта и уюта, как будто он пришел в семью своих давних знакомых или родных, которых он не помнил. Он быстро освоился и с удовольствием рассказал о себе. Родных у него нет, погибли, когда он был совсем маленький, потому воспитывался в детском доме, окончил военное летное училище, а теперь направляется в часть.
Антонина Ивановна так прониклась к Федору, что предложила ему остаться у них, до поезда еще много времени, он отдохнет, пообедает, а потом Инна проводит его на вокзал. Никаких возражений она не принимала, его устроили в той же комнате, а Инна побежала в магазин за хлебом.
Выйдя на улицу, Инна удивилась, почему ей так понравился Федор? Ей казалось, что она знакома с ним всю жизнь, а теперь он уезжает. У нее впереди экзамены в мединститут, о чем грезила с детства, а теперь мысли только об этом знакомом. На Арбатской площади, у кинотеатра „Художественный“, вдруг заговорил репродуктор. Передавали речь Молотова. Как и другие, Инна остановилась, и с волнением ловила каждое слово, и наконец : „Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!“
Инна побежала домой, ворвавшись в квартиру, с ужасом крикнула: «Война». Бабушка и Федор тоже слушали радио. Они, как и многие недоумевали — почему по радио выступил Молотов, а не Сталин.
Федор сразу стал собираться на вокзал, но Антонина Ивановна возразила, поезд раньше не отправится, надо ждать вечера, тем более, что у него есть предписание. Наступила напряженная тишина. Каждый думал о своем . А война рушила все планы. Да скорее всего, война закончится через два-три месяца.
После обеда Федор попрощался с Антониной Ивановной, они с Инной еще успеют погулять до отхода поезда. Они уже все обговорили, обменялись адресами, договорились писать друг другу. Обоим было так грустно, будто расстаются навсегда. Инна долго стояла на платформе, махая рукой, вслед уходящему поезду, пока он не скрылся за поворотом.
Как бы ни крепились, но у всех было ощущение беды, с которой прежде не сталкивались. Все понимали, что наступает что-то страшное, жизнь в один миг изменилась , и никто не знал, чем это кончится.
Надежда, что война скоро кончится, уходила с каждым днем, а вскоре началась бомбардировка Москвы.
Федор добирался до своей части двое суток, ему повезло на полпути встретить грузовик, который ехал в его часть. Начиная с первых дней войны, фашистская авиация сумела нанести серьёзный урон железным дорогам, пытаясь парализовать снабжение советских войск и городов.
Военный аэродром, куда прибыл Федор, был расположен на территории Петровского района Саратовской области. Там размещался 15-й особый разведывательный запасной авиационный полк (ОРЗАП), который занимался подготовкой разведывательных экипажей для всех фронтов Великой Отечественной войны. Многие лётчики, добывавшие во время своих полётов в тыл противника ценные разведданные, получили свои профессиональные навыки именно в петровском небе.
Первые вылеты на боевом самолете Федор в числе молодого пополнения совершал вместе с летчиками, имеющими боевой опыт, в основном те, что воевали в Испании. Вылеты были очень напряженными, надо было только держаться своего ведущего, не отрываться от строя, от боевой пары, иначе убьют по одному. Но со временем пришел и опыт, Федора назначили командиром звена. Однажды он повел 12 самолетов «Ил-2» на линию фронта. Они сделали два круга, отбомбились. Когда пришли истребители, Федор дал команду: выходить из атаки. Пока летели назад, упало 4 самолета, на них были направлены все виды огня. А вскоре попадание и в его самолет. Двигатель затрясло, Федору чудом удалось посадить самолет на брюхо, хорошо, что на нашей территории. Уже было довольно холодно. Учитывая, что летчики летали в легкой одежде, на линии фронта наши солдаты дали Федору шинель и шапку, так как до части нужно было добираться не менее трое суток.
Федор из писем Инны знал, что она учится в мединституте и параллельно проходит курс в Центре санинструкторов, а после третьего курса, получив аттестат фельдшера, отправится на фронт. Он просил ее хорошо подумать и доучиться в институте. Написал, что рядом с ним воюют девушки, это очень опасный и тяжелый труд. Но все они- летчицы, зенитчицы, медики, мечтают об одном - надеть женское платье и туфли на каблуках. Да, они с честью несут службу, не хуже, а иногда и лучше мужчин, но не дай Бог им попасть к немцам. А работа в тылу тоже подвиг, тем более, что им вместо мужчин нужно на месте решать важные задачи и ждать своих родных с фронта, или весточки от них. Так уговаривал он Инну отказаться от своего решения и дожидаться его дома.
В апреле 1943 года началось проведение операции по освобождению Краснодара и Новороссийска. Федор в числе опытных летчиков был из части передислоцирован на передовую линию фронта. Бои шли там жестокие.
В одном из боев самолет Федора был сбит. Получив задание разбомбить станцию, где немцы сгружали танки, Илы летели в сопровождении истребителей, в одном из которых был Федор. После бомбежки густой дым от горевшего состава поднялся в небо. В этом дыму ничего не было видно, где свои, где немцы, которые тоже взмыли в небо при появлении нашей авиации. Самолет Федора вышел из строя, он сразу увидел, как его охватило пламя. В памяти сохранилось только, как он падал из самолета, спиной на землю , но успел дернуть кольцо. Парашют вышел, но аэродинамический удар совпал с приземлением, и он сильно ударился ногами о землю.... Потом он никак не мог вспомнить, как вылезал из самолета, а ведь еще бы секунды две, и уже не хватило бы высоты, и мог разбиться насмерть.
