Ночью в деревне тихо. Но в доме Ольги Петровны было не до тишины. Дочь Настя завывала со своей кровати...
-Ма-а-а-ама! Всё! Конец мне пришёл... Внутри будто сам чёрт нутро царапает...
Ольга Петровна подскочила, будто её током ударило. Накинула халат, прошлёпала босыми ногами в комнату дочери. В темноте только и видно, что Настя скрючилась на постели, обхватив живот руками, и раскачивается.
-Ты чего? Заболела?
-Кишки болят, сил нет... Ягоды... Вон они, проклятые! Хана мне пришла...
-А я же тебе говорила не ешь много! А она - "вкусные, вкусные"... Слушать надо мать!
-Мам, хватит! Я помираю!
Ольга Петровна зажгла свет. Настя лежала бледная, как полотно, лоб мокрый, волосы слиплись. Одной рукой она держалась за живот, второй цеплялась за простыню. Женщина схватилась за сердце.
- Может, холод приложить?
-Какой холод, мам?! Меня внутри режут! Ой, режут! Прощай, мама! Прощай, белый свет! Завтра, когда вы меня в последний путь провожать будете, наденьте платье покрасивше и причешите как следует....
Ольга Петровна перекрестилась, но дочь одёрнула.
-Перестань юродствовать, Настька! Сейчас фельдшера вызовем, он тебе таблетку даст.
Настя простонала, махнула рукой...
- Уехала фельдшер в город! К сыну, внука новорожденного глядеть!
Девушка замерла и добавила с таким отчаянием, будто это был приговор...
-Всё, мама. Не суждено мне тебе внука явить на свет, да замуж выйти. Не суждено детей нарожать. Лежать мне в сырой земле...
Ольга Петровна рявкнула, испуганно стала натягивать фуфайку.
- Прекрати уже! Я сейчас к Кольке побегу, у него лошадь да телега есть, отвезёт тебя в район, всего-то пять километров!
Она выскочила на крыльцо, натянула сапоги на босу ногу, накинула платок и побежала через огород, перемахивая через грядки как заяц. Было слышно, как стучит её сердце..
До Колькиного дома два двора. Принялась колотить в окно соседей. Сначала тихо, потом громче.
-Валька, Коля! Вставайте, беда!
Долго никто не открывал. Потом зашаркали шаги, дверь скрипнула, на пороге появился Мишаня, сынок их, растрёпанный, сонный... Ольга Петровна бесцеремонно прошла в переднюю.
-Зови мамку свою, отца. Лошадь ваша нужна. Дочь моя помирает...
Мишка моргает, пытается сфокусироваться. Затем продрал очи свои...
-Папка пьяный валяется в сенях, а мамка ушла к тёть Зине шерсть валять, с ночёвой....
Ольга Петровна растерялась - как быть? Взрослых нет, только мальчонка дома... А затем по лбу себе шлёпает - Мишка же уже большой совсем, парень двадцати двух лет, крепкий, уже год как вернулся из армии, работает в соседнем хозяйстве.
-Мишань! Чего же ты стоишь? Лошадь выводи, запрягай! Настька моя помирает, надо срочно в район!
Мишка окончательно проснулся, стал метаться по дому, как ошпаренный... Испуганно сапоги натягивает, головой трясет...
- А чего случилось-то, тёть Оль?
- Ягоды она объелась, бестолковая! Живот схватило! Мать не слушала... А фельдшера нет как назло!
Женщина утирает слезу, а Мишка молча кивает. Быстро и ловко запрягает лошадь, дело привычное, темнота ему не мешает. Потом заходит в соседский дом, чтобы помочь Ольге Петровне довести Настю до телеги.
Переступил порог и видит - Настя лежит на кровати в позе полумесяца, лицо белое, губы серые, по щекам слёзы текут. Заслышав шорох в сенях, снова запричитала истошным голосом, "Маманя, всё, кирдык мне! Прощай, мамуленька!"...
Голову легонько приподняла, видит, Михаил, сосед молодой появился в дверях, Настя как по команде в струнку вытянулась, замолчала. Глаза её, ещё секунду назад закрытые от боли, распахнулись... Заговорила тихим, почти прозрачным голосом, через силу...
- А... это вы, Михаил? Извините, у меня тут... желудок немного шалит.
И улыбку натянула на лицо, собрав все силы в кулак...
Ольга Петровна чуть не задохнулась от возмущения.
