Чрезмерное употребление алкоголя вредит всему!
В конце XVIII века русские люди питались довольно незамысловато, причем как простой народ, так и знать с боярами. Основные принципы питания были заложены в книге «Домострой» еще при Иване Грозном в XVI веке. Ели мясо, птицу, рыбу, дичь, пироги да каши, приготовленные в русской печи или на огне. Но многое изменилось после посещения Петром Европы, который, кстати, был первым российским царем, посетившим европейские страны. Первая поездка и достаточно продолжительная состоялась в 1697–1698 гг. в рамках так называемого «Великого посольства», а вторая – через двадцать лет, в 1716–1717 гг. В промежутке между ними он еще побывал в ряде городов Северной Германии и Дании в ходе Северной войны.
Во время Великого посольства Петр пытался сохранить инкогнито и участвовал в нем в качестве урядника Преображенского полка Петра Михайлова. Во главе посольства стояли Франц Лефорт, и дипломаты Фёдор Головин и Прокопий Вознесенский. Но то, что царь путешествовал инкогнито, было секретом полишинеля: все хорошо знали, кто там ходит в мундире солдата-преображенца. Да и Пётр Алексеевич часто сам возглавлял переговоры, при этом вовсе не таился. На сургучной печати, которую царь ставил на своих письмах, была надпись: «Я ученик и ищу себе учителей».
За год первой поездки он посетил Австрию, Саксонию, Англию, но основную роль в формировании его новых гастрономических пристрастий сыграла Голландия. Поселился Петр в доме бургомистра Амстердама и заодно управляющего Ост-Индской компании Николааса Витсена, который знал толк в колониальных товарах. Именно благодаря ему Петр распробовал кофе, и для него оно стало символом гастрономического прогресса.
Вместе с кофе Петр привез в Россию и те самые голландские кофейни. В 1705 году в Санкт-Петербурге, напротив Петропавловской крепости, появилась первая аустерия (трактир по-нашему), под названием «Торжественная австерия четырех фрегатов». Она вскоре стала излюбленным местом иностранных моряков. А знаменитое название «Четыре фрегата» появилось позже, в 1720 году, в честь захвата четырёх шведских кораблей. Здесь можно было выпить пива и поесть по-голландски. За кухню отвечал личный повар царя, датчанином (или голландец) Иоганн Фельтен. Там часто бывал и Петр I. Считается, что с этого заведения и началась ресторанная история Санкт-Петербурга, а Иоганн фон Фельтен был первым петербургским ресторатором.
Также в Голландии Петр I полюбил голландскую анисовую водку, селедку особого голландского посола, сыры разных сортов и устрицы. А вот история о том, что именно Петр привез в Россию картофель, не соответствует действительности. Картофель появился при Екатерине II после указа Сената 1765 года «Наставление, как разводить и употреблять „земляные яблоки». Он довольно медленно распространялся, а повсеместным стал лишь к середине XIX века.
Вообще, государь любил есть по-простому, один-два раза в день. Как писал статский советник А. К. Нартов: «Петр Великий не любил никакой пышности, великолепия и многих прислужников. Кушанье его было: кислые щи, студни, каша, черный хлеб, жареное с огурцами или лимонами солеными, солонина, ветчина, да отменно жаловал лимбургский сыр. Рыбы никогда не кушал. Все сие подавал мундкох его Фельтен». За стулом всегда стоял один денщик так как царь считал, что: «Не должно иметь рабов свидетелями того, когда хозяин ест и веселится с друзьями. Они - переносчики вестей, болтают то, чего не бывало».
Лимбургский сыр с характерным ароматом голландские купцы впоследствии специально везли ему в Россию, чтобы заслужить царскую милость. Из вин император особенно ценил красное французское вино «Эрмитаж» («эрмитанс»), «мушкатель», бургонские вина и венгерское «Токай» для торжественных случаев. Отмечал, что вино в бутылках куда лучше, чем в бочках.
Посольство намеревалось посетить и Венецию, но неожиданно из Москвы пришли новости о бунте стрельцов, пришлось спешно ехать в Москву. Когда в 1698 году Великое посольство собиралось обратно в Россию, Пётр распорядился закупить провизию для дороги: ветчинные окорока, языки, сыры, сливочное масло (в то время в России предпочитали топленое), орехи. Но и дальновидно вез семена: кольраби, савойской капусты, баклажанов, сельдерея, сахарной свёклы, фасоли, тмина, фенхеля, шалфея, мяты, сельдерея, подсолнечника, шпината и даже петрушки.
Причем фасоль сначала не поняли и сажали для украшения цветников, а бобы распробовали уже несколько позже. Почти та же история и с подсолнечником, который сначала украшал дворцовые клумбы и только потом он перекочевал в огороды. Петр выписал и десятки сортов винограда, устроив опытные виноградники под Воронежем, где он прижился. Так появилось знаменитое цимлянское вино.