После приземления собрал парашют и оттащил его в кусты, и одновременно гасил на себе гимнастерку, которая продолжала тлеть. Кроме того, плохо было с глазами, то видел, то нет. Потому не сразу увидел немцев, которые с недоумением смотрели прямо на него. Один из них пошел прямо на Федора.
К счастью за кустами начинался лес. Федор побежал, вспомнив свою спринтерскую сноровку, гася на бегу свою гимнастерку. Он ждал, что немцы станут стрелять. Но никакого преследования не было. Уже в лесу он практически перестал видеть одним глазом, понял, что обгорел. Второй тер и открывал пальцами, чтобы хоть как-то различать дорогу. Шел, петляя, как заяц и опять наткнулся на троих немцев. И для них встреча была неожиданной, они же шли по своей территории. Пока они удивлялись, Федор развернулся, и побежал назад. Вслед раздавались крики:
"Хальт, хальт!"
Постреляли... Но все обошлось. Он все время шел на восток. На четвертый день увидел шоссейную дорогу, а за ней пшеничное поле. А движение большое - немцы часто ездят. Решил переждать переход до вечера, когда движение уменьшится.
Федор выбрал березу, сваленную снарядами, устроился на ней и от усталости уснул. Его разбудил шум разговора и удар в бок сапогом. Раннее утро, на него в упор смотрят немцы и что-то говорят. Так он попал в лагерь.
Только там ему объяснили, почему от него все шарахались. Его лицо было в жутком состоянии, оно было черным от сажи и обгорелым, один глаз был полностью закрыт опухшим веком и вообще он больше напоминал покойника. Это его и спасло. В лагерь, куда он попал, медицинский персонал был наш. Вечером медсестры вынесли его, как умершего. Немцы боялись инфекционных болезней и не связывались с умершими. Его заранее предупредили, чтобы он лежал, не двигаясь среди трупов, пока не уйдут немцы.
Дождавшись ночи, он выбрался из канавы и опять побежал. Позже он все время думал, откуда у него брались силы, его колотило от жара и боли, а он все шел и шел к своим. Последним испытанием было минное поле, которое он прошел и только в конце увидел провода, отходящие от круглой мины. Это было каким-то чудом, когда он узнал, сколько человек там подорвалось. Наконец, вышел к реке, страшно хотелось пить, и вдруг услышал русский мат. Обернулся и удивился испуганного крика солдата, который был в шоке, когда его увидел. Черное, небритое и обгорелое лицо, весь в грязи и листьях из канавы.
Федор, добравшись до своих, неожиданно присел на корточки, а потом свалился на бок. В один момент силы покинули его. Его отвезли в медсанбат, а потом переправили в госпиталь. Его состояние было очень серьезным.
Врачи удивлялись, как он столько дней шел один. Термические ожоги глазного яблока с ожогами лица, шеи, груди, рук сопровождались сильнейшей болью и интоксикацией. К тому же некротические участки кожи являются хорошим субстратом для развития тяжелой гнойной инфекции, а также анаэробной инфекции и столбняка. У Федора началось воспаление, да и время было упущено для своевременного лечения. Общее лечение, начатое в медсанбате, продолжилось в госпитале, но было не эффективным. Федор приходил с процедур и ложился на кровать лицом к стене. После того, как он, наконец, увидел свое отражение в зеркале, глубокая депрессия накрыла его.
Федор не стал сообщать Инне, где он находится. Возвращаться слепым и изуродованным калекой он не хотел. Теперь он думал, зачем остался жить, почему столько раз избежал смерти… Кому он нужен, такой? А до победы оставалось больше года.
Рядом с ним лежал молодой солдат с осколочным ранением, который пострадал от разорвавшейся мины. На нем не было живого места. Многие осколки были удалены, но один оставался в груди, недалеко от сердечной мышцы. Врачи в условиях госпиталя не решались делать сложную операцию, и парень ждал, что с ним будет дальше. Они разговорились. Игорь видел метания Федора и старался поддержать его. Он лежал здесь давно, многих знал, не только по именами, но и по их болезням. Чаще всего к ним в палату заходила молоденькая медсестра, Вера, которая ставила капельницы, делала уколы и другие процедуры, назначенные врачом. Она проявляла явное внимание к Федору, старалась подбодрить его, рассказывала истории чудесного исцеления. Федор ни во что не верил, он рассказал ей, что у него есть невеста, но он не хочет возвращаться к ней. Он дал ей адрес Инны и попросил написать письмо, в котором сообщить, что он погиб. Вера согласилась, Федор ей очень нравился, а его ранение ее не смущало.
Игорь знал, что Верина тетка прославилась в госпитале своими народными методами лечения, и даже врачи разрешали ей параллельно лечить пациентов своими мазями и заговорами. Он попросил Веру привести ее к Федору, хотя тот отказывался. Но тетка все же пришла. Это была пожилая дама, от которой исходило что-то загадочное, а неповторимый шарм привлекал к ней внимание. С ее приходом в палате, как будто запахло весной, все заиграло яркими красками, а они ощутили прилив энергии и эйфории, которая исцеляет и оживляет все вокруг. Она осмотрела Федора, потом попросила всех выйти и стала нежно своими руками водить по его лицу, глазам и шее, шепча какие-то слова, которые больше походили на музыку. Потом помазала чем-то удивительно вкусным и сказала, что нужно поспать. Федор первый раз уснул спокойно без тяжелых мыслей и кошмаров. С этого дня началось его выздоровление.