-Шалит?! Она минуту назад орала так, что у соседей собаки завыли! Шалит....!
Миша подошёл ближе, протянул руку, чтобы помочь подняться.
-Ты как, Насть? Идти сможешь?
Настя попыталась сесть, и тут же её перекосило. Живот скрутило с новой силой. Она скривилась, закусила губу, но уже ни звука не издала. Только простонала сквозь зубы еле слышно.
-Ой, я... сейчас...
Ольга Петровна на дочь глядит удивлённо, по дому носится, вещи дочери собирает, а Настя поднимается на ноги. Бледная, её трясёт, вот-вот свалится на пол...Но всё же проходя мимо зеркала, на себя глянула, волосы пригладила... Пусть помрёт, но пусть Мишка увидит напоследок, какая она красивая...
До телеги десять шагов. Сначала она шла прямо, шагов пять, потом согнулась пополам. Схватилась за живот, замерла, дышит часто-часто. На Мишку поглядывает и машет ему рукой, улыбаясь сквозь слёзы...
-Ничего... ничего... Пройдёт.
Выпрямилась. Сделала три шага и снова скрючило. Но Мишка рядом, поддерживает под локоть. Настя старается идти ровно, чтобы он не заметил, как её колотит.
У телеги начинается новое испытание. Надо как-то залезть - и чтобы изящно получилось и так, чтобы в обморок от боли не свалится...
Настя понимает, что изящно забраться не получится. Она хватается за край телеги, подпрыгивает, но ноги не слушаются. Мишка берёт её за талию и тут случается чудо - Настя на миг забывает, что у неё болит. Сердце ухнуло куда-то вниз и застряло там, в районе больного желудка. Теперь уже появилось две боли - одна снизу, другая в груди. И неизвестно, какая сильнее...
-Осторожнее, Настя...
-Я... я ничего...
Она падает на сено. Лёжа, скрюченная, бледная, она пытается принять позу покрасивее. Поджимает одну ногу, вторую вытягивает. Поправляет рубаху. Улыбается.
Ольга Петровна смотрит на это и думает-"Господи, ну и артистка из погорелого театра! Помирать пришла пора, а она тут выделывается"
Телега трясётся по ухабам. Звёзды прыгают над головой. Лошадь идёт рысью, Мишаня умело правит, Ольга Петровна сидит рядом, придерживая дочь.
Настя лежит на сене. Боль то отпускает, то накатывает с новой силой.
Когда отпускает, она приподнимается на локтях и смотрит на спину Михаила. Пытается заговорить...
- А вам... не зябко? Всё же ветер, а рубаха тонкая...
-Я привычный.
Настя вздыхает. Потом боль накатывает, и она падает на сено, закусывает губу, сжимается в комок. Но не стонет. Только шипит сквозь зубы.
Ольга Петровна шепчет, мол, чего шипишь?
-Насть, чего ты мучаешься? Покричи, легче будет.
-Что ты мама! Мишка скажет, орёт как поросёнок...
Мать закатывает глаза.
-Тебе кишки на узел завязывает, а ты думаешь, как перед парнем не опозориться!
Михаил оборачивается на минуту. Смотрит на Настю, на её бледное лицо, на мокрые волосы, на дрожащие руки. И ему снова становится страшно. Страшно, что не успеют довести её до больницы...
-Держись... Скоро приедем.
Настя кивает. И даже в этот момент находит в себе силы улыбнуться.
В районной больнице Насте делают операцию срочную. Доктор говорит, что вовремя привезли, иначе - дело было бы совсем худо...
Мишка ждёт в коридоре, вместе с Ольгой Петровной. Он долго не уезжал, ждал, хотя женщина гнала его...
Через недели две, когда Настя была уже дома, Миша пришёл к ней. Но прежде чем с Настей заговорить, у Ольги Петровны разрешения спросил - можно ли сватов присылать?
Ольга Петровна всплеснула руками...
-Ты чего, парень? Раньше и не глядел в её сторону, а тут сваты сразу... Хоть бы узнал какая она, поговорил бы...
Михей посмотрел на Настю - она стояла у печи, красная как рак, теребила фартук.
-А чего говорить? Я её уже видел. Она когда помирала, такая красивая была...
Настя пискнула и выбежала в сени.
А Ольга Петровна вздохнула, перекрестилась...
- Ну, проходи. Самовар поставлю.