Я не скажу вам, где искать. Если только вы не хотите, чтобы нечто жуткое уставилось на вас в ответ.
Когда я впервые заметил этот дом в 2012 году, он не казался зловещим – скорее любопытным. Не помню, почему я отстраненно листал карту той британской деревушки, малонаселенной и ничем не примечательной. Помню только, почему зацепился взглядом за конкретный сад за особняком, стоявшим вплотную к бескрайним фермерским угодьям.
Длинная Т-образная тень ложилась на газон.
Мне она показалась огромным пугалом.
Для лучшей видимости большинство спутниковых снимков делают, когда солнце в зените, а значит, тени максимально коротки. Редко увидишь идущих людей, а если и увидишь, их тени их не выдадут. Это не мог быть человек, стоящий с раскинутыми руками.
С другой стороны, гипотеза с пугалом тоже казалась сомнительной.
В любом случае, я был подростком, а интересы в этом возрасте переменчивы. Я забыл об этом на годы. Но в 2016-м мы с другом обсуждали многочисленные неразгаданные интернет-тайны, и я вспомнил о своей личной загадке четырехлетней давности.
Я показал другу этот дом в Google Maps, и все оказалось еще страннее, чем в первый раз. Теней теперь было две. Первая осталась такой же длинной, а вторая, новая, была вдвое ниже.
– Очень странные тени, – признал Оливер. – Это обычный жилой дом, не часть фермы. Зачем хозяину пугала?
Не помню, что я ответил. Разговор свернул в другую сторону благодаря выпивке, затуманившей мозг. Только в 2019 году друг снова вспомнил про интригующий дом, и мы в очередной раз вбили адрес в поиск.
Сад снова изменился: вторая тень вытянулась до высоты первой.
От этой странности мне впервые за семь лет стало по-настоящему страшно. По расширенным зрачкам Оливера я понял, что он чувствует то же самое. Он попытался скрыть дискомфорт, но я заметил его мимолетную заминку – секундное колебание перед натянутым, неестественным смешком. Я просто не понимал, почему мы оба так боимся двух теней.
– Малыш-пугало совсем вырос, – выдавил он.
Я промолчал.
Через полминуты Оливер поднял телефон с открытыми картами и произнес:
– Пятьдесят две минуты.
Я взглянул на синюю линию маршрута от его квартиры до того загородного дома и вскинул бровь:
– Ты ведь не серьезно?
– Серьезно, – настаивал он. – Мы годами обсуждаем этот дом. Тебе разве не хочется узнать, что там, в саду?
Я покачал головой:
– Больше нет. В этом снимке есть что-то... неправильное, Оливер.
Тот застонал:
– Да ладно тебе, Джейми. Я же знаю, эта загадка свербит у тебя в мозгу. Я тебя насквозь вижу.
– Мы не потащимся через всю страну, чтобы шпионить за чужим садом, – отрезал я.
– Что ж, а я поеду, и буду рад твоей компании, – пожал плечами Оливер. – С высоты птичьего полета многого не увидишь, а «Просмотр улиц» не позволяет заглянуть за эти чертовски высокие живые изгороди. Нужно увидеть место вживую.
Казалось, на час или около того я вышел из собственного тела, отдав поводья кому-то другому. Я осознал, что поддался на уговоры друга, только когда машина затормозила у того самого дома. На него больше нельзя было смотреть как на плоскую крышу в браузере – теперь это было трехмерное, пугающе реальное здание.
Ничем не примечательный кирпичный дом окружали восьмифутовые живые изгороди, поля и тишина. По извилистым дорогам тут и там были разбросаны другие коттеджи, но они никак не разбавляли гнетущую, всепоглощающую тишину этого места.
При виде усадьбы в реальности, у меня зашевелились волосы на затылке. Хотелось вырвать руль из рук Оливера и убраться подальше от этих высоких стен. Изгороди навели на очевидный вопрос:
– Если ты вдруг не захватил ходули, как мы заглянем в сад?
Оливер улыбнулся и открыл дверь, а я последовал за ним к багажнику – он всегда предпочитал действие словам. В багажнике лежал дрон.
«Только не это», – мысленно взмолился я. Идея слежки за чужой собственностью с помощью летающей камеры была мне противна. С другой стороны, лезть через забор было бы хуже, так что я кивнул, соглашаясь на этот безумный план.