Прошло два месяца. Шрамы потихоньку исчезали, оставляя лишь небольшие отметки, которые не так выделялись. Один глаз практически видел, а второй открылся и стал различать предметы. С Игорем они сдружились еще больше, тот теперь ждал самолет, который должен перевезти его в Москву к известному профессору, который оказался другом его отца. Он получил очередное письмо из дома и был раздосадован сообщением. Федор спросил его, в чем дело.
-Моя сестра получила известие, что ее жених погиб и отправилась на фронт, прямо на передовую медсестрой –
Федор насторожился. В это время из конверта выпала фотография девушки в военной форме. Федор поднял ее. На фото улыбалась Инна. Он накинулся на Игоря:
-Инна - твоя сестра? Что же ты раньше не говорил? Какой же я идиот… –
- Так ты и есть тот пропащий жених? Я не очень то поверил в смерть бойца, думал, что ты просто слинял, нашел кого-то и отказался от нее. Хотя ты встретил Веру, это из-за нее? Да? Ты написал это письмо? –
- Ты что не видел, что я не мог приехать в таком виде, быть инвалидом я не хотел и навязываться молодой красивой девушке тоже. Я не верил ни во что-Федор рассказал, что попросил об этом Веру. Игорь был взбешен, как можно было похоронить живого человека. Федор защищал ее, это по его просьбе она написала письмо. Когда Вера узнала, что случилось, она не растерялась:
-Я написала в письме, что он пропал без вести в бою, возможно, погиб, а что там подумали, я не виновата. Надежда, говорят, умирает последней, - невозмутимо парировала она и, обращаясь к Федору, подтвердила, что она влюбилась в него и потому уговорила тетку помочь, надеясь, что у них есть будущее.
-Еще неизвестно, как бы приняла тебя твоя невеста. Ты забыл, каким ты был? На тебя было страшно смотреть. У тебя не было ни капли надежды, и никто не давал тебе ни единого шанса. Ты неблагодарный, ты должен молиться на меня и мою тетку, а не устраивать истерики и обвинять меня. Я так боролась за свою любовь, – даже не оправдывалась Вера.
Гневно и цинично звучали ее слова, а Федор обвинял во всем себя.
Инна окаменела от горя, когда получила письмо с фронта, в котором утверждалось, что Федора, возможно, нет в живых. Она вместе с бабушкой перечитывала его, надеясь между строк прочесть, что это не так. Антонина Иванова ходила в Храм и несмотря ни на что, подавала записку о здравии. Инна не читала молитв, но она изо всех сил обращалась туда, ввысь, с просьбой пожалеть, сберечь, спасти любимого человека. Досрочно завершив третий курс института, она пошла в военкомат и попросилась на фронт.
Война ожесточает человека, губит в нем все теплые чувства, потому те, кто прошел все ужасы войны, становились более твердыми и жесткими, их закаляла сама жизнь. Причем касалось это и мужчин, и женщин. Каждый день проживали они в ожидании нового боя, теряли близких, терпели голод, мороз и вражеские пытки. Каждый из них заглянул в лицо смерти. Но, несмотря на все ужасы войны, люди нуждались в простых человеческих чувствах. Многие даже находили на фронте свою любовь.
Бывало так, что новое увлечение разрушало семью, и солдат с оставшимися в тылу женами разлучала не роковая пуля, а роман с другой женщиной.
Инна попала в медсанбат, который находился недалеко от линии фронта. Каждый день поступали раненные, проводились операции, а особо тяжелых отправляли в госпиталь. Молодая, красивая девушка сразу стала объектом воздыханий многих: и здоровых и раненных. . Надо ли говорить о том, как смотрели на девушку изголодавшиеся по женской ласке солдаты...
Судьба женщин на фронте большей частью трагична. Сестрички, сестренки – так ласково и тепло солдаты называли медсестер и санитарок. Там, на войне, где повсюду царили кровь и смерть, эти женщины были не просто теми, кто возвращал бойцам память о доме, о простых человеческих радостях. Они становились их боевыми подругами – и это далеко не всегда подразумевало какие-то интимные отношения. Хрупкие девушки на своих плечах вытаскивали раненых из-под огня, а в госпиталях их грустные, встревоженные лица часто были последним, что видели умирающие солдаты.
Порой фронтовая любовь становилась незаживающей раной на сердце, которую даже время не могло излечить. ППЖ – походно-полевая жена - эта аббревиатура была хорошо известна тем, кто прошел войну. Женщины и мужчины не только воевали, но и жили бок о бок. Разумеется, случались и мимолетные романы, и любовь на всю жизнь — короткую или длинную.