С легкой руки царя дворянский стол пополнился блюдами голландской, немецкой и итальянской кухонь. Рецептуру некоторых в России умело объединили со своими старинными блюдами. Заморские сэндвичи подружились с русской икрой, бужениной, солониной, составив новый вид завтрака. Появилось слово «суп». до него жидкие блюда называли похлебками или юшками. Хотя сам царь рыбу не жаловал, к его столу после поездки регулярно доставляли треску, сардины, анчоусы и устрицы, но это в основном для гостей. Появились и вовсе экзотические вещи, вроде соленого бамбука или манго в уксусе. В последующие годы российские дипломаты регулярно отправляли Петру его любимые заморские продукты: дорогую вестфальскую ветчину, колбасы разные, голландское масло, апельсины и анчоусы. Интересно, что апельсины непременно должны были быть португальскими.
Во время второго путешествия по Европе (1716–1717) Петр посетил Германию, Голландию и Францию. 27 апреля 1717 года, проехав северную Францию, которая поразила его нищетой сельского населения, царь прибыл в Париж. Там у него состоялась встреча с регентом Франции Филиппом Орлеанским и с семилетним французским королём Людовиком XV, сидевшим на престоле уже второй год. Короля царь беззастенчиво взял на руки и расцеловал со словами: «Всю Францию на себе несу». Картину даже нарисовали по такому случаю. С королем царь потом встречался еще несколько раз в Тюильри. Что вообще отдельная история.
Для русского царя были подготовлены парадные покои в Лувре с «самой богатой и красивой постелью в мире», которую мадам де Ментенон, фаворитка Людовика XIV, когда-то заказала для «короля-солнца». В одном из залов было накрыто два стола на 60 персон каждый. Роскошь обстановки и огромное количество свечей буквально ослепили царя, но не произвели на него ожидаемого впечатления. Петр осмотрел роскошные помещения и лишь слегка отведал королевских угощений: он попросил кусок хлеба и репы, попробовал пять или шесть сортов вина и выпил два стакана пива. В Лувре он не захотел расположиться, который ему «за великостью не понравился», а остановился в гостинице Ледигьер, чем навел там шороху.
В Париже он осмотрел все, что его интересовало. Был и в Доме инвалидов и, как сообщают очевидцы, царь «в столовой отведал солдатской похлебки и вина, выпил за здоровье солдат, похлопал их по плечам, называя камрадами. Ему весьма понравились церковь, аптека и госпиталь, и вообще, казалось, он был восхищен тамошним порядком». Испанский дипломат, внимательно следивший за передвижениями Петра, писал: «Царь всегда держит при себе карандаш, которым набрасывает на бумагу чертеж всего, что покажется ему заслуживающим внимания».
Чтобы угодить русскому царю, пекли черный хлеб, что для Европы того времени было необычно. Император мог есть хлеб в любом виде: черствым и свежеиспеченным, грубого помола и пеклеванным (мелкий помол чистого зерна). В Париже Петр не изменял привычкам: рано ложился и рано вставал, ел привычную пищу, одевался в простую одежду; пил пиво, которое специально варили для него; по субботам ходил в баню, выстроенную специально на берегу Сены. Пил водку перед едой, обедал в десять часов утра. Днем утолял жажду пивом или вином и около семи вечера садился ужинать. Терять время на парадные обеды он не желал, за исключением тех случаев, когда на них присутствовали высокопоставленные особы. Разубедить его не удавалось, на все он отвечал, что он солдат, привыкший довольствоваться малым. Все это внушало чопорным французам беспокойство.
Ходил в оперу. В официальной газетной хронике отмечалось, что царь был поражен величественностью спектакля, сменами декораций и танцами мадемуазель Прево. Но, по словам очевидцев, через некоторое время после начала спектакля ему захотелось охладиться несколькими стаканами пива, а во время четвертого акта и вовсе покинул театр.
Как-то Филипп Орлеанский на приеме в Люксембургском дворце вызвал подвыпившего Петра на откровенность, задав вопрос: «Как вам Париж?». Зря он это сделал, конечно. Надо отметить, что в начале XVIII века в столице Франции уже попадались нарядные светлые здания, но их было мало, и они тонули в огромном море узких улиц, еще сохранявших свой средневековый облик. Как писали историки: «Город в те времена был грязным, с непереносимыми запахами. Летом людей одолевала черная пыль. Вдоль улиц текли зловонные ручьи…». Петр ответил прямо: «Париж от смрада вымрет». Разгорелся скандальчик. Филипп посчитал себя оскорбленным, и Петру пригрозили Бастилией, но в итоге все спустили на тормозах и помирились. Даже после этого подписали первый в истории русско-французский союзный договор.
Путешествие во Францию имело и другие, в том числе неожиданные последствия. Председатель Академии наук аббат Биньон предложил принять в Академию русского царя, и его таки единодушно избрали членом-корреспондентом «вне всякого ранга». А в целом, Петр Первый и его окружение произвели сильное впечатление на французов. Все свидетели подчеркивали его природное величие, совершенную простоту и всеобщее любопытство во многих областях. А Вольтер (1694–1778) в своей «Истории Российской империи» подчеркнул, что поездка 1717 года проложила путь для экономического, интеллектуального и художественного обмена между Францией и Россией.