Оливер быстро поднял дрон в воздух. Мы смотрели трансляцию на экране контроллера: белое пластиковое насекомое с жужжанием пролетело над домом, вращая лопастями. Оливер направил устройство за черепичную крышу, и мы оба затаили дыхание, когда в кадре появился сад.
А затем мы одновременно выдохнули в резком, болезненном шоке, увидев то, что отбрасывало тени все эти семь лет.
Никакие это не пугала.
Двое людей были привязаны толстыми, крепкими узлами за запястья и лодыжки к большим деревянным крестам или, как ни ужасно было это осознавать, распятиям.
Мы не закричали – застыли в гробовом молчании. Нет травмы сильнее шока. Нет ужаса страшнее того, когда ты замираешь на месте, не в силах ни думать, ни бежать.
И кошмар стал еще невыносимее, когда Оливер дрожащими пальцами направил дрон ниже, вплотную к привязанным в саду людям. Одним из них был подросток. Он слабо извивался в путах, в упор глядя на камеру. На его белой футболке красовались семь букв, прорезанных сквозь ткань прямо по плоти – окровавленные буквы на груди:
УБЛЮДОК
– Боже... – простонал я от ужаса, прислонившись к машине и не сводя заплаканных глаз с экрана. – Нужно вызвать полицию!
На том первом кресте, который я видел еще девять лет назад, была женщина, уже почти потерявшая человеческий облик. Ее руки и ноги, торчащие из прорех в рабочем комбинезоне, казались не более чем связками соломы.
Мы с Оливером наконец очнулись от оцепенения: нас обоих вывернуло наизнанку, когда мы поняли, что пленница жива, но лишена конечностей – остались лишь плечи, туго перетянутые веревками.
Прямо сквозь одежду и кожу, так же как и у извивающегося мальчишки рядом, было вырезано другое слово, сочащееся кровью:
ШЛЮХА
Оливер открыл рот, но смог издать лишь сухой, беззвучный хрип.
Прежде чем он попытался снова, воздух расколол громовой удар. Трансляция прервалась, и мы увидели, как дрон камнем рухнул по ту сторону дома прямо в сад.
Такой грохот можно услышать только в самой глухой английской провинции.
Выстрел.
Мгновение спустя я заметил силуэт широкоплечего, грузного мужчины за тонкими занавесками окна на втором этаже. Шторы раздвинулись, показалось дуло двустволки, и чья-то рука потянулась к защелке рамы.
Я в ужасе закричал Оливеру: «ГОНИ!»
Мы запрыгнули в машину под аккомпанемент скрипящего пластика. Мне не нужно было поднимать голову, чтобы понять, на что нацелено ружье из открытого окна. Оливер вдавил педаль в пол; я кожей чувствовал, как боковое стекло вот-вот разлетится вдребезги, а мой лучший друг рухнет на руль в луже крови.
Однако выстрела не последовало. Мы смогли уйти.
– ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, БЫЛО?! – взревел Оливер спустя несколько минут. По его побелевшему лицу текли слезы и сопли. Я мог лишь всхлипывать в ответ.
Через двадцать минут друг заехал на заправку. Я настаивал на звонке в полицию, но он заявил, что мы должны сначала вернуться – проявить храбрость. Оливер боялся, что хозяин не погнался за нами, потому что занят уничтожением улик. Он твердил, что у нас мало времени, чтобы вернуться и зафиксировать доказательства того, что творит этот маньяк.
– Ты пересмотрел криминальных шоу! – умолял я, тяжело дыша. – Это реальный мир, Олли. В реальном мире, если видишь преступление, звонишь копам. Так это работает!
В общем, после долгих споров другу удалось убедить меня, что он согласен оставить все властям. Но пока я заходил в здание заправки, чтобы оплатить полный бак, Оливер сорвался с места и бросил меня одного.
Весь следующий час я пытался дозвониться до него. Бесполезно.
Тогда я набрал полицию и рассказал все как есть. Надо отдать им должное, власти восприняли мое заявление серьезно и обыскали поместье. Но, как и боялся Оливер, офицеры не нашли в саду ровным счетом ничего.
Ни «распятых, набитых соломой» жертв.
Ни обломков дрона.
Ни гильзы от дробовика.
Ни единого подтверждения моей безумной истории.