Инне не повезло, на нее положил глаз командир полка. Сорокалетний зрелый мужчина годился ей в отцы, но все равно был настойчив в ухаживаниях. Инна, как могла, избегала его, увидев его, выбирала другую дорогу. К тому же начальник медсанбата не хотел портить отношения с полковником и никак не мог помочь Инне, заступившись за нее. Наоборот, всячески способствовал его попыткам «уговорить» Инну. Однажды под видом медицинских процедур ночью он отправил ее к нему. Она взяла медикаменты и пошла в землянку, а там уже стоял накрытый стол и бутылка со спиртом. Полковник налил в стакан спирт и велел Инне выпить:
- Пей, а потом уже все остальное – грубо сказал он
-Я не пью, тем более спирт, а что касается остального то, я лучше уйду - Инна собралась уйти, как услышала громкий приказной тон:
-Куда? Стоять! Ты знаешь, с кем говоришь? Я все что угодно могу с тобой сделать. Могу отправить в землянку к солдатам, могу расстрелять по законам военного времени, как дезертира или немецкую шпионку… Выбирай! -
-Вы не имеете права. Санитарный батальон подчиняется командиру медицинской части дивизии, я буду жаловаться…
Он подошел к ней и, дыша в лицо перегаром, схватил за гимнастерку:
-Ты не поняла? Раздевайся, быстро, сучка московская –
-Как Вы разговариваете с женщиной, мужлан…
-Запомни, здесь женщин нет, здесь есть солдаты! –
- Вы используете свое положение, Вы …мразь,… вонючий…мерзкий…
Не успела Инна договорить, как сильный удар в грудь сбил ее с ног. Она закричала и тут же получила кулаком по лицу. Неожиданно в землянку влетел адъютант, полковник, с матом накинулся на него, но тот отчеканил:
-Очень срочно товарищ полковник, извините…-
Он доложил, что пришло донесение из штаба, завтра вызывают на совещание, надо подготовиться. Полковник позвал дневального и приказал отвести Инну в землянку к солдатам на перевоспитание, как он сказал. Инна стала опять говорить, что ей нужно вернуться в санчасть. Полковник, обращаясь к адьютанту, прохрипел:
-За неподчинение командиру, нарушение устава и потерю бдительности, ну приказ потом напишу… утром… Уводи… -
И рукой сделал движение, похожее на крест: « Ты сам знаешь… как..» Дежурный и адъютант привели Инну к общей землянке. По дороге адъютант шепнул ей, что постарается выручить. Потом он спустился в землянку к солдатам, а затем позвал Инну. В землянке, размером два на три метра , ей выделили место, где можно лечь. Инна сгорала от стыда, обиды и несправедливости. Адъютант опять тихо сказал « Не бойся!» и ушел. Погасили лампу. Все уснули. От усталости и стресса Инна задремала. Проснулась утром от того, что почувствовала на своем тела чужие руки, которые лапали ее. Она выскочила из землянки, но дежурный затолкал обратно:
-Не терпится умереть! Жди, не время еще –
Она вернулась в землянку, там уже никого не было, и стала ждать. Она поняла , что ее действительно расстреляют по оговору комполка, но самое главное, без суда и никто не узнает правды, другой стороны она все еще не верила, что такое возможно. Она вспомнила Федора, интересно, а как он погиб? Ее мысли прервали два солдата, они вывели ее из землянки, и повели в лес. Отойдя на приличное расстояние от расположения полка, один из них сказал:
-Беги! Мы выстрелим в воздух, а ты доберешься до штаба, там уже знают о тебе –
Они остановились и стали рассказывать, куда ей идти. Инна думала, как поступить. Может они хотят, чтобы она побежала и тогда застрелят ее, чтобы не было так стыдно убить неповинного человека. Или действительно хотят помочь.
-Да беги ты! Правду говорим, тебе ничего не будет, а вот полковник получит!- С явным злорадством, повторил второй. Инна все сомневалась.
-Ты знаешь, какой он гад? и ты думаешь, мы будем в тебя стрелять. Так что беги –
Они повернулись к ней спиной, выстрелили в воздух и медленно пошли назад в полк.
Оставшись одна, Инна наугад пошла через лес. Она совсем не запомнила дорогу, которую ей обрисовали военные, да и вообще плохо ориентировалась в лесу. Хотелось есть и пить, но осенний лес ничего съестного не предлагал. Она до сих пор испытывала стыд, переходящий в злость. Инна наугад шла сквозь чащу, не зная, куда приведет этот путь. Быстро стемнело. Было страшно и холодно, она ускорила шаг, хотя уже выбивалась из сил. Вдруг среди деревьев замерцали огоньки. Собрав последние силы, Инна дошла до деревни. Она постучалась в дом, ей открыла старая женщина, увидев ее, да еще в военной форме стала креститься:
-Детонька, откуда? Тут же полицаи, увидят, разорвут, они же звери…
-Бабушка, Я заблудилась, ушла из части за грибами и потеряла дорогу.-
-Сколько ж ты прошла, наши – то далеко, а немцы бегут, а кого покрепче с собой угоняют -
Она пустила Инну в избу и стала метаться по комнате, стараясь скорее найти подходящую одежду на печи, в сундуке, в сенях, чтобы Инна переоделась.
Зная о том, что их ожидает в случае плена, женщины-военнослужащие, как правило, сражались до последнего.
Часто захваченные в плен женщины перед смертью подвергались насилию. Инне еще в медсанбате рассказывали, что после долгих боев за нашу территорию при отступлении немцев зимой 1942 г. на дорогах лежали русские санитарки. Их расстреляли и бросили на дорогу. Они лежали обнаженные... На этих мертвых телах… были написаны похабные надписи.
Наконец, Инна стала похожа на деревенскую девушку, она сидела за столом и за обе щеки уплетала нехитрую еду, которую собрала ей бабушка.
Устав от пережитых событий и длинной дороги, Инна крепко уснула. Наступило утро. Женщин разбудил громкий стук в окно. Там стояли двое немцев и полицай. Ворвавшись в избу, оттолкнув старушку в сторону и осмотрев избу, они подошли к Инне.
-Ты кто? Откуда? - спросил полицай-
-Племяшка моя внучатая , болеет она …- быстро сообразила старушка
-Собирайся, быстро, если здесь умереть не хочешь –
-Да куда же ее, больная она, только с виду здоровая, - загородила Инну бабушка… И тут же прозвучал выстрел, старушка упала к ногам Инны.
Двое довольно ухмыляющихся гитлеровцев и полицай вывели Инну на улицу. Мысли мелькали в голове Инны « Куда в плен... или на смерть? Вроде, "гансы" выглядят не злыми... Хотя - кто их знает? На войне совершенно обычные люди часто творят такую запредельную мерзость, которой никогда бы не сделали в "другой жизни"...
Вскоре они подошли к стоявшей на другом конце деревни, колоне женщин и детей, окруженных фашистами. Инну втолкнули в толпу, и все двинулись дальше. На станции их, как скот, загрузили в товарные вагоны и привезли в Польшу. В лагере женщин и детей разделили, а потом стали сортировать и женщин, кого куда.
Чтобы заключенные работали усерднее, Генрих Гиммлер, глава СС, приказал открыть бордели в концентрационных лагерях оккупированной Европы.
В лагере был дом терпимости, где находилось много женщин из числа заключенных. Право посещения дома терпимости мужчины-заключенные получали за деньги (2 марки за 15 минут) или в качестве «премии» за усердную работу… Для персонала СС был особый дом терпимости с немками. Разумеется, соблюдались и расовые нормы: немцы должны были ходить только к немецким женщинам, славяне - к славянкам. Русские и евреи в бордель не допускались. По разработанному нормативу – одна женщина на 300-500 мужчин. Один сеанс длился 15 минут, за которым надзиратели наблюдали в глазок.
К началу 1944 года лагерь был переполнен, гигиена и санитария больше не соблюдались. Приходилось пробираться через толпу, чтобы попасть в туалет или к умывальникам. Исключение делали лишь для женщин, которых отправляли «работать» в бордели. Их не постригали, лучше кормили и одевали. Публичные дома открывали на территории мужских концлагерей, чтобы «повысить производительность труда». Чаще всего отбирали немок, полячек и француженок.
Перед отправкой в публичной дом девушек приводили в надлежащий вид: кололи кальций, чистили зубы и кожу, купали в дезинфицирующих ваннах, откармливали и оставляли загорать под кварцевыми лампами.
Мужчины не лишали себя удовольствия и никогда не отказывались от такого способа поощрения, прекрасно зная, что женщины в борделях – такие же заключенные, как они. Мужчины, которым разрешалось посещение борделя, подвергались унизительному медосмотру. Эсэсовский врач мазал их гениталии специальным кремом. Еще раньше их на весь лагерь выкликали на посещение борделя, куда их конвоировала охрана. Многие "награжденные" были настолько больны и истощены, что физически не могли воспользоваться предоставленной возможностью.
Когда женщины «изнашивались» или получали венерические заболевания, их отправляли обратно в лагерь, где они умирали. Несмотря на все это, положение проститутки в условиях концлагеря многие узницы считали престижным.
Из-за принудительной стерилизации женщины беременели не часто, в большинстве случаев их сразу же отправляли на принудительный аборт. После прибытия в лагерь к женщинам подошли эсэсовцы и объявили, что ищут волонтеров для легкой работы. Кто-то спросил, что это за работа.
Эсэсовец, обращаясь к девушкам, стал расписывать прелести работы:
- Это очень легкая работа, зато будет много хлеба. Тебе придется общаться с мужчинами, и тебе сделают маленькую операцию, чтобы ты не забеременела, а через полгода ты выйдешь из лагеря, ты еще молода, и будешь на свободе-
Для многих девушек работа в борделе была шансом на жизнь - или хотя бы на лучшую жизнь. Им издали показали девушку в красивом синем платье с черной тесьмой, с прической, на каблуках и в макияже, которая помахала им рукой, картинно улыбаясь. Некоторые сразу согласились. Условия у работниц борделя резко отличались от остальных, У них было теплое жилье, каждая имела отдельную комнату с приличной мебелью, они получали пищу с эсэсовской кухни и красивое белье, которое поступало со складов, где хранились вещи убитых заключенных. Они получали необходимую врачебную помощь. Контраст между этими женщинами и остальными заключенными - голодными, оборванными, измученными, избитыми, - был разителен.
Для других женщин, куда попала Инна, началась унизительная процедура медицинского осмотра, ледяной душ и получение безликой формы. Страх, стыд, сексуальное насилие со стороны медицинского персонала – все это испытали женщины в первый же день прибытия в лагерь. Инна, красивая и статная, конечно, выделялась на фоне других женщин. Осматривая ее немец, спросил , может ли она шить. Инна на мгновенье задумалась, что ответить. Он повторил вопрос по- польски:
-Шить, шить, платье, пальто…- , на что Инна кивнула головой, еще не зная, правильно сделала или нет. Он отвел ее в сторону и вскоре за ней пришли. Молодая полька и эсэсовец. Они привели ее в пошивочный цех под названием «Верхнее ателье». Здесь моделировали, шили и вышивали платья для эсэсовских жен, создавали прекрасную одежду для тех, кто их даже за людей не считал; для жен тех, кто уничтожал евреев и политических противников нацистского режима. Для них шитье было иллюзорной надеждой на спасение от газовых камер и печей.