Хозяин дома, некто мистер Томлинсон, заявил полиции, что не видел ни дрона, ни двоих мужчин у своих ворот. Когда я показал спутниковый снимок Google Maps, Томлинсон просто рассмеялся. Он сказал, что фото устарело как минимум на год – он избавился от этих «статуй» несколько месяцев назад. Да, статуй. Полицейским этого объяснения хватило.
Разумеется, были способы подтвердить мои слова. Копы проверили записи с камер на заправке: увидели нас у колонки, увидели, как он уезжает, пока я в магазине.
– Вот видите! – протестовал я.
– Мы не говорим, что вы лжете, Джейми, – настаивал офицер. – Нам просто нужны улики.
Я ткнул в экран.
– Вот вам улики. Мы приехали сюда вместе, а теперь он пропал.
– Послушайте, это было всего пару часов назад. Вы явно поссорились. Похоже, вашему другу просто нужно остыть.
Они пообещали заняться исчезновением Оливера, когда пройдет положенный срок. Спустя 48 часов, когда он так и не объявился, меня стали принимать всерьез. Однако шли дни, недели, месяцы. Никаких следов. Власти не нашли ни намека на то, что Томлинсон держал пленников. Вообще ничего подозрительного на его территории.
А потом пришла пандемия, и у мира появились проблемы посерьезнее. Никто не верил в мою историю, сколько бы я ни твердил про снимок Google Maps и то, что мы видели.
В конце концов я сам занялся изучением округи – всех этих деревушек и ферм, образующих тесно сплоченное сообщество. Из старых новостей я узнал, что в 2011 году здесь пропали фермер и какая-то женщина. Это навело меня на мысли.
Я внедрился в местную закрытую группу на Facebook, притворившись, что купил здесь дом. Меня приняли. Вы не поверите, сколько всего можно узнать в таких группах – в 2020-х все деревенские сплетни живут именно там. Я выяснил, что тот фермер три года вдовствовал, пока не встретил новую любовь в 2010-м. Кого-то из соседнего округа. Многим это не понравилось, так как его покойную жену все обожали. А «что еще хуже», как написал один пользователь, эта новая женщина была «чужачкой».
Я поделился этим с полицией. О пропавших без вести они, конечно, знали, но это все, чего я от них добился. Они выстроили стену молчания, как и в случае с Оливером. У меня возникло нехорошее предчувствие. Зная, что копы живут в этих же местах, я начал бояться, что они – часть этого сплоченного круга. Бояться, что им не очень-то хочется копаться в местных исчезновениях. Бояться, что они могут быть замешаны.
Конечно, многое не сходилось. Мы с Оливером видели женщину и мальчика – не женщину и мужчину. И все же в этом совпадении что-то было. Я был в этом уверен. Одно время я даже думал нарушить карантин и вернуться к Томлинсону. Провести собственное расследование.
Но затем, в 2020 году, мне в почтовый ящик подбросили серию жутких записок.
Я тоже смотрю.
Никто и никогда, никогда, никогда их не найдет.
Не возвращайся. Ты будешь четвертым.
Я стал агорафобом – сама мысль о том, чтобы отправиться на поиски Оливера, приводила меня в ужас. Я бы не задумываясь нарушил любые правила карантина ради старого друга, но перспектива снова встретить мистера Томлинсона, того жуткого человека, который чуть не прикончил нас из своего окна, была кошмаром, который я не мог вынести.
Называйте меня трусом, если хотите, но спросите себя: как бы вы поступили на моем месте?
Каждый день я проверял окна, ожидая увидеть этого незнакомца на подъездной дорожке или в саду за домом. Понятия не имею, как он узнал мой адрес.
В начале 2023 года, когда страх перед внешним миром начал понемногу отступать, я задумался над одним словом из той третьей, последней записки.
«Четвертым».
Раньше я думал, что это опечатка. Но в голову пришла новая, леденящая кровь догадка.
Когда я в очередной раз зашел в Google Maps, последние капли надежды покинули меня, и их место занял абсолютный, беспросветный ужас.
На свежем спутниковом снимке дома мистера Томлинсона газон чертили уже три Т-образные тени.
Я знаю, кто третий.
Но даже два года спустя я слишком напуган, чтобы вернуться и убедиться в этом лично.
Слишком напуган, что стану четвертой тенью в том саду.
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.