Под шум швейных машинок эти женщины составляли планы сопротивления и даже побега. Они находились в подвале. Небо за окнами не символизировало свободу. Для женщин это было убежище.
Их окружали все атрибуты процветающего модного ателье. На столах – скрученные сантиметры, ножницы, катушки ниток. Рядом – стопки рулонов всевозможных тканей. Повсюду разбросаны модные журналы и жесткая бумага для выкройки. Рядом с основным рабочим местом находилась закрытая примерочная для клиентов.
Чаще всего лагерному ателье заказывали одежду для повседневной носки, женское нижнее белье и роскошные вечерние наряды. За свою изнурительную работу портнихи, разумеется, ничего не получали, обращение с ними было не намного гуманнее, чем с остальными узниками. За любой проступок женщин, несмотря на все их мастерство и прилежание, ждала газовая камера. Когда нацистам пошитая в Освенциме одежда приходилась особенно по вкусу, они выдавали портнихам «премию» - кусочек хлеба. Иногда отличившейся швее позволяли принять душ или поспать в чистой постели. Чтобы выжить, швеи были готовы шить круглосуточно без сна и отдыха. Однако, несмотря на все их старания, многим из этих тружениц, выжить было не суждено.
Инна прекрасно знала польский язык. Ее мама, наполовину полька, родилась в белорусской деревне на границе с Польшей, где жили и поляки и белорусы, и их речь славно смешалась из двух наречий. Инна часто гостила летом у маминых родных и с детства привыкла к местному диалекту.
Она поняла, что выгоднее выдать себя за польку, которая училась в России. Ей поручили убираться в здании ателье и в санитарных помещениях младшего состава эсэсовцев. Это было опасно, особенно, когда кто-то из немцев заходил туда. Инструкция запрещала заключенным входить в контакт с немцами, это каралось газовой камерой. Избегая разного рода провокаций, Инна дольше всего задерживалась в здании ателье. Эсэсовец, обративший внимание на Инну, оказался поляком, и частенько старался найти Инну, в том месте, где она работала, чтобы переброситься парой фраз. Через некоторое время Инна перестала его бояться, понимая, что он не опасен, как остальные. Это был совсем молодой парень с красивыми голубыми глазами. Его родители, поляки переехали в Вену, где он поступил в СС еще до восемнадцати лет, так как считал их элитными войсками. С началом войны добровольно ушел на фронт, но вскоре поймал советскую пулю и был демобилизован по состоянию здоровья. После этого его отправили в систему Аушвиц с присвоением звания унтершарфюрера – одного из самых низких в системе СС. Увидев все ужасы войны, Анджей возненавидел нацистов и стал одним из антифашистов, работавшим в лагере. Анджею сразу понравилась Инна. Администрация лагеря разрешала надзирателям выбирать себе любимиц и даже пользоваться ими по назначению, лишь бы это не заходило слишком далеко. Анджей иногда приносил Инне еду, которую та прятала под одеждой, а потом быстро глотала, пока никого не было рядом.
Вскоре Инна получила от него записку, в которой он планировал ее побег из лагеря. В конце 1944 года советские войска были недалеко от лагеря, и лагерное начальство объявило эвакуацию заключённых на территорию Германии. Эту эвакуацию сами заключённые прозвали «маршем смерти» — тех, кто не мог идти, отставал, падал, фашисты расстреливали и забивали. Каким-то образом Анджей получил разрешение на выезд в Германию вместе со своей женой. Для снимка на документы он принес ей одежду и все необходимое, чтобы она привела себя в порядок. Документы были готовы и даже назначен день, а Пасха должна была стать удобной возможностью для побега. В этот день отправлялся поезд в Германию и в суматохе они могли, замешавшись в толпе, скрыться. У Анджея были друзья в Польше, к которым он был намерен отправиться, но до них надо было еще добраться. Самое главное состояло в том, чтобы избегать дружелюбных с виду домиков в деревнях. Местные поляки давно выселены, а на их месте прописались немецкие переселенцы из самых агрессивных слоев общества, и они могли не поверить легенде, по которой эсэсовец провожает жену к своим родным.
Анджей и Инна шли строго на восток, к реке, где, по их мнению, находились советские части. Шли в основном, в темное время суток, останавливаясь днем, чтобы отдохнуть. Наконец, впереди показалась река. Анджей остановился. Он хотел переодеться в штатскую одежду, предусмотрительно взятую с собой, и уничтожить документы, чтобы не попасть в НКВД, а потом в тюрьму. По их версии, они против воли попали в Германию , работали на хозяев и сбежали. Не успел Анджей снять форму и закопать документы, как из кустов вышли двое военных, и направив на них свое оружие, стали смеяться;
- Вот так парочка- гусь и гагарочка! Что берега перепутали? А ну давай бумаги, что ты прятал? –
Инна поспешила объяснить:
-Ребята, мы свои, сбежали от хозяев, у которых работали, взяли форму их сына, чтобы нас не задержали, а шли сюда к своим –
- Своим? Это, к каким? Ладно, нечего басни рассказывать, отведем в штаб, там проверят, кто свой, кто чужой, -
Тем временем второй читал бумаги, которые Анджей пытался уничтожить.
-Смотри-ка, это эсэсовец, везет свою жену в Германию, Ну, сволочи…
Заругался матом и тут же крикнул: - А ну, вперед, пошел , живо!...-
Анджей понимал, что вернуться назад, слиться в толпе военного времени, он еще сможет, а что впереди... Он хотел проводить Инну до переправы, а сам, опасаясь чекистов, вернуться. Не получилось. Там никто не поверит тому, что он скажет, что он помогал пленным и был участником подпольного движения сопротивления. Когда стали спускаться к реке, неожиданно для всех Анджей резко развернулся и побежал в сторону леса. Одновременно прозвучали два выстрела, Анджей споткнулся, потом упал навзничь.
Инну привели в штаб и закрыли в комнате. Она не знала, что говорить. Правду или легенду. Рассказать, как избежала расстрела, попала к немцам, как убежала из лагеря, и что на ее пути встречались люди, которые ей помогали. Причем просто так… Она ни о чем не просила, а они верили, жалели, и каждый раз давали шанс выжить… . Кто ее так любит и оберегает ? Федор? … Любовь – это счастье. А нужно ли платить за счастье? Вот она заплатила за любовь, ушла на фронт. Но разве честно, платить жизнью за другую жизнь?
Инну привели на допрос. Капитан НКВД долго читал немецкие документы, отобранные у Анджея, потом долго через очки смотрел на Инну, взял бумагу и начал заполнять ее анкетные данные, кто она откуда и прочее. Он не верил, почему она ушла из части, как попала в плен, и что ей помогли оттуда сбежать.
- Сказочка у тебя славная… Тебе удалось попасть в медсанбат, собрать сведения о военной части и перейти к немцам. Сколько тебе заплатили? Или ты сама расплачивалась? Подстилка немецкая, ты мне тут будешь нести этот бред, а я буду слушать? Да я тебя могу сразу расстрелять, как предателя…-
- Меня уже расстреливали, и в лагере хотели в газовую камеру отправить, если бы я не убежала, думаю, всех, кого не вывезли из лагеря, уже нет в живых…-
- А ты знаешь, что там случилось? Потому и сбежала, шкуру свою спасала, поняла, что там убьют, и давай назад, авось проскочишь?-
-Меня спас антифашист, член подпольного движения сопротивления…
- А где он? Понял, что ему вряд ли поверят ? Хватит врать! - зло перебил ее капитан и приказал увести.
На следующий день ее снова вызвали на допрос, теперь другой следователь задавал те же вопросы. Они сидела на стуле целый день. Ни встать, ни откинуться на спинку стула, нельзя, тут же получишь удар и громкий окрик. Нельзя наклониться не только назад, но и вперёд. Так она сидит двое суток, день и ночь без сна. Следователи меняются, а она сидит, потеряв счёт времени. Заставляют подписать протокол, в котором заявлено, что она немецкая шпионка. Она все подписала, а затем ее отправили дальше, где военный трибунал, вынес приговор. Кроме того пришел ответ на запрос из части, где черным по белому было написано, что она по непонятным причинам сбежала от конвоя, который ее сопровождал для выяснения обстоятельств невыполнения приказа командира. Инну осудили и отправили в лагерь на десять лет.
В лагерь попадали не только мужчины — враги народа, но и женщины: жены, матери и дочери этих врагов. По сути, их вина заключалась лишь в том, что они были близкими родственниками неблагонадежных элементов, а значит, их ожидало трудовое перевоспитание. Но, кроме этого, им приходилось терпеть боль и унижения.
По прибытии в исправительно-трудовой лагерь. Женщин раздевали догола и отправляли в баню, где подвергали тщательному осмотру: оценивали как товар на предмет сожительства. Принуждение женщин к сожительству было обычным делом. Заключенные женского пола не только готовили надзирателям еду и чистили сапоги, но и ублажали по первому требованию. Женщин делили на три категории: «рублевые», «полурублевые» и «копеечные». Понятно, что здоровые и красивые входили в первую категорию и пользовались особенным спросом.
Не все женщины были послушны, некоторые пытались сопротивляться. Лагерная охрана с ними не церемонилась: под разными предлогами их отправляли в карцер, лишали пайка и теплой одежды. Если эти простые методы не приносили должных результатов, заключенных могли просто уморить голодом или изнасиловать. Не каждая выдерживала. Одним из наказаний, например, было - переливать воду из одной проруби в другую или перетаскивать тяжелые бревна с места на место. Это было сложно выдержать не только физически, но и морально… Отправляли в карцер, где выдавали 400 граммов хлеба и две кружки горячей воды на весь день. Помещение без окон, не отапливалось. Хватало нескольких дней, чтобы осужденные «приходили в себя». Обычно после карцера люди попадали в лазареты: спасали не всех…
Чтобы вырвать признание женщин – врагов народа, оставляли на ночь или больше в камерах для уголовников. Известно, что женщины более выносливы, чем мужчины, а потому лучше переносят тяжелый быт и издевательства. Насилию подвергали их детей, причем на глазах у матерей. Некоторых это шокировало до такой степени, что они сходили с ума. Стоит сказать, что порой не выдерживали сами надзиратели…
Такие условия существовали в лагере, куда попала Инна. Отношение к женщинам, осужденным по политической статье, было особенным. Их селили вместе с уголовницами, чтобы те могли издеваться над ними. Единственными представителями чуждого им круга, к которым уголовницы относились более сдержанно, были заключенные монахини. Кроме того, были и «шалашовки». Сам термин «шалашовка» прост – «шалашом» называли огороженные простынями нары, где женщина в лагере расплачивалась собою за предоставление каких-либо благ. «Шалашовками» могли стать любые лагерные заключенные-женщины, не зависимо от социального статуса на воле – переход в иное качество обуславливался критическими обстоятельствами, толкавшими отдаться за пайку хлеба.
Инна в бараке подружилась с монахиней, которая многому ее научила. Она рассказала Инне о «Неугасимой Лампаде - душе России», научила ее молиться, верить и надеяться на лучшее, ни в коем случае не унывать, так как это великий грех: «Кровь, пролитая во имя Любви, дарует жизнь вечную и радостную. Пусть тело томится в плену – Дух свободен и вечен» Разговоры с ней укрепляли дух и вселяли веру в лучшее : Все проходит , и это-пройдет.
О победе заключенные узнали не сразу. Однако, ее ждали «Недолго уже! Война кончится — всех освободят!» — эта надежда, переходящая в убежденность, помогала выживать.
Более полутора миллионов человек встретили в СССР День Победы за колючей проволокой. Однако победоносное завершение войны не принесло советским политическим заключенным ни освобождения, ни облегчения их участи, амнистия коснулась лишь заключенных со сроком до трех лет.
Вскоре Инну перевели в другой лагерь, где после изучения ее дела и беседы с ней, начальник лагеря назначил ее на работу в больницу. После тяжелых земляных работ, здесь был рай. Да и условия проживания были лучше, не говоря уже о питании. Вместо нар она теперь спала на кровати с матрацем. Врач, работавший в лазарете, был старым пьющим фельдшером, причем по пьянке, забывший все, чему его учили когда – то. Кроме йода, зеленки и простейших таблеток ничего не применял и потому других медикаментов не заказывал, а больных, которые могли хоть как-то ходить тут же отправлял в лагерь на работу. Но вскоре больницу возглавил настоящий врач, тоже из числа заключенных, которому смягчив приговор, разрешили жить до конца срока на поселении и работать в лагерной больнице. Он сразу поменял порядок, и в больнице стали появляться хоть какие-то лекарства и другие медикаменты. Инна стала его главным помощником. Узнав о том, что она не может написать родным, он через знакомых переслал ее письмо, из которого они узнали, что она жива и находится в заключении в лагере.
Еще раньше Федор уехал с братом Инны в Москву на реабилитацию, чтобы оттуда отправиться на фронт, но вскоре война закончилась. Федор разыскивал Инну. Он работал теперь на аэродроме, обслуживая малую авиацию. После многих запросов пришло сообщение из части, что она пропала без вести при невыясненных обстоятельствах. И наконец, через год пришло письмо, что Инна отбывает срок в лагере. Антонина Ивановна от известия слегла. Она не верила, что Инна могла сделать что-то плохое и получить такое наказание. Родители пытались навести справки о дочери, но везде получали отказ.
Маховик сталинских репрессий прошелся по всей стране. Амнистия в связи со смертью Сталина не освободила заключенных из лагерей и не позволила вернуться к нормальной жизни. Реабилитация вчерашних осужденных затянулась на десятилетия.
Начались изменения и внутри лагерной системы. Сняли решетки с окон, не закрывали на ночь двери. После пересмотра дела Инне смягчили статью, перевели на поселение и разрешили переписку. До окончания срока оставалось еще долгих пять лет. В интересах производства заключенные лагерей переводились в колонию-поселение, на положение вольнонаемных рабочих на не отбытый срок – «с правом вызова семьи для совместного проживания».
Узнав об этом, Федор тут же поехал в лагерь, чтобы встретиться с Инной. Их встреча стала волнующим потрясением для обоих. Придя вечером с работы, Инна зашла в комнату и остановилась от неожиданности. К горлу подступил комок, ноги ослабли, она хотела сесть на табурет, но Федор подхватил ее, такой же сильный, надежный, статный, только с серебром на висках. Она уткнулась ему в грудь, ее плечи затряслись, тоненькая, слабая и постаревшая в свои двадцать пять лет, женщина. Она долго не могла заставить себя посмотреть ему в глаза, смущаясь своего вида, твердя одно и то же: « Ты жив, жив… а я не знала столько лет… но всегда помнила…»
- И я всегда знал, что ты жива и ни на миг не забывал... Нет у меня дороже тебя, ты моя жизнь, любовь и судьба. Ты моё счастье, радость и боль, - целуя Инну, шептал Федор.
Немного успокоившись, они рассказали друг другу то, что с ними произошло, и что пережили. Инна не могла согласиться с решением Федора, остаться здесь, до конца ее срока.
-Зачем? Ты не представляешь, что значит жить здесь. Ты должен уехать, не надо связывать свою судьбу со мной. Я не знаю, что будет, и как я буду жить.-
- Мы будем вместе до конца жизни, и как в сказке умрем в один день. Я ни за что никуда не отпущу тебя, я буду с тобой, где бы ты не была – настойчиво уговаривал ее Федор.
Федор устроился шофером на самосвал, а через год смерть Сталина принесла освобождение. Инна вышла по амнистии.
Они уехали в тихий подмосковный город и прожили там всю оставшуюся жизнь.
-2010 год. Больница, белый пустой коридор. На скамейке сидит старик. Он тихо плачет, обхватив голову руками, согнувшись почти пополам. К нему подходит медсестра с мензуркой и успокоительным лекарством:- Примите мои соболезнования, вот выпейте, Вы не совсем здоровы-
Старик качает головой, рукой отталкивает лекарство, делает несколько шагов, держась за стену и падает…
Как в сказке – в один день…
-
-
-
-